Дети подземелья

Среда

      Прекрасно поставленный, громоподобный голос Капитанши, то есть Капитолины Александровны, царил в аудитории и отскакивал эхом от стен. Преподаватель, взрастившая несколько поколений лучших следователей столицы, бродила у доски, сложив руки за спиной, словно надзирательница фашистского концлагеря. Во всяком случае, таковой ее считала большая половина студентов. Стоит учесть, что не все были на их стороне. За это несогласных считали подлизами-любимчиками и обвиняли в некой форме коррупции.       Сегодня пара по уголовному праву длилась не девяносто минут, а, кажется, сталинскую пятилетку. Хотя для Тамары последнее время абсолютно каждое занятие в академии тянулось бесконечно, как жвачка или черный гудрон.       Подперев подбородок кулачком, девушка сидела за партой на верхних рядах и смотрела в окно. Сияет ласковыми лучами солнышко, ветер тихонько колыхает ветви лип и ясеней. Люди задумчиво бредут по своим делам, а озорные сплетники-воробьи звонко щебечут. Какой-то парень уже битый час торчит у памятника Цицерону. Наверное, очередной ухажер Юльки Виноградовой. Бедолага: ходит кругами, словно пес на привязи, и озирается по сторонам.       — Хохликов! — как гром среди ясного неба, раздался голос Капитанши. Она ударила ладонью по парте уснувшего студента, отчего его молодое сердце чуть не заработало инфаркт миокарда. — Вон из аудитории!       Противоречить Капитолине Александровне — опасно не только для зачетки, но и для здоровья. Если тебе улыбнулась удача и выпал шанс покинуть класс — им надо воспользоваться. Парень сгреб в охапку распечатку с лекциями и тетрадь с конспектом, даже прихватил записи соседки по парте и пулей выскочил в коридор. Остальные плененные, то есть студенты, от греха подальше выпрямили спины и сидели по струнке смирно.       Стас Воскобецкий, староста и шестой юрист в династии, генеральский внук и полковничий сын, поднял руку. Тамара приписывала к его регалиям еще несколько пунктов: хитрый лис, искусный манипулятор, полнейший нарцисс и ужасный эгоист в шестом поколении. Однако на преподавателей его обворожительная улыбочка оказывала строго располагающий эффект.       — Слушаю, Стас.       — Капитолина Александровна, Вы обещали нам в данетки поиграть.       «Данетки» — это такая игра для юристов. Все, что известно — некий итог, результат или сложившееся обстоятельство, которое произошло в ходе ряда причин. Нужно как раз и установить причинно-следственную связь и понять, что привело к такому развитию событий. Ключевое для юриста в этой игре — правильная постановка и формулировка вопроса. Хорошим игроком будет тот, кто сможет вести себя, как адвокат на перекрестном допросе: спрашивать только то, что действительно важно.       Вся группа охотно поддержала идею. Тем более до конца пары оставалась четверть часа, а монотонный сказ Капитанши об уголовке уже сводил с ума.       — Ну ладно. Раз обещала, — улыбнулась суровая женщина и поправила прическу.       Эффект Воскобецкого в действии — чарам лиса подвластно любое женское сердце. Даже самое жесткое и пуленепробиваемое. Тома тихонько усмехнулась: интересно, если бы встретились Ибрагим и Стас, пространство поглотила бы черная дыра или открылась новая мультивселенная?       — Ну, поехали, — Капитолина Александровна расположилась за кафедрой. — Федя на работе умирает от сердечного приступа. Его коллеги находятся рядом с ним в этот момент, однако не оказывают ему помощь. Ваши предположения?       — Там был врач? — спросила Юля, блондинка со стажем, протеже отца-майора.       — Не имеет значения.       — Они хотели его убить? — предположил Тимофей, любитель теорий о заговоре, подозревающий всех и вся во всем и всегда.       — Нет.       — Рядом с ними еще был кто-то? — Стас долго чесал макушку и наконец решил, что построил конгениальную версию.       — Да, но не имеет значения.       — Нам важно знать его профессию? — Тамара подумала, что пора подключаться, пока сыщики-одногруппники не перевели дело в так называемый «глухарь».       — Да, — тонкие губы Капитанши дрогнули еле уловимой улыбкой. Женщина видела в тихой студентке потенциал, хоть и старалась это скрывать от публики и даже от самой ученицы.       — Он был старый? — Юленька, накручивая белый локон на пальчик, выдавала одну идею абсурднее другой.       — Не имеет значения.       — Он актер? — Тома, кажется, вышла на след.       — Да.       — Пули были не холостыми! — Стас подскочил и выкрикнул с места лишь бы опередить Тамару с ее версией.       — Воскобецкий, внимательнее. Сердечный приступ! Какие пули? Нет! — Капитолина Александровна разочаровано помотала головой. — Ланская, что думаешь?       — Он был актером не кино, а театра. Верно?       — Да.       — Он умер во время спектакля?       — Да-а. Давай дальше.       — По пьесе его персонаж умирает?       — Да-а.       — Федя — актер и должен был сыграть героя с сердечным приступом. Коллеги ему не помогли, потому что думали, что он играет, а не умирает на самом деле.       — Молодец, умница, — Капитанша все же не смогла подавить довольную улыбку. Несмотря на лисьи чары обаятельного старосты, ее, несомненно, радовала именно женская победа. Солидарность никто не отменял, особенно в такой профессии, где мужчины и не думали скрывать свой сексизм по отношению к коллегам якобы слабого пола.       — Это легкая! — вклинился Воскобецкий, которому не хватает буквы «Ы» в фамилии, от слова «выскочка». — Давайте другую.       — Хорошо. Давайте эту: после выступления адвоката Ивану ужесточили наказание.       — Потому что адвокатом у него был Тимофей, — с последней парты заржали Рома и Коля, не разлей вода друзья.       — Заткнись, Петренко! — юный конспиролог замахнулся сшивом лекций на обидчиков.       — Еще версии?       — А я ее знаю, Капитолина Александровна, — потягиваясь, заявил Юрка Денисов. — Адвокат сам предложил на заседании ужесточить наказание. Ляпнул, точнее. Подсудимым был бомж, а впереди зима. И типа на свободе он умрет и все такое.       — Похвально, что ты не выдал ответ с видом, будто догадался сам.       — Так я же после академа. А Вы всех студентов помните.       — Тебя забудешь. — нахмурилась Капитолина Александровна и взглянула на часы над доской. — Ну что, до окончания пять минут. Еще одну или хватит?       — Давайте последнюю!       — Да, давайте.       — Хорошо. Называется «ужасный чердак».       — О, для Тимофея тема.       — Да отстань ты, Краснов, — паренек злобно зыркнул на задир с последней парты.       — Родители требовали от маленькой дочери, чтобы она не смела открывать дверь чердака. Не то она увидит то, что ей нельзя видеть. Однажды, когда родителей не было дома, она все же открыла эту дверь. Что она увидела?       — Зеленых человечков и Эйзенхауэра. Да, Тим? — надежда советской юриспруденции снова загоготала с крайнего ряда.       — Петренко, Краснов! Вон из аудитории, оба!       — Да, пожалуйста. Раньше всех в столовку попадем зато, — друзья и не думали унывать.       