Дети подземелья

май 1990-го...

      О разрастающемся авторитете Саши Белого судачили уже не только в определенных кругах. По всей Москве начали ходить легенды о блатном Робин Гуде. Много пацанов из других команд хотели перекочевать под крыло молодого бригадира. Таким образом, ряды беловской ОПГ пополнились десятком новых бойцов из ореховской и еранцевской группировок, что не очень-то понравилось их главарям. Тем не менее, сегодня на «прослушивание» к дерзким новичкам должны были явиться еще несколько ребят.       Парни ехали в офис. Витя умирал от жажды и от того, что вчера слишком хорошо провел вечер. Он растирал виски пальцами и периодически бил Космоса по рукам. Тот не унимался и каждый раз пробовал незаметно включить музыку, чтобы побесить болеющего похмельем товарища.       — Эх, Пчёла-Пчёла, — менторским тоном прохрипел Саша и помотал головой. — Пустой у тебя все-таки улей на плечах.       — Одни опилки, — Космос не смог удержаться от едкого комментария.       — И как тебя Полинка терпит? Бедная девчонка.       — Кто тут еще бедный, — хмыкнул Витя. — Она мне на днях, знаешь, что заявила?       — Ну?       — Малого, говорит, от тебя хочу.       — Полный каюк.. Сука! — Космос ударил по тормозам. Он высунулся из окна и обругал горе-водителя, нагло подрезавшего линкольн. — Куда прешь, урод?       Черный бумер давно скрылся за горизонтом. Его нахального владельца вряд ли волновало, что там орет благим матом Космос и кому он грозит кулаком.       — Номера запомнил? — водитель с раздувающимися от гнева ноздрями обратился к штурману с феноменальной эйдетической памятью.       — Конечно, запомнил. Но тебе не скажу.       — Это еще почему?       — По кочану. Нечего издеваться над больным человеком.       — Я тоже запомнил, — Фил похлопал Космоса по плечу. — Ребятишки пробьют.       — Номера или черепок? — на лице Холмогорова расползлась довольная ухмылка.       — А тебе что больше нравится?       Космос промолчал. Появившаяся возможность безнаказанно творить чернуху опьяняла. В их руках скапливалось все больше и больше власти.       — Пчёлкин, так и что? — Белый выпустил дым из ноздрей. — Скоро пеленки настирывать будешь?       — Очень смешно. Сплюнь.       — Молодой папашка. Девки такое любят, — Белов не унимался. — Будешь гулять с коляской и баб кадрить.       — Твоя трахательная аура разрастется до планетарного, нет, до галактического масштаба!       — Все сказал? — Витя презрительно уставился на профессорского сына. — Или еще попукаешь?       — Пока все.       — Так и чего ты, Пчёл? Пинетки уже сел вязать?       С переднего сиденья послышалось раздраженное сопение.       — Да хорош вам, — Валера легонько толкнул Сашу в бок. Витя закипал: крышка начала подпрыгивать от стремящегося вырваться наружу пара. — Пчёл, рассказывай.       — Что рассказывать-то?       — Она тебе про малого. А ты ей что?       — А я что? Я баран, по-твоему?       — Не баран. Козел безрогий.       Витя сделал вид, что не услышал водителя.       — Решил, что пора сматывать удочки. Вот я и смотал.. — парень зажмурился от приступа мигрени и снова потер виски.       — На два месяца тебя хватило? — подсчитал Белый и скривил лицо в стиле «вот это да, ну ничего себе».       — Почти на три.       — Рекорд! — Космос хотел зааплодировать, но не стал рисковать и отпускать руль на оживленном перекрестке.       — Сам в шоке.       Кто бы мог подумать, что длинноногая медсестричка из Склифа так долго продержится в топе рейтинга прехорошеньких наложниц главного султана Бирюлево. Полина чем-то напоминала Олю, и Фил видел в этом не просто совпадение: рыжие кудрявые волосы до плеч, живое миловидное личико, светлые глаза, пухлые губы. Очередная куколка в коллекции Вити Пчёлкина, которая так похожа на недостижимый идеал. Но это была просто реплика и подделка — с оригиналом играет лучший друг.       