Дети подземелья

май 1991-го...

      Снова стать главным героем собственной жизни. Вспомнить все, что делало тебя тобой.       Прямой с левой. Правый кросс.       Мышцы налились приятной тяжестью и, кажется, весят с тонну. Руки забились, но остановиться уже невозможно.       Прямой с левой. Прямой с левой. Кросс.       Пот струйками стекает со лба. Насквозь мокрая майка прилипает к спине.       Прямой с левой. Кросс. Хук. Кросс.       Это самая эффективная таблетка на все случаи жизни. Это лучший способ выяснить отношения с самим собой.       Прямой с левой! Кросс! Левый апперкот! Кросс!

***

      Вечно соревнующиеся близнецы Макаровы наперегонки забирались по канату под восторженные возгласы болельщиков. Обогнав противника буквально на мгновение, победу вырвал Ярик, младший, и завопил во все горло под потолком спортивного зала. На другой стороне, в полном уединении, немногословный кореец Костя сосредоточенно качал стальной пресс на шведской стенке, устанавливая свой очередной рекорд. Некоторые ребята отжимались от скамьи, чтобы сбить мышечную боль, а обессиленный интенсивной тренировкой Мишка Тимофеев бездыханно валялся на матах, словно старый мешок с картошкой.       Широкоплечий паренек висел на турнике верх ногами. Он сложил руки на груди и, лениво покачиваясь на перекладине, следил за такими разными коллегами по цеху.       Культ спорта помог вырастить в Советском Союзе много известных чемпионов, победителей международных соревнований, лица которых были запечатлены на черно-белых портретах, украшающих стены Спортивного Центра «Олимпия». Каждый молодой спортсмен, тренирующийся здесь, в ЦС, мечтал однажды тоже оказаться частью этого зала славы, в том числе и боксеры-юниоры, в крови которых бушевали подростковые гормоны и желание показать миру, на что они способны. Им хотелось развенчать мифы о том, что боксом занимаются только шпана и тупоголовые, отбитые гориллы.       – Что, Валерка, опять протестуешь? – перед глазами появилась перевернутая с ног на голову фигура лукаво улыбающегося тренера. – А Измайлов вон уже за двести раз перевалил.       – Скакалка для девчонок, Лев Леонидович. Я не попрыгунчик. Я боксер! – высокомерно заявил паренек и ухмыльнулся своей разбитой губой.       Вчера они с Белым ринулись в бой на ребят с соседнего квартала. Соболев, напыщенный индюк с Мелитопольской, наговорил про Ленку Елисееву из 9 «В» гадостей, за что поплатился сломанным носом и отбитыми ребрами, как и его дружки. Сашкин кастет навсегда отпечатался на глупой физиономии наглого врунишки.       – Ишь ты! Чижик-пыжик. Не интересно тебе разминку выполнять?       – Не-а, – с все той же надменной ухмылочкой заявил молодой боксер.       На прошлой неделе он победил на городских соревнованиях и принес ЦС очередной блестящий кубок, а себе очередную золотую медаль. В детском доме ребята никогда особо не отличались умением радоваться за ближнего, но награды Филатова всегда рассматривали с упоением и иногда даже с белой, а не черной завистью.       – Как насчет комплекса упражнений на развитие скоростно-силовой выносливости. Заманчиво звучит, правда?       Валера спрыгнул с турника и ловким движением нацепил висящие на перекладине боксерские перчатки. В полной боевой готовности он одобрительно ударил кулаками друг об друга.       – Топай сюда.       Завидев тренера, который повел воспитанника к груше, несколько ребят заинтересовано переглянулись и пошли за ними.       – Три раунда по две минуты. На перерыв минута. Работаешь циклами: двадцать секунд на тяжелой груше и десять секунд с собственным весом на мышечные группы ног. Прошу, – Лев Леонидович элегантным жестом пригласил парнишку к снаряду.       Фил хрустнул шеей, размял плечи и выставил руки перед подбородком в классической боксерской стойке.       – Первый раунд работаешь на дальней дистанции. Только прямые удары. Без твоих выкрутасов и апперкотов, понял?       – Понял.       – Двадцать секунд работаешь. Десять секунд разножка. Готов?       – Всегда готов.       – Три, две, одна. Пошел! – Лев Леонидович запустил секундомер.       По залу эхом начали разноситься шлепки резких ударов кожаных перчаток о кожаный материал набитой боксерской груши. Юноша работал четко, слажено. Натренированное молодое тело напрягалось, очерчивая рельеф внушительных бицепсов.       – Руки к голове возвращаем. Не филонь. Молодец. Стоп! Разножка!       Валера оторвался от груши и начал выполнять пограничное упражнение. Невысокие подскоки попеременно с одной ноги на другую, направленные на то, чтобы какое-то время находиться в безопорном состоянии.       – Опять я попрыгунчик? – усмехнулся парнишка.       – Разговорчики в строю! Это одно из самых мощных упражнений. Качает квадрицепсы, мышцы голеностопа, бедер. Стоп. К груше!       Посмотреть на четкие, техничные удары подходили все больше и больше ребят. И чем больше глаз, устремленных на него, замечал Валера, тем с большим рвением и энтузиазмом он дубасил грушу.       – Второй раунд. Сейчас работаешь на средней дистанции. Преобладают удары сбоку и снизу.       – Ура.       – Рано радуешься. Работа на ногах – разножка с выпадом. Пошел!       Смертоносные удары каскадом посыпались о несчастную грушу, беспомощно раскачивающуюся на анкерном креплении.       – Дышим-дышим. Не пыхтим, как чайники! Дыхание – наше все. Молодец. Оп! Разножка с выпадом.       Валера вытер предплечьем пот со лба. Подскоки дополнились приседаниями. Правая коленка предательски хрустнула.       – У-у, Константиныч. Я думал, это мне за шестьдесят. А ты тот еще дед скрипучий.       – Вам послышалось.       – Глубже давай. Не филонь, кому говорю? Колени держать! Вот так, вот так. Молодчина. К груше!       – Валерка, красавчик! Мочи! – поддержал товарища Славка, старший из Макаровых. Он любил наблюдать за спаррингами Фила: искал в его технике особенности, которые можно перенять и применить на деле.       – Раунд третий, заключительный. Работаешь в ближнем бою, из фронтальной позиции. Должна быть максимальная частота ударов. За десятисекундный отрезок делаем полуприседы. Хоп!       Валера вплотную встал перед грушей и начал колошматить ее строго акцентированными ударами, словно вместо его рук работали автоматические колотушки.       – Ух, злой какой. Чего насупился, бесенок? – посмеивался Лев Леонидович.       – Кого представляешь, Фил? – подтрунивали зрители.       – Савченко что ли? Или Воронина? – улыбался тренер, подмигнув остальным воспитанникам.       – Вову Скиппи, – прошипел Валера, вкладывая в удары все больше и больше энергии.       – Скипкина? Хороший выбор! Вот, кто на скакалке, точно, не стыдится прыгать и тренера своего, наверное, слушает, – с укором добавил Соколовский. – У парнишки дыхалка бешенная, а ты все носом воротишь. Плотнее давай. Стоп! Полуприседы. Дышим. Отлично!       Фил немного вымотался, но виду не показывал.       – Дышим, Валерка, дышим. Нам тебя еще на Олимпиаду готовить. Не подкачай. Не подведи меня. К груше!

