Дети подземелья

май 1991-го...

      Оказывается, в сутках не двадцать четыре часа, а восемьдесят шесть тысяч секунд и каждая длится целую вечность. Теперь помножьте эту бесконечную вечность надвое — именно так долго тянулись выходные.       Фил лежал на кровати и слушал отсчет бесконечности громогласным тиканьем будильника. За окном который час лил дождь: классическая майская гроза с молниями и громом, о которой когда-то писал поэт и мыслитель Тютчев. Занавеска надулась и колыхалась от сквозняка, из форточки на стол залетали крупные капли. Дождь рьяно колотил по стеклу, прямо как барабанщики из рок-групп, которые играли свои концерты в наушниках Тамары. Все напоминало о ней.       Дожить до понедельника — та еще задачка для влюбленного сердца. Нетерпеливого и скучающего, разрывающегося от накатывающих приступов нежности.       Заботливые нежные руки. На его щеке ее неровное от волнения дыхание. Слегка приоткрытые губы.       Валера соскочил с места и заходил по комнате. Глубоко вдохнул, резко выдохнул. Размялся. Нокаутировал воздух подкрученным апперкотом. Досталось и ни в чем не повинной груше.       Все выходные он думал о ней. И, конечно же, о том, что может наплести ее отец. Гостеприимным мужчину назвать было сложно, а вот сдержанным — вполне: с каждой лишней минутой пребывания Фила в квартире, отец закипал, как забытый на плите чайник, но, тем не менее, смог вытерпеть весь ужас случайного знакомства.       Как же глупо все получилось. Но что можно было сделать, чтобы сценарий развивался по линии хэппи-энда? Мнение отца вряд ли бы изменилось, будь Валера при галстуке и не с разбитым лицом. Скорее всего, даже если бы парень явился во фраке с элегантной бабочкой и пил чай, как принц Уэльский, оттопыривая пальчик, ничего бы не поменялось: из-под воротника фрака все равно торчал ярлык, на котором огромными буквами прописан приговор — «Дружок Александра Белова».       Куда страшнее было предполагать, что мужчина мог наговорить жене, а по совместительству матери Тамары. Почему-то Фил холил и лелеял в душе надежду на то, что у него есть крохотный шанс на поддержку со стороны этой непременно милой и прелестной женщины. Может, она увидит в этой нелепой ситуации некий романтизм? Чуткое материнское сердце екнет, она просто посмеется и сгладит все углы? Спокойно обсудит все с дочерью, успокоит разгневанного мужа. Почему-то мать семейства представлялась белоснежным ангелом со светящимся нимбом над головой. Дочка с милейшими сердцу Валеры, но тем не менее мадагаскарскими тараканами в голове, отец — непоколебимый самопровозглашенный сатрап. Должен же в этой семейке быть хоть один адекватный человек? Спокойный и соединяющий между собой два сильных характера? Или Тамара только делает вид, что она бесстрашная фурия? Кажется, дома она тихоня и паинька. Может, она потому и строит из себя бунтарку, потому что дома ее волю подавляет отец-тиран? Так какая она, настоящая Тамара?       «Дружок Александра Белова», — произнес отец и посмотрел на гостя, как на забежавшего на кухню наглого таракана, прицеливаясь тапком в руке. Как на что-то грязное, отвратительное, представляющее опасность и угрозу сложившемуся укладу жизни.       Да, он не эталон. Он не ботаник из ее института, в выглаженной рубашечке, в кашемировом свитерке и с дурацкими очочками на носу. Он не из хорошей семьи, где отец — уважаемый и далеко не последний человек, а мама, образованная и культурная, вырастила сына настоящим джентльменом. Он не играет на фортепиано, не читает перед сном кого-то очень умного и не ходит в Большой театр по выходным. Никогда не видел балет и не слышал симфонический оркестр. Он боксер. Неотесанный, грубый и невоспитанный. Детдомовец. Живет с чужой теткой в бывшей коммуналке, которую сколько не ремонтируй, живущие сверху алкаши все равно загубят и затопят. Фил бы мог соврать, что он всего-навсего каскадер, бесстрашный и мужественный. И это даже не ложь, а правда. Но частичная. Еще он бандит и член особо опасной преступной группировки. Убийца. «Дружок Александра Белова». Вероятно, не о таком зяте мечтают родители для своей ненаглядной дочери.       «О зяте»?! — внутренний ребенок удивленно округлил глаза.       Конечно, о тещах, тестях и зятьях рано говорить. Но между ним и Тамарой, определенно, что-то есть. И если Валера отчетливо понимал, что влюбился и потерял голову, то с ее стороны надеялся хотя бы на искорку симпатии. Ведь пламя, костер — все это и получается из одной единственной искорки. Нужно просто приложить усилия. А она должна просто прислушаться к сердцу.       Но прислушиваться она может к чему угодно, а вот слушаться будет все равно только отца.       Внутренний ребенок раздраженно постучал по голове и, отмахнувшись, отвернулся.       Приходить в ее двор казалось сверхнаглостью, а постучаться в дверь — полным сумасшествием: в этих краях Бирюлево Валерий Филатов официально был объявлен персоной нон грата.       Наплевав на все нормы приличия и предстоящие санкции, Фил всю субботу просидел на детской площадке у ее дома. Он надеялся, что Тамара выйдет погулять с собакой или улизнет в библиотеку. Но, судя по всему, девушку настигло суровое наказание в виде домашнего ареста.       Завидев ее отца с Шерифом, парень натянул капюшон практически до подбородка. В один момент он хотел нырнуть в подъезд и помчаться к своей Джульетте. Хоть на минутку, на мгновение увидеть ее и убедиться, что с ней все в порядке. Услышать какую-нибудь колкость, поймать насмехающийся взгляд. И плевать, если за это придется испить яду или трястись по ухабистой дороге в милицейском бобике в отделение. Даже пятнадцать суток за одну встречу с ней отсидеть нестрашно. Да и Белый выручит и вытащит максимум через час.       Но Валера не стал рисковать. Ей досталось бы куда больше проблем, чем ему. Поэтому он сидел и ждал. Слепо верил до последнего, что в следующий раз с Шерифом выйдет Тамара. Мучился от манящей возможности подняться на третий этаж к своей принцессе. Нельзя. Башню охранял огнедышащий отец. Перед Филом стоял кусок торта, но не на блюдце, а в мышеловке. На себя плевать — не хотелось доставлять ей еще больше проблем.       Парень не сводил глаз с окон третьего этажа. Он не знал, какое именно принадлежит ей, но продолжал следить за каждым: вдруг где-то мелькнет Тамара.       Валера сидел на крутящейся карусели и лениво отталкивался ногой от земли. Четыре места, как раз для мушкетеров. После школы ребята бежали наперегонки в двор Беловых. Побросав школьные портфели, запрыгивали на такую же карусель и катались почти до вечера. Космос отвечал за скорость: бегал вокруг диска, раскручивал, а потом запрыгивал к друзьям. Как давно это было. Будто в прошлой жизни.       Кто-то подергал Фила за кофту. Он стащил капюшон. Перед ним стояли двое детишек: сердитая девочка, а за ней прятался мальчик, виновато опустивший голову вниз.       — Мой братик покататься хочет, — с претензией в голосе заявила девочка. Руки в боки, боевая сахарница.       — А я при чем?       — Слезай!       — Тебе что, места мало?       Парень обвел руками детскую площадку: песочница, качели, горка, рукоход, качалка-балансир, качалка на пружинах — есть все на любой детский каприз.       — Мы хотим на эту! — мелкая не унималась и еще настойчивее дернула за кофту.       Что за двор такой? Его прогоняет даже мелюзга!       Валера тяжело выдохнул и покорно встал с карусели. Он только сейчас понял, как нелепо выглядел: здоровый лоб на детской карусельке. Он не нашел ничего лучше, как пересесть на качели, в которые еле поместился.       Девчонка довольно улыбнулась братику и демонстративно забралась на место, где до этого сидел Фил. Мальчик расположился напротив нее.       — Эй!       — Ну что еще? — Фил нахмурился.       — Не обижайся, — пропищала малышка с видом победителя Олимпийских игр. — Ты весь день катался. Мы тоже хотим.       — Да ради Бога, — пробурчал парень и натянул капюшон.       Малая дала указание брату и тот послушно слез, чтобы разогнать карусель до большей скорости. Конструкция поскрипывала на каждом обороте. Командирша с бантиками не отводила любопытный взгляд от Валеры.       — А ты что, наш новый сосед?       — Тебе мама не говорила, что с незнакомыми дяденьками не надо разговаривать?       — Говорила.       — Вот и не разговаривай.       — Грубиян! — девочка показала язык и отвернулась.       Фил улыбнулся. Кого-то она ему напоминает. Вырастет и тоже вскружит голову какому-нибудь парню.       Вечерело. Поднялся небольшой ветер. Обычно такой прохладой веет перед предстоящей грозой.       — Мелочь, вам домой не пора? — забеспокоился нянь в капюшоне.       — Мы не мелочь! — девочка оскорбилась и сложила руки на груди.       — А кто вы?       — Мы уже большие, — пропищал скромный мальчонка и улыбнулся.       — А то! От горшка три вершка, — себе под нос пробурчал парень.       — Нам пять и четыре. На двоих девять!       Подъездная дверь отворилась. Отец вышел на прогулку с Шерифом. Пес поднял лай на весь квартал. Два кота пулей полетели прочь с лавочки, а довольный собой пушистый конвоир повел хозяина в сторону парка.       Безнадежно. Отец ее не выпустит. Может, подойти к нему? Но разговор не сулит ничего хорошего.       Песок под ногами начал покрываться мокрыми точками. Срывался дождь.       — Эй, большие люди. Дождь начинается. Топайте домой.       — Мы под грибочком спрячемся.       В небе сверкнула молния и через несколько секунд район оглушил раскатистый гром. Малышня завизжала.       На Москву обрушился ливень, будто кто-то сверху окатил город из шланга. Дождь усиливался с каждым мгновением и сейчас уже походил на тропический ураган. Валера стащил с себя кофту и накрыл ей мелких, как великан плащом двоих гномов.       — Бегите домой, кому говорят!       Домой спешил и отец. Шериф напоминал один большой ком мокрой шерсти. Мужчина скрылся в подъезде, мелкие забежали в соседний.       Валера в последний раз обвел взглядом окна третьего этажа. Лишь из одного пожилая женщина любовалась грозой и поливала растения в горшках на подоконнике.       Фил поплелся к троллейбусной остановке. Футболку можно было выжимать, а в кедах булькала вода.       Весь следующий день, воскресенье, беспрерывно шел дождь.       «Дожить бы до понедельника».

***

      В понедельник бригадиры полным составом собрались посетить «Курс-Инвест». Саша назначил встречу с одним из партнеров Лапшина. Вася Васильевич пояснил Вите, что Артур давно работает с этим человеком и, можно сказать, благодаря данному сотрудничеству и сколотил себе основной капитал.       В целом, визиты больше не носили беспорядочный, хаотичный характер. Офис, как, в общем-то, и само предприятие целиком и полностью принадлежал Белову. Теперь не нужно было решать вопросы в штаб-квартире под кодовым названием «коммуналка» или сидеть в машине, чтобы обкашлять дела насущные.       Космос ждал всех в линкольне у беседки. Считалось, что это их место встречи. Никого не волновало, что парню приходится пилить через весь город и вставать на два часа раньше друзей.       Ранний подъем не помешал ему с утра обзавестись букетом алых роз для Людочки, который романтик заботливо уложил в багажник.       Всю дорогу, хвала Богам, провели без замечаний и подколов. Витающий в облаках Космос мурлыкал себе под нос какую-то мелодию. Саша и Витя обсуждали предстоящий разговор с партнером. Фил смотрел в окно и прокручивал в голове варианты того, что он скажет Тамаре. Ни один сценарий его не устраивал. Все не то. Он отмел идею пользоваться заготовленными фразами и решил действовать по ситуации. Тем более с ней невозможно что-то заранее спланировать или спрогнозировать. Она — ходячий хаос и концентрация всего самого непредсказуемого в этом мире.       