Девушек отличало лишь одно: влюбленный взгляд преданной надрессированной собачки, которым Полина смотрела на хозяина. В Суриковой была порода и стать, женская фундаментальная власть над мужским сердцем и разумом, ломающая любые маскулинные позиции и эго. А Жукова, однофамилица волевого советского полководца, совсем не была на него похожа. Полина была готова исполнить любую команду Вити: «сидеть», «ко мне», «нельзя», принести тапочки или газету и даже палку по сигналу «апорт».       — А если она уже залетела? Бабы же хитрые, — предположил Космос, выруливая во двор Цветного бульвара.       — Тогда пусть аборт делает. Головой думать надо, а не другим местом.       — Тебе бы тоже по такому принципу жить не помешало.       Витя пробежался глазами по передней панели, разыскивая чем бы запулить в водителя.       — Девчонку после тебя в санаторий пристроить надо. На реабилитацию, — Саша лукаво ухмылялся и ждал, когда же холерик в квадрате наконец взорвется и психанет. Ну нравилось ребятам подшучивать друг над другом, а над Пчёлой, когда он злится, особенно. У всех есть свои маленькие слабости.       — Давайте ее с Филом в Ялту отправим? — Космос, довольный своим искрометным юмором, глупо захкрюкал.       — Ну уж нет. Дайте спокойно покаскадерить. Хватит с меня женского общества.       — Ага, как же. Знаем мы тебя, аскет, — Витя поджег сигарету. — На пляже найдешь кого откаскадерить.       Иншаков снова взялся за продюсирование богатого на боевые сцены фильма и, разумеется, пригласил поучаствовать Валеру. По традиции, Александр Иванович сотрудничал с людьми из крымской киностудии «Ялтафильм». Именно поэтому большинство сцен планировалось снимать на территории курортного города.       Съемки были назначены на август. Валера ждал этот месяц, как манны небесной: отвлечься, отдохнуть, забыться и забыть. Забыть ее. Несмотря на предположения друзей, считающих Фила секс-гигантом, больным сатириазисом, в прошлом году большую часть свободного от съемок времени он провел не в компании полуголых туристок, а в уединении на диком пляже южного берега Крыма. Парень в одиночестве встречал закат, швырял камушки по стихшей морской глади, думал и мечтал. В этом году думать ему придется больше обычного.       Май близился к концу, как и время прохождения Тамарой производственной практики. Пчёлкин разузнал у Хлебникова, что студентка уже на следующей неделе больше не появится в «Курс-Инвесте». В пятницу она придет подписывать отчет. Оставалось всего три дня.       Все к лучшему. Они из разных миров. Ей семнадцать — ему двадцать два. Он антигерой — она хорошая. И достойна куда большего: не нужен ей кровожадный бандит, готовый найти и проучить ублюдка, который всего-навсего нарушил дорожный «пацанский» этикет.       Тамара показалась дорогой в прошлое. В те времена, когда все было хорошо, подконтрольно и спокойно.       «Хорошо» — это, конечно, громко сказано. Ничего хорошего там не было — нищета и одни проблемы. Зато был бокс и еще не запачканные криминалом души друзей. Если бы можно было перемотать пленку, Фил с радостью вернулся в то время, когда спал на дырявом матрасе и питался одной гречкой. Но это невозможно.       Брать ее с собой в неопределенное будущее он не имеет права. Неопределенное не потому что неизвестно, будет плохо или хорошо — будет, непременно, плохо. Вопрос — когда?       Притворяться, что чувства в прошлом, гораздо проще, чем всю жизнь винить себя в поломанной жизни хорошей девчонки.       