***

      Тренажерный зал «Гризли», расположенный в подвале одного из домов на Загорьевской улице, не пользовался спросом: находился достаточно далеко от метро, в гетто-квартале гетто-Бирюлево. Зал представлял собой крохотное пространство с плохим освещением и слабой системой вентиляции. Оборудована качалка была соответствующим образом: малочисленные гантели да штанги со скудным выбором блинов, несколько снарядов и одна покоцанная боксерская груша на весь зал. Контингент посетителей разношерстный. Перед зеркалом играл мышцами и любовался собой стероидный качок, официальное лицо допинга в Советском Союзе. Около штанги кружился хиленький подросток, которому, судя по всему, захотелось после летних каникул вернуться в школу накаченным Гераклом. В углу технично работал с грушей парень в капюшоне.       – Эй, боец, – окликнул его давно наблюдающий тренер. – Хороший удар.       – Спасибо, – Валера откинул предплечьем капюшон и вытер пот со лба.       – Где так научился?       – «Рокки» внимательно смотрел, – усмехнулся парень и, на ходу стаскивая свои красные перчатки, побрел в раздевалку.       Летний томный воздух казался свежим морским бризом после душного маленького помещения, пропитанного мужским потом и запахом подвальной сырости. Накрапывал мелкий дождик. Фил натянул на голову капюшон, на плече наперевес болталась спортивная сумка с грязной одеждой.       Одинокий фонарь зажегся и, подмигивая, освещал дорожку, ведущую к троллейбусной остановке. Пустой тихий двор, в окнах многоквартирных домов загорался свет. Алтуфьево, Бирюлево, Бибирево, Люберцы и другие гетто-районы многомиллионной столицы объединяло одно: люди боялись выходить в вечернее время на улицу, где рыскали гопники, маньяки и бандиты мелкого разряда. Романтика лихих девяностых.       Следующий по курсу фонарь находился аккурат на троллейбусной остановке. На лавочке, как нахохленные воробьи на проводах, сидели подпитые парни, компания от мала до велика. Среди них были и совсем малолетки, и лица глубоко за тридцать. Они нагло заняли всю скамью: распивали пиво, громко бранились и харкали себе под ноги.       Подъехал старенький троллейбус и скрипуче распахнул свои двери. Валера отошел в сторону, чтобы пропустить выходящих пассажиров. Рабочие с завода, тучные женщины с авоськами и студенты выбирались на улицу.       – Слышь, Тимон, – ушастый алкоголик с лавки толкнул собутыльника в бок. – Смотри, краля чешет.       – Та что ль?       – Ну! Багажник хороший – вместительный. Двое, точно, поместятся, – тип мерзко рассмеялся и швырнул бутылку нарочно мимо мусорного бака.       – Надо проводить, – к разговору подключился здоровяк в расстегнутой рубашке. Волосы на груди и пузе топорщились мерзким начесом. – Вдруг на маньяка нарвется. Жалко девку.       Они пьяно, противно рассмеялись и, кто харкая, кто рыгая, поднялись с лавочки.       – Ну, че стоишь? Заходишь, нет? – прикрикнул водитель автобуса. Из окон на Валеру недовольно пялились пассажиры, спешащие домой.       Боксер, не отрываясь, как бдительный служебный пес на задании, смотрел вслед удаляющейся подозрительной братии.       – Что за народ! – проворчал водитель. Хлопнув перед Валерой дверьми, троллейбус со скрипом тронулся с места.       Фил направился за пьяницами. Невозможно проигнорировать то, что планировали сотворить эти ублюдки. Семь голов: парочка вполне здоровых, остальные – обычной, даже субтильной комплекции. Все это не должно занять больше десяти минут. Другой вопрос, что у таких жмуриков обычно в кармане всегда припрятано перо на случай важных переговоров.       «Ладно, возможно, пятнадцать минут».       Выродки продолжали преследовать девушку. Она вывела их в темный двор, на детскую площадку. Парадокс: страшное взрослое приключение поджидало ее в таком невинном месте.       – Эй, красопета! – долговязый свистнул. – Твоей маме зять не нужен?       – Девчонка, девчоночка, темные очи! – пьяно завыли малолетки, шагающие в обнимку.       – Эй! Ты че, глухая? – ускоряя шаг прикрикнул самый крупный. – Стой! Стой, кому говорят!       – Да слышь, сука, стой тебе сказали! – второй здоровый нетерпеливо подбежал к девчонке и схватил ее за руку.       – Ты куда чешешь? Не слышишь, что ли, что тебя зовут?       – Да она в наушниках!       – Понапокупают себе дерьма всякого, – толстяк с рябым лицом гневно плюнул в песочницу.       Здоровяк подошел ближе, дернул за проводки наушники и с силой швырнул плеер об асфальт.       – В следующий раз будешь слышать, когда к тебе обращаются. Поняла, сука?       – Ух ты, – абсолютно равнодушно отозвалась девушка, глядя на разбитый плеер. – Правильно. Мне тоже эта песня никогда не нравилась.       – Я тебя еще раз спрашиваю: поняла, сука? – крепыш закипел и притянул ее к себе за руку.       – Слышь, девчонку пусти.       Фил сбросил у песочницы сумку и вошел в оцепленное кольцом из тупоголовых сообщников пространство вокруг главаря и жертвы. Сердце сделало сальто-мортале: здоровяк вцепился в запястье Тамары. Стоит заметить, что ее скучающий вид, не типичный для ситуации потенциального изнасилования, стал живее, когда она узнала в темноте Валеру.       – Ты уебывай отсюда, пентюх. Пока зубы в жопу не затолкали, – у щербатого пацана в руках блеснул нож.       – Вали по-хорошему, рыцарь ебанный, – главарь сильнее сжал девичью руку и исподлобья зыркнул на Фила.       – Ой, а ты тут альфа? Или гамма?       Началось. Несмотря на бушующий в крови коктейль из ярости и тревоги, Валера не смог не улыбнуться этому саркастичному тону.       – Че?       – Ну, альфа, бета, гамма. Не? Не слышал? Короче! Альфа – это вождь, а гамма – бракованный экземпляр. Балласт для стаи. По человеческим меркам он может быть алкоголиком, тунеядцем или безработным. А еще, говорят, многие гамма-самцы вообще импотенты. Так кто ты, гамма? Или вообще гомо?       «Гомо», возможно, – единственное, что понял этот пьяный человек, но и этого хватило, чтобы обидеть его до глубины души.       – Ах ты сука!       Крепкий занес над девушкой ладонь в намерении дать ей смачную оплеуху. Его перехватил Фил. Он вывернул его кисть и толкнул в грудь, загородив собой Тамару.       – Ты где по ночам шляешься? – решил поинтересоваться Валера, стоя спиной к девушке в боксерской стойке.       – В библиотеке.       Здоровяк замахнулся ногой, но Фил поставил блок и хуком двинул ему по квадратной челюсти. Он отлетел назад и упал, ударившись плечом о бортики песочницы.       – Что читала?       – Ты знаешь, на статью интересную наткнулась. «Откровение патологоанатома». Зачиталась. Очень увлекательно!       Здоровяк помотал головой, избавляясь от вспыхивающих перед глазами звездочек, и поднялся на шатающихся ногах, как цирковой медведь. Ему на подмогу поспешил второй крепыш, и они, как братья-акробаты, вдвоем пошли на боксера.       – Я сейчас. Никуда не уходи, – кинул ей из-за плеча Валера и подмигнул.       Тот, что повыше, взревел и ринулся на Фила: повалил его в захвате на пол и начал дубасить по ребрам кулачищами. Единственным положительным опытом, который вынес для себя боксер из боя в Раменском, было то, что в драке без правил иногда можно не соблюдать, мать их, правила. Валера вынырнул из-под пьяной туши и ногами ударил противника в грудь. Крепыш отлетел под ноги здоровяку, и они оба свалились в кучу малу. Щербатый поверил в себя и с боевым кличем побежал биться с ножом наготове, но был приземлен на грешную землю мощным апперкотом по мерзко хрустнувшей переносице. Долговязый хотел напасть сзади, но выдал себя громким сопением и словил по лицу хук, крученный удар по носу и прилег отдохнуть.       – Соскучилась? – тяжело выдохнул Валера, улыбаясь разбитой губой.       – У тебя кровь.       – И что? Так на кого ты учишься? На мясника или следака?       – Хотела на судмедэксперта.       – А в итоге?       – Буду адвокатом, – недовольно пробурчала девушка. – Смотри!       Здоровяк не унимался и снова пошел в атаку: он сгреб Валеру в страстные объятия и лбом ударил парня по носу. Крепыш подоспел вовремя и нанес Филу достаточно сильный удар по лицу. Из носа брызнула кровь.       «Довыпендривался. Теряю баллы. Надо наверстывать».       Обидчиков настигла кара. Боксер применил любимую цепочку: прямой с левой, кросс, левый апперкот, кросс. Туша крепыша рухнула в нокдаун в облаке пыли. Пока невидимый рефери отсчитывал положенные восемь секунд, Валера уложил этим же каскадом здоровяка, но уже в глубокий нокаут. Крепыш отлепил голову от асфальта и перекатился на спину, любуясь звездным небом.       – Еще есть желающие? – уточнил Фил, шмыгая носом. Горе-насильники взвесили все «за» и «против» и отрицательно замотали головами. – Хорошо. Валите отсюда.       Кто был на ногах – засеменили прочь. Нокаутированные что-то бессвязно промычали.       – Животные, – брезгливо фыркнул Фил.       Он закинул спортивную сумку на плечо и поднял разбитый плеер Тамары.       – Хана Цою, – объявил, будто врач родственникам скончавшегося пациента, дурные вести Валера.       – Ну что поделать. Главное – мне не «хана», выражаясь твоим диалектом, – девушка улыбнулась. – Спасибо, Донателло. Ты самый настоящий черепашка-ниндзя.       – Сука.. – прохрипел здоровяк, отходящий от нокаута.       – Завали! – боксер сжал кулак, готовясь вернуть ублюдка в руки Морфею, но Тамара потянула его за кофту.       – Хватит. Пошли!       Пришлось подчиниться. Фил швырнул поломанный плеер в мусорный бак.       – Могла бы и не драконить его. Мне было бы немножко попроще, – парень выплюнул сгусток крови на асфальт.       – Прости, не удержалась, – она расстегнула свой рюкзак и протянула спасителю носовой платочек. Розовый, девчачий, с цветочками. Что-то не сходится.       – Извини, конечно, но ты правда отбитая! – Валера прижал платок к носу. – Одна. Вокруг семь пьяных мужиков. И хамишь, нарываешься.       – Решила поиграть в «Белоснежку и семь гномов».       Суровый взгляд.       – Ну а что мне было делать? Плакать? Может, это был мой последний шанс подерзить перед смертью. Я не могла его упустить. Если уходить, то красиво!       – Как минимум не нужно провоцировать пьянь. Хорошо, я был рядом. А если бы нет?       – Тогда мой остывший, хладный труп приписали бы какому-нибудь серийному маньяку. Сейчас один такой слоняется по Москве. Троих девок уже грохнул. Газетчики прозвали его «Советским Ганнибалом Лектором». Читал «Молчание ягнят»?       – Это несмешно.       – Да расслабься ты. И вообще, откуда ты тут взялся?       – С тренировки шел. Увидел, что за девчонкой отморозки увязались. А потом увидел тебя и понял, что надо спасать отморозков.       Она улыбнулась и спрятала глаза.       – Хорошо ты их, конечно.. спас. Пойдем ко мне. Ты, как Фредди Крюгер. Обработать лицо надо.       – Не надо ничего. До свадьбы заживет.       Внутренний ребенок покрутил пальцем у виска и нахмурил брови.       – Пошли!       – Домашних твоих перепугаю.       – Не переживай. Парня сегодня нет дома. В другой раз познакомитесь.       Фил хрипло засмеялся. Рана на губе саднила и кровоточила.       – Пошли. Вон подъезд.       До ее дома оставалась буквально пара шагов.       – Тебя ничему жизнь не учит? Зовешь в гости незнакомого парня?       «Идиот. Идиот. Идиот!» – внутренний ребенок хлопнул себя по лбу.       – А кто сказал, что я тебя в гости зову? Я, может, в подъезде тебя зеленкой сбрызну и отправлю с Богом?       – У тебя на все есть ответ?       – Да. Еще вопросы?       Парень отрицательно помотал головой и улыбнулся.       – Тогда пошли. А то у тебя сейчас глаз вытечет. Такая себе картина.