Когда линкольн припарковался около здания, по груди пробежался тревожный холодок. Валера попытался утешить себя воспоминаниями о близости, которая случилась между ними тем вечером. Внутри снова стало тепло и спокойно.       Парни вышли из машины. Рядом тормозили бмв и ауди пацанов.       — Шеф, ты какой-то странный. Все путем?       Салага высунулся из окна тачки Марадоны и уставился на Валеру. Парнишка лег локтями на опущенное стекло и хитро ухмылялся.       — Путем, бабуля. Не волнуйся, — Фил потрепал его по голове и подмигнул.       — Вперед, опричники.       Белый щелчком выкинул окурок и направился в свои «законные» владения. Витя за ним. Космос копошился у багажника.       — Я догоню. Вы идите.       Саша с Пчёлой, поднимаясь по лестнице, продолжали обмениваться идеями, касающимися деловой встречи. На пороге их встретил зануда Хлебников, вооружившийся папкой бумаг. Молодые люди поздоровались с Людочкой, которая, как и обычно, выглядела безупречно и элегантно, и прошли в кабинет.       Фил шел в «комнату для свиданий», так Космос теперь называл архив, с неким трепетом внутри: это был и страх, волнение, и предвкушение встречи, о которой он так долго мечтал. Он соскучился.       Тамара стояла у полупустого стеллажа и расставляла папки, судя по всему, в алфавитном порядке. Как всегда, в наушниках и с плеером, прикрепленным к ремню на драных джинсах.       Пугать ее сегодня не хотелось. Валера встал рядом и заглянул девушке в лицо, сияя своей добродушной улыбкой. Оттянул один наушник.       — Что слушаешь?       — Ты таких не знаешь.       Отстраненный голос, без тени эмоций. Даже глаза не отвела от своего занимательнейшего занятия.       — А вдруг знаю?       — Нирвана.       — Не знаю.       — Неудивительно, — саркастично хмыкнула и закатила глаза.       Ну, хоть что-то. Даже если злится — это уже хорошо. Значит, еще не все потеряно, и она не полностью превратилась в Снежную Королеву. Холодную и бесчувственную.       — Новый? — парень постучал пальцем по плееру.       — Предыдущий.       Старый верный панасоник остался погребенным в мусорном баке на детской площадке. Сейчас с ней был поживший жизнь и повидавший виды касетный плеер «вега», покоцанный и поцарапанный.       — У тебя что, коллекция?       Молчит. Даже не смотрит. Поджала губы, чтобы лишний раз не позволить себе что-то сказать.       — Вот тебе пополнение.       Фил положил на полку перед девушкой плеер, «Sony Walkman». Такой же он подарил Даниле на прошлый день рождения. Парнишка был в восторге и буквально прирос к наушникам. Таскал его везде с собой и безостановочно крутил кассеты с песнями Бутусова. Значит, и Тамара, меломан с большой буквы, должна оценить подарок, тем более новую модель.       Девушка равнодушно посмотрела на презент и продолжила разбирать документы.       — Ты что-то хотел?       — Поздороваться хотел.       — Ну, привет.       — Привет.       — Это все?       Отвечает сухо, безразлично. Кажется, отец обладает отличным даром убеждения.       — Как выходные?       — Просто супер!       Столько желчи в словах. «Супер» почти прошипела. Тревога в груди разрасталась пульсирующей опухолью.       Тамара хотела пройти к другой полке, но Валера преградил путь рукой.       — Что случилось?       — Ничего.       — Почему тогда не смотришь на меня?       — Пропусти.       — Сначала объясни, что происходит.       Потупила взгляд, прижала папку к груди, как щит от всех проблем.       — Я жду.       — Не надо ко мне больше подходить.       — Так твой отец велел или ты сама решила?       — Какая разница.       — Большая.       Кусает губы. Пытается собраться с силами, чтобы озвучить вердикт. Адвокат, поневоле переквалифицировавшийся в судью, которому оглашение тяжелого приговора дается с трудом.       — Я решила. Я не хочу.       — Да? А в пятницу ты была не против.       — Помутнение разума.       — Ты так чувства называешь? Помутнением?       Ехидно хмыкнула.       — Что? Опять про логично-нелогично будешь мне заливать? В твоих книжках про любовь не пишут?       — Много ты знаешь о любви.       — Я о ней ничего не знаю. Думал, ты мне понять поможешь. Я ошибся?       Тревожная опухоль прыснула в кровь ядом, по венам забурлили бешенство и гнев. Надо держаться, чтобы не усугублять. Хотя куда уже хуже?       — Ты сама не знаешь, чего хочешь.       Вспыхнула. Фыркнула, встрепенулась. Наконец-то посмотрела на парня. Зло, рассерженно, но посмотрела.       — Зато ты знаешь! Тебе двадцать пять!       — Ты о чем вообще? — Фил нахмурил брови.       — О том, что мне семнадцать!       — И что? Я тебя что, за ляжки лапал или в койку тащил?       Спесь спала, аргументы закончились. Опять опустила глаза и лишь раздражительно сопит.       — И вообще-то мне двадцать два.       — Какая разница!       — Херовый у тебя информатор.       — Если бы не «информатор», я бы даже не знала, как тебя зовут. Пропусти меня!       Психанула и бросилась на амбразуру: начала ломиться в проход, но Валера так же выставил перед ней руку.       — Могла бы и спросить.       — Отвали от меня!       — Убегаешь от проблем? Ты же такая взрослая и умная!       Снова психанула. Ударила его папкой по груди и отвернулась к окну. Судя по лицу собралась плакать. От безысходности? Или какие-то другие чувства овладели ей?       Фил подошел и аккуратно развернул ее за плечи. Она вырвалась и вжалась спиной в стену. Парень не отступал.       — Послушай. Ты не подарок. Взбалмошная, сама себе на уме, грубиянка. Но при этом всем, ты самая необыкновенная.       — Хватит!       Заплакала. Швырнула папку на пол и закрыла лицо руками.       — Я не идиот, я все понимаю. Не знаю, что тебе наговорил отец. Думаю, ничего хорошего. Но я не монстр. Он меня не знает. Но ты.. ты же знаешь. Ты все чувствуешь. Мне как будто не нужно тебе ничего говорить.       — Поэтому ты ничего не рассказал о себе? Даже имя!       — Как же вы, девчонки, любите все драматизировать.       — «Девчонки»? Ты что, в детском саду?!       Интересный факт: ее зеленые глаза на фоне красных от слез, пронизанных сосудами белков еще прекраснее. От контраста или от того, что она живая, способная на чувства.       — Вам, мальчишкам, всегда кажется, что все легко и просто!       — А что тут сложного?       Валера нависал над девушкой, а она сжалась в слабый, беззащитный комочек. Вот она какая, настоящая Тамара — эмоциональная и ранимая.       — Так чего ты хочешь на самом деле?       — Уходи. И оставь меня в покое.       Приговор оглашен. Обвиняемый в истерике забился в клетке.       — Ты уверена?       — Да, — голос дрогнул, и девушка снова спрятала лицо ладонями.       Валера еще несколько мгновений стоял над ней. Пытался осмыслить, переварить услышанное. И тянул время, надеясь, что она передумает и заберет свои слова обратно.       — Не думал, что в моем мире появится фальшивка.       Он стремительным шагом покинул архив. Пронесся мимо Саши и Вити, которые встречали человека в деловом костюме в приемной, чуть не снес на лестнице Космоса, который вышагивал с огромным букетом роз и напевал что-то на французском.       — Теофила, ты куда? Пожар что ли?       Парень окликнул друга, но тот уже выскочил из подъезда. Космос поднялся в офис. Хлебников услужливо кружился перед незнакомым мужчиной, как перед иностранным дипломатом, и спроваживал его в кабинет. Саша и Витя, растерянные и слегка взволнованные, стояли на входе.       — Пацаны, че стряслось-то?       Белый тяжело выдохнул.       — А я говорил, — Пчёлкин даже сейчас не мог упустить шанс потешить свое тщеславие. Он же всегда прав и никогда не ошибается.       — Легче стало, Пчёл? — Саша наградил его сердитым журящим взглядом. — Надеюсь, ты счастлив.