Перед «Курс-Инвестом» стояли тачки пацанов. Кто-то укатил на задание — пообщаться с людьми и забрать дань. Кто-то рванул на рынок — сторожить территорию и грозным видом отгонять наглецов, пытающихся урвать кусок с торгашей. Кто-то терпеливо ждал своего часа.       Скиппи и Башка отсалютовали начальству из белой бэхи. Фома стоял у входа с Тайсоном и Салагой, обсуждая вчерашнюю кровопролитную стычку с казахами. Бригадиры поздоровались за руки с верными бойцами и зашли в подъезд.       Космос вприпрыжку поскакал по лестнице, будто на верхней ступеньке его поджидал бесплатный билет в безоблачное будущее. Возможно, милая его сердцу Людочка в какой-то степени и была этим билетом. Перед тем, как открыть офисную дверь, парень остановился, поправил галстук, лацканы пиджака и с деловым видом шагнул в приемную.       Саша оглянулся из-за плеча на товарищей и помотал головой, улыбаясь энтузиазму влюбленного мушкетера. Белый, гордо расправив плечи, вошел в офис.       — Ну ты где там? — Валера стоял на середине лестницы, поджидая товарища.       — Да иду я.       — Плетешься, как бабка старая.       — Будь счастлив, что я вообще двигаюсь после вчерашнего.       — Так и помрешь — с бутылкой за пазухой.       — Не накаркай, дурище.       Дверь открылась и на пороге «Курс-Инвеста» замерла Тамара. Увидев Фила, девушка инстинктивно сделала шаг назад.       Интересно, в какой момент он стал монстром, которого она так боится?       — О! Здорово, фурия, — неловкое молчание нарушил Витя, облокотившийся на перила.       — Привет.       Тихий грустный голос. Вроде, ответила Пчёлкину, а сама смотрит на Валеру. Выглядит усталой: под глазами темные круги, зелень не искрится, смешинка во взгляде исчезла. Лицо какое-то то ли сонное, то ли заплаканное.       Он был непреклонен: нарочно не смотрел, специально промолчал. Парень сделал шаг в сторону.       — Проходи.       Тамара неуверенно потопталась на месте, а потом быстрым шагом побежала по ступенькам вниз.       — Бедолажка. Опять ревет, — горько выдохнул Витя и тяжелой поступью добрался до офисной двери.       — Это уже не мои проблемы, — холодно отозвался Фил, подглядывая на подъездную дверь. Через секунду нахмурился. — Бедолажка?!       — В это с трудом верится, но ничто человеческое мне не чуждо, — ангельская улыбка засияла на лице Пчёлкина.       Валера грустно усмехнулся. Окинув последний раз лестницу взглядом, он пошел к офисной двери, но Витя преградил ему путь.       — Правовая академия Министерства юстиции.       — Чего? — Фил опять нахмурил брови. Так легче думается.       — Ничего, — Пчёлкин пожал плечами и скорчил непонимающую, невинную рожицу. — Говорю, дела у тебя. На улице Ермоловой. Если не ошибаюсь, там раньше была школа, в которой Высоцкий учился. Сгоняй на экскурсию.       Боксер закатил глаза и потянулся к дверной ручке, но Витя тут же спиной облокотился на дверь. Валера вопросительно уставился на друга.       — Чего глазками хлопаешь?       — Уже поздно пить боржоми.              Парень снова потянулся к ручке, но Витя еще сильнее прильнул к двери.       — Мне, может, и поздно. Рассольчик из-под мамкиных огурцов больше бы подошел. А вот у тебя еще есть время. Топай.       Когда это в Пчёле проснулась сваха? Да еще и кого сватает! Буквально в воздухе переобулся: то поливает Тамару дерьмом, то подталкивает с ней помириться.       Поздно, поезд уехал. Никуда он не пойдет. Хватит унижаться.       Фил усиленно искал правдоподобную отмазку.       Эврика!       — А типы?       — Мы с типами сами побазарим. У тебя дела.       — Нет у меня никаких дел. Я задолбался бегать перед ней на цырлах.       — Ну что поделать. А я задолбался видеть рожу твою угрюмую. Но я же тебя не избегаю.       — Пчёлкин, ты вчера сотряс случаем не словил?       — Кто знает. Просто решил поиграть в Амура. В ангелочка такого, со стрелами любви. Тюк, — Витя мягко ткнул Фила кулаком в грудь, в области сердца. — Иди.       — Она опять меня пошлет.       — Не суди всех по той курице. Настюха просто хотела сладкой жизни, а голожопый жених немного не вписывался в ее амбициозные планы. Фурия другая. Чокнутая, бешеная, это да, но.. — Пчёла поморщился, — в общем и целом, сойдет.       — Странно от тебя такое слышать.       — Ради тебя я ее вытерплю. Только отбери у нее, пожалуйста, тяжелые, способные нанести увечья предметы. На ее юридическом языке — «особо тяжкие».       — Она не захочет со мной говорить.       — Ну сейчас вообще-то ты не захотел с ней поговорить, дятел. Из-за меня?       — Нет. Не знаю. Нет, наверное. Нет! Точно, нет.       — У-у, — Витя поцокал, как врач, на прием к которому пришел пациент с тысячей запущенных болезней. — Тяжелый случай.       — Она не знает, чего хочет.       — А ты?       — А что я?       — Я тебе так скажу: вы оба не знаете, чего хотите. И хочется, и колется? Да, Теофила?       — И мамка не велит, — прохрипел Валера, припоминая разгневанное лицо отца Тамары.       — Да похрен на ее мамку!       В дверь с обратной стороны кротко постучались.       — Занято! — гаркнул Пчёла.       — Виктор Павлович, — за дверью был Вася Васильевич. От его голоса глаза соучредителя испуганно округлились. — У меня встреча в полдень. Виктор Павлович!       Витя отпрянул от двери и Хлебников, поправляя очки на носу, вышел из офиса.       — День добрый, молодые люди, — Вася Васильевич вцепился жадным рукопожатием в ладонь юного руководителя.       — Здравствуйте, — поздоровался Фил, пряча улыбку.       Такой он потешный, конечно, мужичок: мамина радость, бабушкина сладость. Блестящий пирожок, румяная булочка.       — А добрый ли он, Вася Васильевич?       — А это зависит от того, как Вы смотрите на жизнь. Надо мыслить позитивно и стакан всегда будет наполовину полон!       — Так ты ж не пьешь.       — Выражаясь фигурально, — Хлебников переменился в лице, вспоминая свою первую попойку, совпавшую со знакомством с новым начальством. — Кхм. Я после встречи к Вам забегу, Виктор Павлович. Контракты с тремя фирмами истекают. Хочу подробно Вам все рассказать.       — Жду с нетерпением, — оскалился вежливой улыбкой Пчёлкин, моля Господа Бога, чтобы зам поскорее исчез.       — Только не упускайте никаких деталей, — посоветовал Фил. — Виктор Павлович у нас — человек дотошный.       Витя наградил друга убивающим, презрительным взглядом.       — Разумеется! Каждый рублик обсудим, каждую копеечку!       — Ох, поскорей бы, — парень мечтательно улыбнулся и поднял голубые глаза к небесам. Хлебников продолжал трясти в рукопожатии его ладонь. — Вася Васильевич, ты на встречу не опоздаешь?       — Все-все. Бегу-бегу. Сделки горят!       Зам побежал по лестнице. Смешной мужичок напоминал белого кролика из «Алисы в Стране Чудес»: вечно спешит, вечно бежит. Неврастеник.       — Вот спасибо тебе, Валерий Константинович. Я ему советы, а он мне «детали». Тьфу!       — Ну не жужжи, Пчёл.       — Вечерок обещает быть томным.       Томным. Томным.. Что за ведьма! Даже слова напоминают о ней.       Фил оперся спиной о стену. Раз его не пускают в офис, то он простоит тут. И точка! Унижаться перед малолетней девчонкой он больше не намерен.       — Че скис?       — Она не хочет меня видеть. Мне что ее, насиловать?       — Тебе лишь бы насиловать. Садюга.       Валера тяжело выдохнул.       — Послушай. Женское «нет» не всегда однозначно. Иногда это даже «да», иногда, конечно, «может быть», а бывает «да нет, наверное». Но в твоем случае это не «нет». Не знаю, правда, работает ли моя теория на твоей подружке, но тем не менее.       Прямолинейный и прямоизвилинный боксер нахмурился. Он потерял смысловую цепочку еще на первом примере. Витя имел привычку даже из обычных слов составлять линейные уравнения с логарифмами и прочей математической белибердой. Не зря от его константной болтовни сходили с ума учителя гуманитарных предметов.       — У-у. Короче! На твоем мужланском-боксерском это значит вот что: напомни, в чем разница между нокдауном и нокаутом?       — После нокдауна бой продолжается, а после нокаута заканчивается.       — Ну вот. Смекнул?       Фил помотал головой.       — М-да, Теофила. Метафоры не твой конек, — Пчёла выглядел разочарованным. — Она отправила тебя во временный нокдаун. У тебя десять секунд, чтобы подняться.       — Восемь.       — Тем более! — Витя указал на свои наручные часы. — Шнеля-шнеля! Не спи, май либен Августин.       Парень подмигнул и зашел в офис, демонстративно медленно закрывая за собой дверь и сияя лисьей ухмылкой.       — Ты знаешь, что такое каменотес?       — Камено-что?       — Понятно. Каменотес бьет в одну точку сто раз, но камень раскалывается только после сто первого удара. Успех не в последнем ударе, а в ста предыдущих. Цигель-цигель, Теофила.       Пчёлкин скрылся за дверью.       Кто бы мог подумать, что именно он сможет поселить в душе Фила надежду на счастливый конец в сказке про царевну Несмеяну и Валерочку-дурачка.       На выходе из подъезда боксер столкнулся с двумя парнями мрачного вида. Похоже, претенденты на пополнение королевской армии имени Александра Белова. Первым шел угрюмый тип лет тридцати. За ним ковылял второй, с недовольной небритой физиономией.       — Здорово, бойцы, — Фил загородил им путь к лестнице. — К Белову?       Первый кивнул.       — Оружие есть?       Переглянулись. Морда второго стала еще недовольнее.       — Есть.       Говорил первый. Видимо, он рулит делами, в том числе отвечает за переговоры.       — Сдай.       — А ты кто вообще такой? — второй взъерепенился, как экзотический попугай, приподнявший хохолок. Он собрался кинуться на незнакомца с кулаками, то есть совершить фатальную ошибку.       Первый остановил его, выставив руку. Да уж, мозгов у него, однозначно, больше, чем у напарника. Он смирно вытащил из-за спины ствол и медленно протянул Филу. Стечкин. Валера слишком хорошо знал эту модель пистолета.       — Кто я такой? — боксер забрал оружие из рук сообразительного. — Руководство твое будущее. Но уже не факт.       Первый покривился и злобно зыркнул на второго. Тот насупился и виновато опустил голову.       — Прошу на собеседование, — Фил подмигнул потенциальным подчиненным и рукой указал в сторону лестницы. — Пушку на выходе заберете.       Первый кивнул и зашагал к ступенькам. Второй, не поднимая глаз, поплелся за ним.       Молчаливый. Это плюс. Фил болтунов не любил.       — О, Шеф! Наработался?       Вот таких болтунов, как Салага. Но малого он любил. Паренек был слегка утрированной, гиперболизированной версией Космоса. Влад всегда реагировал на Фила, как маленький ребенок, встречающий любимого отца после работы: распахнутыми огромными глазами и искренней улыбкой.       Рядом курили Фома и Тайсон. Последний был новичком из еранцевских. Тоже бывший боксер, тоже околачивался на подпольных боях. Только не ради спортивного интереса, а потому что сестре требовалось дорогостоящее лечение. Накопить и заработать такую сумму честным трудом в Советском Союзе было невозможно. Парень бился на рингах до изнеможения, но помочь сестренке так и не смог.       — Как оно, пацаны?       Белый вечно бурчал по поводу того, что Фил как-то по-панибратски общается с подчиненными. По мнению бригадира, нужно соблюдать границы дозволенной субординации. Мол, пацаны должны их бояться и уважать, а не испытывать к ним дружеские чувства. Это не детский лагерь с заботливыми пионервожатыми.       Валера даже не пытался строить из себя сурового начальника. Лев Леонидович, тренер, никогда не вел себя с воспитанниками так, будто находится на три ступени выше них, на мнимом пьедестале. Фил инстинктивно копировал его стиль поведения и не прогадал — ребята уважали его, но не боялись, а любили.       — Все ништяк, командор, — улыбнулся Фома разбитой губой.       — Славик, ты как? — Валера обратился к новичку. — Влился в коллектив?       — Спрашиваешь! — Влад начал хаотично размахивать в воздухе кулаками. Костяшки разбиты. — Да он вчера узкачей раскидал, как гребанный Илья Муромец!       Тайсон, двухметровая гора мышц, опустил взгляд и застенчиво улыбнулся, словно юная кокетливая восьмиклассница.       — Молодец-ленинец, — Фил похлопал новичка по плечу. Перевел взгляд на Юру Фомина и вручил ему пистолет гостей, повстречавшихся в подъезде. — Двое заходили. Отдашь им.       — Может, им еще пиздюлей в довесок прописать? — Салага сдвинул брови и сплюнул на асфальт.       — Что такое, малой? Не сдружились?       — Да мутные типы какие-то, Валер, — Фома, кажется, тоже не был в восторге.       — Особенно длинный. Рожа хитрая. Стоит на три шага вперед ходы продумывает.       — Мозги — это разве плохо?       — Не в нашей профессии, — подал голос Тайсон.       — Наша работа — поручения выполнять, — Фома многозначительно смотрел на Фила. — А он не смахивает на того, кто исполняет приказы. Ершистый какой-то.       — И мутный, — Влад напоминал сторожевую собаку, почуявшую запах чужого духа в своем дворе.       — Решать, по-любому, вам, — Юра задумчиво рассматривал ствол чужаков, а потом резко перевел глаза на начальника. — Но глас народа единогласно против.       — Учту. Но сначала посмотрим, что скажет бригадир. Да и пробить их надо: кто, чего, чем дышат. Рано вы булки напрягли, братва.       — Как скажешь, шеф.       Фил оглядел припаркованные тачки. Скиппи с Башкой сидят в салоне бэхи и уплетают котлеты по-киевски. Гоха с пацанами играет в карты на капоте своей малиновой лады. Серебристая ауди Марадоны пустовала.       — А Серый где? С Ильязом на Рижский что ли укатил?       — На больничном кайфует. Челюсть съехала. А у Ильяза сотряс.       — Да вашу ж мать! Казахи?       — Казахи, — тяжело выдохнул Салага. — Они, родимые.       — Если уж Марадона отхватил, то как ты умудрился выжить?       — А я юркий, шеф. И живучий.       — Как таракан прямо, — усмехнулся Фома и переглянулся с вновь застеснявшимся Тайсоном.       — У кого ключи?       — Обижаешь, — Салага с гордым видом погремел связкой ключей.       — Докинешь меня?       — Сочту за честь. Куда изволите?       — В институт.       Влад не стесняясь хрюкнул, надув щеки. Фома помотал головой, закатив глаза. Выходки инфантильного Зимовцева он порой не переносил на дух.       — Решил высшее бандитское получить? — дерзил Салага.       — А ты по шее?       — Понял-принял, — Влад почесал макушку, а потом сорвался с места и поскакал к серебристой ауди, выкрикивая по дороге, громко и интригующе, как цирковой шпрехшталмейстер. — Прошу проследовать на корабль и пристегнуть ремни. Наш авиалайнер вот-вот взлетит.       — Он всегда такой.. неугомонный? — как можно тише и корректнее задал вопрос Тайсон.       — Это он еще на успокоительных.       Валера переглянулся с улыбающимся Фомой и, как на каторгу, пошел к автомобилю.