Родители требуют не открывать дверь чердака. Да родители вечно что-то беспричинно требуют! Почему нельзя просто доверять? Почему нужно вводить свод правил и обязательств, которым нужно следовать минимум до восемнадцати лет? А дальше что? Как личность, прожившая всю жизнь под гиперопекой, может в одночасье опериться и с легкостью начать щелкать сложные житейские задачки?       Пока студенты сыпали версиями и вели живое обсуждение, мысли Тамары были далеко. Она пыталась подсчитать, сколько еще ей придется прожить в качестве растения и когда же наконец лопнет ее терпение. Девушка чувствовала себя розой из той самой сказки, которую заботливо растят под колпаком: поливают, ухаживают, сдувают пылинки, но не дают жить собственной жизнью и собственным выбором.       Громила — очередной запрещенный и не сделанный выбор. За дверью на чердак стоял он, забавный и добрый, весь в шрамах и ссадинах, с вечно взъерошенными волосами, но отец запрещал прикасаться к дверной ручке. А, может, там не страшно! Может, там лучшая жизнь, которую специально прячут от глаз. Может, все наоборот. Наоборот?       — Да что же там, Боже! — сокрушалась Юленька, гипнотизирующая стрелки часов, чтобы поскорее добежать до курилки.       — Сдаетесь?       — Там укрывали преступника? — Тимофей максимально сосредоточился, словно расследовал дело о маньяке-убийце.       — Меньшиков, ты уже трижды эту версию предлагал, причем в разных ипостасях. Повторяю, нет!       — Черт. — паренек вычеркнул что-то из своих записей и задумчиво закусил кончик шариковой ручки.       — Подскажите, Капитолина Александровна, — Воскобецкий стрелял ангельскими глазками в преподавателя.       — Мыслите шире. Вы же юридическое будущее нашей страны! Шевелите мозгами.       Тамара опасливо и осторожно подняла руку.       — Давай, Ланская.       Девушка морально готовилась к тому, что одногруппники поднимут ее версию на смех. Если и не все, то Стас уж наверняка. Он никогда не упускал возможность подколоть Тому и вечно соревновался с ней за первенство, несмотря на то, что она и не думала с ним в чем-то конкурировать.       — Я думаю, все было наоборот. Девочка открыла дверь и увидела гостиную, а за ее окнами сад, улицу. Она никогда не видела этого, потому что родители всю жизнь держали ее взаперти, на чердаке.       Воскобецкий нарочито громко прыснул, а Юленька захихикала, закатив глаза. Один только Тимофей внимательно выслушал одногруппницу и, кажется, не посчитал эту версию такой уж и плохой.       — Браво, Ланская! — Капитолина Александровна хлопнула в ладоши и схватила журнал. — Пять. Заслужено.       — Что?! За что? — сокрушенный Стас ударил по столешнице. — Какой правильный ответ?       — Это задачка на разностороннее мышление. Почти все подразумевают, что тот, кто открывает дверь чердака, открывает ее именно снаружи. Никогда не загоняйте свой ум в рамки.       Прозвенел звонок. Воскобецкий швырнул тетрадь в рюкзак и, наградив Тому завистливым взглядом, пошел к выходу. Студенты спешно и шумно покидали аудиторию.       — Молоток, Ланская. Уделала всех, — Тимофей подмигнул одногруппнице из-за огромных диоптрий и побрел в коридор.       Тамара предпочла не толкаться в дверях и скромно ждала, пока все пройдут. К ней подошла Капитолина Александровна.       — Вот уже и первый курс заканчивается. — витиевато начала женщина. — Весь год к тебе присматриваюсь. Думаю, у тебя все получится. У тебя, действительно, нестандартное мышление.       — Спасибо.       — Как ты поняла?       — Не знаю, — девушка застенчиво улыбнулась и пожала плечами. — Просто поставила себя на место этой девочки.       Ставить и не пришлось: Тамара и есть та самая девочка, заточенная на чердаке.