***

      Он не хотел никого видеть. Особенно их. Вся жизнь из-за них катится в тартарары: лишился спортивных регалий, дела всей его жизни. Теперь еще и девушки, которая значила что-то очень особенное.       Фил возненавидел то, во что превратилась его жизнь. Он дубасил грушу так сильно, что костяшки уже выворачивало наизнанку.       Стук в дверь.       Тетя Нина всегда с утра уходила на рынок. Видимо, вернулась с тяжелой сумкой и ей было сложно достать ключи. Боксер вытер лицо майкой и пошел открывать.       На пороге стоял Саша. В белоснежной рубашке, с аккуратной стрижкой, в руках пиджак. Почему-то Фил вспомнил восемнадцатилетие друга, когда они с Белым, пьяные вусмерть, завалились в коммуналку уже под утро и минут тридцать пытались попасть ключом в замок. Валера часто звал переночевать к себе пьяного товарища — прятал его от глаз вечно волнующейся Татьяны Николаевны. Так же, как Сашка звал его к себе в детстве после школы и прятал от жестоких детдомовцев.       — Я зайду?       Зализанный, аккуратненький молодой человек абсолютно не был похож на того хулиганистого паренька из Бирюлево, с которым их так много связывало.       Фил молча отошел от двери и впустил друга в квартиру. Саша, по привычке, направился в его комнату и сел в кресло.       — Давно мы не разговаривали, брат.       — Ты же теперь Александр Николаевич. К тебе на поганой козе не подъехать, — Фил повторно вытер лоб майкой и оперся плечом о дверной косяк.       — Да ну ты брось.       Все изменилось. Раньше в этой комнате одиноко стояла железная кровать, стол и стул. Ах да, под столом, как сундук с сокровищами, покоилась коробка со спортивными кубками и медалями. Столетние обои отходили от углов, потолок поражал витиеватыми узорами от затоплений. Теперь тут был свежий ремонт, белоснежная батарея, новая мебель. Даже уютно, по холостяцким меркам. От прошлых времен осталась только боксерская груша, мирно покачивающаяся в дверном проеме.       — Че стряслось там у вас с Несмеяной?       — Не называй ее так.       — А это Пчёла ее так называет.       — Ну хоть не сукой, как раньше. И на том спасибо.       Входная дверь скрипнула и в квартиру вошла запыхавшаяся теть Нина с авоськой, из которой торчали сочные зеленые стрелки лука. Запахло петрушкой, зеленью и лепешками с сыром.       Фил поспешил в коридор забрать тяжелую сумку из рук непокорной соседки, которая, несмотря на все уговоры, продолжала самостоятельно ходить на рынок. Нравилась ей атмосфера гудящей толпы, общение с торгашами и некая независимость.       — Валерушка, ты так рано дома, родной?       — Сегодня выходной, — парень грустно улыбнулся соседке.       — Ох ты ж. Надо что-нибудь вкусненькое состряпать, — женщина заметила в комнате гостя. — О, Санечка, здравствуй!       — Здрасте, теть Нин! Вам помочь?       — Нет-нет, отдыхайте. Тут одна зеленуха. Сейчас я. Накормлю вас. Дайте сообразить.       Чуть ли не вприпрыжку, насколько позволяло здоровье, теть Нина двинулась на кухню.       Валера вернулся в комнату.       — Прав был Пчёлкин. Он всегда прав, — боксер стукнул грушу и сел на кровать.       — Да нихера он не прав.       Белый давно не видел Фила таким — расстроенным, угрюмым, как в воду опущенным. В подобном состоянии Валерка пребывал после того, как его отвергла одноклассница, в которую он был влюблен чуть ли не с первого класса. Девушке не хотелось идти на выпускной с детдомовцем.       — Тут такое дело, — Саша смущался и мялся, не зная, как сообщить, печальные вести. — Короче, вот.       Он положил на стол кассетный плеер, перемотанный наушниками.       — Зачем ты взял?       — Она через Люду передала. Да и ей сложно отказать. Не мне тебе рассказывать.       