***

      – Предупреждаю заранее: оно не то, чем кажется.       – Не понял, – Валера нахмурился.       Стоило Тамаре отворить дверь и щелкнуть выключатель, в прихожую из комнаты ворвался огромный, как самый настоящий медведь Гризли, пушистый пес. Завидев Фила, он чуть затормозил на полпути и громогласно залаял, даже зарычал.       – Шериф, тихо. Фу! Нельзя!       – Вот это монстр!       Пес не унимался: он сердито лаял и смотрел на хозяйку так, будто отчитывал ее и ругал. Мол, кого ты притащила домой?       – Ну все, все. Иди ко мне. Хватит бурчать.       Девушка присела и позвала собаку к себе. Он, недоверчиво поглядывая на Фила, потоптался на месте, но лаять не перестал.       – Попробуем план «Б». Шер, смотри! Хороший, хороший! – Тамара обвила Валеру за запястье и демонстративно погладила его руку перед псом. – Не чужой! Хороший. Успокаивайся.       Если судьбой суждено умереть от клыков этого Цербера, пусть будет так. Это стоило того мгновения, когда она коснулась своими пальчиками его руки.       Пес, вроде, угомонился. Сел, заинтересованно разглядывая гостя с головы до пят.       – Прости. Зато какой эффект.       – Эффект отличный, – блаженно улыбнулся Фил. – Ну что? Давай знакомиться, здоровяк?       Валера присел на корточки и осторожно, медленно протянул псу руку. Тот встал, чуть потоптался на месте и опасливо сделал шаг к парню. Понюхал руку и дружелюбно завилял хвостом.       – Есть контакт, – победно улыбнулась девушка, поглаживая собаку по лоснящейся шерстке. – Хороший мальчик. Моя умничка!       Шериф уже вовсю радостно вилял огромным пушистым хвостом и даже лизнул мужские пальцы.       – Такой здоровый и такой отходчивый. Ты монстр-добряк?       – Монстр? Да это кот в теле собаки! Да, Шер?       Пес громко гавкнул.       – Как привык в детстве спать у меня на коленках, так до сих пор и приходит. Только весит уже килограммов сорок. Но ничего. Для меня он все тот же кроха. Папа подарил мне его на день рождение, на десять лет. Когда понял, что все совсем безнадежно, – Тамара грустно хмыкнула. – В школе у меня не было друзей. Меня все дразнили. Такие, как ты и Ибрагим.       – Я никогда никого не дразнил. Наоборот, меня самого дразнили.       – Тебя?!       – Ну я ж не всегда был под два метра ростом, – засмущался Фил. – А что это за порода такая?       Валера вспомнил, как примерно год назад сидел с Анькой Шевцовой в парке и к ним подбежал огромный черно-рыжий пес. Шериф был похож на него: черная шерсть с вкраплениями рыжих волосков, грудь и лапы белые. Холка высокая, кости тяжелые. На вид, правда, весит килограммов сорок.       Тогда в парке с собакой была девушка с замечательным милым смехом. Парню даже показалось, что он влюбился: несколько дней думал только о ней. Даже караулил ее там целую неделю, но, разумеется, зря.       – Я такого видел как-то в парке Фили.       – О, мы там тоже часто гуляем. Да, пупс?       Шериф закружился около девушки и полез лизать ей личико, а она наконец рассмеялась. Тем самым смехом, о котором Валера бредил несколько месяцев к ряду, сокрушаясь, что никогда не встретит ту волшебную девушку из будто бы мечты.       – .. бернский зенненхунд.       – А?       – Ты вообще слушаешь?!       Нет, конечно же. Он не слушал: Фил замер, пытаясь понять, в какой момент вселенная стала к нему благосклонной. Что еще нужно сделать, чтобы их больше никогда не разлучали?       – Я говорю, порода – бернский зенненхунд!       – Понял.       – Они очень сильно привязываются к людям. В семье выбирают одного хозяина. Вот он меня и выбрал. А я его. И никаких друзей не надо, когда есть такая собака. Да, Шер?       Пес с гордым видом слушал похвалы в свою сторону и тяжело дышал, высунув язык набок.       Валера шмыгнул носом и почувствовал, как во рту опять горчит кровь.       – Так, пошли-ка на кухню. Глаз совсем плох. Кажется, мы его теряем.       Квартира по планировке была типичной хрущевкой: крохотная кухонька, зато дико уютная. Чем-то напоминала владения Татьяны Николаевны, мамы Саши. На подоконнике стояли горшки с фиалками на любой цвет и вкус.       – Ты растения любишь разводить, судмедэксперт? – усмехнулся Валера, придерживая платок у носа, и выдвинул стул из-под стола.       Девушка хрюкнула. Она открыла навесной шкафчик и начала ковыряться в аптечке.       – Не я.       – Мама?       – Папа.       Шериф уселся рядом и положил гостю на колени тяжелую голову. Фил погладил его и начал чесать за ушком.       – А ты ему понравился.       – Меня коты любят, — улыбнулся парень.       В его мозгу образовалась гениальная, как ему показалось, лазейка в сложном, запутанном лабиринте под названием «Тамара».       – А сколько ему лет?       – Семь.       Внутренний ребенок хотел было что-нибудь подумать или сделать, но ошеломленно замер.       – Тебе, что, семнадцать?!       – А что? Я так плохо выгляжу? – брюнетка усмехнулась и поставила на кухонный стол миску с кипяченой водой.       – Нет, просто .. просто ты какая-то слишком умная для семнадцати лет.       – Ты знаешь, комплименты – это не твое.       Она встала перед парнем и буровила его своим вечно посмеивающимся взглядом. Валера не смог его выдержать и смущенно отвел глаза в пол.       – С другой стороны, это смотря с чем сравнивать. Если ты провел полжизни с Ибрагимом под боком, то в твоих словах нет ничего удивительного.       Внутренний ребенок скукожился и надул щечки. Почему она вечно вспоминает Пчёлкина?!       – Пчёла мне бы не простил, если бы с тобой что-то случилось.              – Кто?       – Ну, Ибрагим. У вас же с ним любовь.       – Что?! Да он меня бесит! Павлин напыщенный.       – Ты ж с ним флиртуешь.       – Я?! Тебе что, все мозги отбили?       Проверка пройдена. Довольный внутренний ребенок вычеркнул с доски слово «ревность».       – Мне никогда такие, как он, не нравились.       – А какие нравились?       Ухмыльнулась уголком губ, но промолчала. В глазах смешинка.       – А теперь не дергайся, – она аккуратно взяла его за подбородок и намочила салфетку водой.       – Что, вскрывать меня собралась?       – Нет. Ты уже и так самостоятельно раскрыл мне свою душу, – медленно, почти по слогам произнесла девушка, аккуратно вытирая кровь с его лица. – Сильно не хнычь. Наверное, будет щипать. Я марганцовки немножко капнула.       – Сильно испугалась сегодня?       – Ну, не сказать, чтобы я чуть не упала в обморок, но труханула знатно, если честно, – промакивая салфетку, Тамара аккуратно и нежно касалась мужского лица.       – По тебе и не скажешь. Молодец.       – Я просто не люблю пищать, как все эти девочки-припевочки.       – Ты пацан в юбке?       – Без юбки.              – Без юбки тоже неплохо.       – Фу, какой пошляк.       Внутренний ребенок разочарованно закатил глаза и стукнулся головой об стену.       – У тебя все лицо в шрамах. Места живого нет. Ты что, садомазохист?       – Практически. Я боксер. Мастер спорта, – Фил решил, что иногда можно и похвастаться.       – Ничего себе. Точно черепашка-ниндзя. Давно занимаешься?       – Я бросил. А вообще десять лет занимался.       – А почему бросил?       – Долгая история.       – Ты куда-то торопишься? Неужто на свидание к своей девушке?       – Ты испортила мне свидание. Как я теперь такой пойду?       – Любовь слепа. Ты ей комплиментов побольше отвешивай в своем стиле и все непременно получится.       Ехидна.       – Нет у меня девушки.       – Удивил.       Чистосердечное признание не произвело должного фурора.       – Так и что, почему бросил бокс? Я не отвяжусь. Я настырная.       – Удивила.       Валера противился рассказывать подробности этой щекотливой темы. А вдруг она не поверит или подумает, что он врет, осудит?       – Я жду.       – Раз в год мастера и кандидаты должны проходить обязательное медосвидетельствование, чтобы подтвердить разряд.       – Угу. Закрой глаза, сейчас попадет марганцовка. Молодец.       – Мне попался плохой врач. Скользкий тип, если мягко выразиться. Наплел, что у меня тяжелое заболевание, и шантажом завербовал на бои без правил.       – Это ж каким надо быть идиотом, чтобы при наличии тяжелого заболевания согласиться на бои без правил?       Парень сдавил улыбку.       – Для меня бокс очень много значил. Не знаю, поймешь, нет. Но кроме спорта у меня ничего не было в жизни. Это все равно, как рука, как нога. То, что всегда с тобой, с детства. А потом это забирают. Глаза могу открыть?       – Угу.       Валера затаил дыхание. Ее лицо было совсем рядом. Строгое и сосредоточенное. Распахнутые пушистые ресницы, обрамляющие два хризолита, заставляли кровь закипать и бурлить.       