Фил грустно усмехнулся и устало потер глаза.       — Брат, послушай. Я знаю, ты против всего этого. Я тебя пойму.       — Не понял, — Валера уставился на друга исподлобья. — Ты меня за кого принимаешь, бригадир?       — Ты с самого начала был против. Ты никому ничего не должен. Тем более мне. Ты брат мне, по-любому. Поэтому, что бы ты ни решил, я все пойму.       — Сань, ты че исполняешь?       — Да тихо ты, не быкуй. Я знаю, что ты в деле не из-за денег. Тебя они никогда не волновали. Хер да носки, вот и весь твой багаж был все эти годы.       Фил хоть и злился, но не рассмеяться не смог.       — Будешь спокойно себе каскадерить. Женишься. Боксерчиков настругаешь. Будешь жить долго и счастливо, — Саша попытался натянуть подбадривающую улыбку.       — А вы?       — И мы, — Белов тяжело выдохнул и опустил глаза. — Завязывать надо. Со мной человечек связался, скажем, из министерства добрых дел. Под колпаком я, короче.       — Сань..       — Спокойно. Не кипишуй. Все под контролем.       — Пацаны знают?       — Нет. Только ты. Их тоже выведу. От греха подальше. Шмальнут по мне — попадут по вам. Я себе не прощу.       — Ты, бригадир, попутал? Ты за кого нас принимаешь? Мы друзья твои или так, околоплавающие?       — Ты че завелся-то?       — Я тебя кидал когда-нибудь?       — Братух..       — Не кидал. И не кину! Из-за телок друзей не бросают.       — Все, угомонись. Прости, брат.       Слишком много разборок с близкими людьми за одно утро. Ну как же они все не понимают?       Фил почувствовал себя канатом, который разрывается между двумя разными мирами. С одной стороны тянут друзья и пацанский долг: они должны быть вместе. Они поклялись быть вместе! С другой — любовь и семья, спокойная, размеренная жизнь. Невозможно оградить родных от опасности, когда ты сам бандит. Опасность будет бродить вокруг твоего дома, заглядывать в окна, пробираться сквозь щели, чтобы в любой момент совершить что-то ужасное с твоей женой или твоими детьми.       — Девчонка, кстати, из офиса в слезах убежала.       — Мне по барабану.       — Да ладно! Поэтому тебя так колбасит? «По барабану» ему. Че стрялось-то у вас?       Валера скривился, но решил объяснить.       — Не знаю, кто ее пахан, но он откуда-то все о нас знает. И присел ей на уши.       — Ну, родной. О нас Москва гудит. Каждая собака о нас знает, ты чего.       Фил подумал, что это далеко не повод для гордости.       Саша взглянул на наручные часы. Снова устало выдохнул и поднялся с кресла.       — Мне пора. С Кабаном надо перетереть.       Валера кивнул. Невзирая на то, что парни слегка повздорили-поспорили, на душе стало полегче. Ему не все равно: Белый все тот же — добрый малый. Лучший друг, который подмечает и видит детали. Который волнуется и желает лучшего. Тот страшный бес из сна, жестокий, алчный, наглый и ненасытный — это просто часть кошмара. Сашка не такой и никогда таким не станет.       — Я, собственно, что сказать-то хотел. Помнишь, что было, когда Олька рожу мою на столбах увидела? Я тогда тоже подумал, что все — хана. Она же от меня вообще без туфель, босиком ускакала! А я.. — Саша продемонстрировал Филу обручальное кольцо. — А я, как видишь, догнал. Ты подумай над этим, брат. Не в твоем стиле сдаваться.       Белов несколько по-отцовски прижал к себе Фила за голову на прощание и ушел.       Сколько можно перед ней унижаться? Ей нравится, когда вокруг все бегают на цырлах и ублажают ее прихоти, играют по ее правилам. Возможно, она к такому привыкла и отец — вовсе не тиран. Тамара — просто капризная, избалованная малолетка. Если бы она хотела и что-то чувствовала — непременно сказала. Он давал ей возможность высказаться, передумать. Хватит!       Парень подлетел к столу и разбил плеер об стену.