Из хвоста, который она закрутила перед «операцией», выбилась прядь и мешалась прямо перед глазами. Фил, позабыв обо всем на свете, о личном пространстве, о взбалмошном характере фурии, нежно заправил прядку за ее ушко. Прикосновение его ладони к ее щеке несколько задержалось по времени, и Тамара наконец посмотрела ему в глаза.       – Неудобно же, – прошептал он одними губами.       Губы. Ее губы были так близко. Верхняя тоненькая, нижняя пухленькая. Красиво очерченные, мягкого, нежно-розового естественного оттенка, без килограмма липкой помады.       Улыбнулась уголком рта. Посмотрела на его губы. Покраснела, отчего стала еще прекраснее. Заморгала ресничками. Их разделяло всего несколько сантиметров.       – Черт! – Валера зашипел и сморщился. В подбитый глаз-таки попала чертова марганцовка.       – Прости! Прости!       Девушка испугалась сильнее самого пострадавшего: она схватила его за лицо и начала почему-то дуть в глаз, отчего становилось еще хуже. Бедолага зажмурился одним глазом и положил свои ладони на ее руки.       – Все, хорош!              – Прости.       Расстояние между лицами еще меньше.       – Хорошо, что ты не пошла в мед.       – Не поверишь, но я хотела.       – Жуть.       Загремели ключи в замочной скважине. Шериф громогласно залаял и понесся в коридор, виляя хвостом. Тамара отскочила от Фила, а он растеряно поднялся со стула.       – Парень? – улыбнулся боксер.       – Хуже.       Входная дверь открылась. Шериф запрыгал бабочкой, кого-то радостно встречая.       – Дочунь! Ты дома?       В кухню вошел мужчина лет пятидесяти. Его глаза, запнувшиеся о парня с разбитым лицом, округлились: то ли от гнева, то ли от ужаса, то ли от всего сразу.       – Здравствуйте, – просипел Валера.       Хозяин дома перевел вопросительный взгляд с гостя на дочь.       – Пап, а ты чего так рано сегодня?       – Что?!       – Ну в смысле .. я ужин еще не приготовила, – девушка посмотрела на защитника, ища поддержку, но поняла по его потерянным глазам, что ловить там нечего. – Папуль, познакомься. Это Филипп.       Парень хрипло рассмеялся.       – Не совсем, – он дружелюбно протянул ладонь. – Меня зовут В..       – Валерий Филатов, – перебил его отец и проигнорировал жест. Он сурово нахмурился, до морщинок меж бровей, и сложил руки на груди.       Внутренний ребенок почесал макушку. Вряд ли отец Тамары восхищен каскадерскими успехами и кинотворчеством Фила, учитывая с каким холодным презрением он выплюнул его имя. Улыбка не к месту.       – Дружок Александра Белова, из-за которого Володьку попросили. Я в курсе, кто Вы. А моя дочь, видимо, не совсем.       Девушка с волнением смотрела то на отца, то на гостя.       – Пап..       – Если бы я не рассказывал тебе постоянно про работу, у тебя бы не было этого ложного романтизма криминала.       – Пап, причем тут криминал? Он просто хороший человек!       – Я так не думаю, – отец был непоколебим. – Молодой человек, покиньте мой дом. Немедленно. Или я вызову наряд.       – Пап!       – Все нормально, – Валера посмотрел девушке в глаза. – Все нормально.       Тамара, кажется, никак не могла решить, шахматными фигурами какого цвета ей играть. Она испуганно хлопала глазами и не знала, что сказать.       – До свидания, – Фил вежливо попрощался с ее отцом, ноздри которого раздувались от возмущения.       Парень не собирался хамить. Он прошел в коридор и быстро нацепил свои кеды. Пока он обувался, подошел Шериф и лизнул его пальцы на прощанье. Пес погрустнел, как будто понял, что больше никогда не увидит забавного гостя в стенах этой квартиры.       – Бывай, добряк, – Валера погладил его по голове.       Тома, побелевшая от страха, стояла рядом, упираясь плечом в стену. Фил подмигнул ей и вышел из квартиры.              – Извини, он просто..       – Я все понимаю, – мягкой, доброй улыбкой поддержал ее парень. – Все нормально, правда. Увидимся?       Она как-то неловко промолчала, спрятав глаза.       – Тамара! – гаркнул отец из квартиры.       – Спокойной ночи, – прошептала девушка и закрыла дверь.       Возможно, Валере нужно было спускаться по лестнице такой же окрыленной походкой, какой Космос летел после стихопения прекрасной Людочке, но Фил брел по ступенькам с ощущением, будто у него отрезали крылья.