***

      Полвека назад, примерно в пятидесятые, десятилетним мальчишкой Владимир Высоцкий поселился в коммунальной квартире на Большом Каретном переулке. Чуть позже улицу переименовали в честь Марии Николаевны Ермоловой, драматической актрисы Малого театра. Она тоже жила неподалеку, только гораздо раньше — в небольшом домике у церкви. По словам Станиславского, актриса была величайшей из всех, кого он встречал. Не улица, а кладезь талантов.              Это и многое другое Фил прочитал на табличках, привинченных к фасаду домов стариной московской улицы. Словно постовой или страж пажеского караула, он уже второй час добросовестно нес службу около бюста какого-то политического деятеля. Парень так и не удосужился узнать, какого именно, потому что тонул в своих мыслях о Тамаре.       Зачем он опять ввязался в авантюру?       Этой фразой теперь можно было описать всю его жизнь. Его «Новый Завет» начался в тот злосчастный день, когда Валера явился на медицинское освидетельствование в кабинет к Ходыкину. С тех самых пор любое решение, любое действие и любое событие считалось авантюрой, положительный исход которой — вечно под большим вопросом.       Мимо мелькали студенты, девчонки и парни разных возрастов. Кокетки-первокурсницы сворачивали шеи, заглядываясь на Валеру, а ребята недовольно косились на чужака, забредшего на их территорию. Идиоты. Соперничать с ними за местных красавиц никто не собирался: он пришел забрать свое, а малолетки в коротких юбках его нисколечко не интересовали.       Так странно: вокруг шныряли, по факту, его ровесники, плюс-минус пару лет. Но складывалось твердое ощущение, что Фил и ребята живут в альтернативных реальностях. Студенты со скорбным выражение лиц жаловались друг дружке, что лень отсиживать последнюю пару, что некая «Капитанша» будет сдирать с них шкуру на зачете, а еще страшней им было от того, что декан хочет собрать старшекурсников в актовом зале — пообщаться насчет дипломных работ. Какими же детскими казались их заботы. Валеру с друзьями беспокоили контракты с партнерами, договорняки с авторитетами и разборки с конкурентами.       Двери академии распахнулись, и толпа, целиком состоящая из студентов, хлынула на улицу. Будущие юристы, судьи, прокуроры, криминалисты, следователи и все те, кто охотятся за такими, как он. Ну где же та, кто бесстрашно и безапелляционно защитит его от их нападок?       Когда самая энергичная молодежь оказалась на свободе, показалась знакомая фигура. Тамара медленно спускалась по ступенькам. На голову натянут капюшон, к груди прижимает пару книг. Вперемешку с локонами волос болтаются наушники. Девушка полностью погружена в свой собственный мир — мир Нирваны, Кино и других ее любимцев. Фил подумал, что надо обратиться за профессиональной помощью к Даниле: парнишка с радостью проведет краткий экскурс и семинар, посвященный альтернативной музыке и нынешним кумирам молодежи.       Ноги стали ватными, коленки были готовы вывернуться наизнанку, как у кузнечика. Валера вспомнил нежных бабочек, которые запорхали внутри, когда на кухне ее лицо было в ничтожных миллиметрах от его. А потом припомнил ползучих гадов, которые защекотали мерзкими лапками по сердцу, когда Тамара отвергла его в архиве.       Пока Фил боролся с самим собой, девушка неторопливо шагала, глядя себе под ноги. Она прошла буквально в метре от него, но даже не заметила своего нового знакомого.       Была не была. Когда это он пасовал перед трудностями?       Валера нагнал Тамару и осторожно взял ее под локоть. Девушка обернулась и округлила и без того большие глаза.       — Физкульт-привет, — Фил расплылся в добродушной улыбке, несмотря на то, что все лицо сковало нервами.       — Ты что здесь делаешь? — ее возмущению не было предела. — Ты что, следишь за мной?!       — Может, я учиться пришел.       Скептически изогнула бровь.       — Я настолько безнадежен? — Валера улыбнулся самой милой улыбкой. Вдруг получится растопить ее сердце своими щенячьими глазками. На всех девчонках всегда срабатывало.       — Безнадежен на миллион процентов.       С ней ничего не работает, как с остальными. Тамара поджала губы и, судя по суровому взгляду, сильно рассердилась. Может, ей нравится строить из себя недотрогу? Или она мстит за утреннюю грубость с его стороны?       — Нам надо поговорить. Хочешь ты этого или нет.       — А если не хочу? Ты меня заставишь?       — Просто выслушай.       — Ну, дерзай.       Мимо прошествовала компания развеселых ребят: курящая блондинка громко смеялась, пока два парня развлекали ее и смешили, цитируя «старика Цицерона», который спас какого-то беднягу от изгнания из Рима. Парнишка в огромных очках притормозил и уставился на Тамару и Валеру подозрительным взглядом.       — Все нормально? — задал он вопрос девушке.       — Да. Все хорошо.       — Уверена?       — Тим, все в порядке, правда. До завтра. Иди домой, — как малому ребенку посоветовала Тома.       Рыцарь в полудохлом весе. Интересно, что бы он сделал против боксера, признайся Тамара, что она в беде? С другой стороны, весьма похвально, что этот ботаник беспокоится за нее. Наверное, это ее главный воздыхатель, к которому можно не ревновать, но держать на расстоянии не помешало бы.       Фил заметил, что в его сторону косится высокий парень. По бокам от себя он прижимал двух девок, блондинку и рыженькую, но не сводил глаз с Тамары.       — Эй, — присвистнул этот тип. — Эй, Ланская. Что это ты друзей со своим милым не знакомишь?       Тамара, стоя к хаму спиной, раздраженно закатила глаза. Валера насупился. Он пребывал в первой боевой готовности: был готов кинуться и разорвать этого наглеца в клочья.       — Что еще за клоун?       — Держи себя в руках, Донателло. Ты же самый мирный, помнишь?       — Эй, Ланская! Оглохла?       — Ты че так базаришь? — Фил не выдержал. Последняя нервная клетка, удерживающая зверя за воротами, натянулась до предела.       — Валер, пожалуйста. — девушка встала у боксера на пути. — Не марай руки. Он того не стоит.       Боевой петух наконец избавился от двух вешалок, повисших на его плечах, и засеменил к Филу.       — Че ты сказал?       — Слышь, тыкало. Ты рот свой закрой. Пока еще можешь.       — Пацаны, вы слышали? — любитель устраивать шоу оглядел студентов. Искал подмогу и собирал как можно больше зрителей. — Слышали?       — Повторить? Свалил отсюда.       — Хватит! — Тамара встала между парнями и прикрикнула. — Прекратите оба! Пошли.       Она властным движением схватила Валеру за запястье и потянула за собой.       — Ну и знакомые у тебя, Ланская. Колхоз «Красная Заря», — прокукарекал им вслед балабол.       — Сука, — прошипел сквозь зубы Фил и собрался вернуться к настырному недоумку.       — Прекрати! — девушка двумя руками вцепилась в мужскую ладонь и дернула ее со всей силы. — Ты меня слышишь? Угомонись! Хватит поддаваться на провокации.       — Это что еще за чмо?       — Мой одногруппник и дегенерат в одном флаконе.       — Жених твой?       — Да Бог с тобой! Местный ловелас. Во всяком случае, так он наивно полагает. Блажен, кто верует, знаешь ли.       Фил ревностно хотел оградить свое от чужих — отголоски детдомовского прошлого. Не хотел он делить Тому ни с кем на свете. А этого упыря вообще хотел стереть с лица Земли. Ему сегодня очень крупно повезло. Но это еще не значит, что в ближайшие дни уроду не придется отвечать за свои слова только уже при иных обстоятельствах.       Девушка привела Валеру в парк при академии. Ее пальчики все еще сжимали его запястье. Прав был Пчёлкин — Фил был готов идти за ней, как безвольный теленок, куда угодно и сколько потребуется.       — Какие планы на вечер?       — На вечер? По-моему, ты хотел что-то мне сказать и все. Предстоит такая длинная речь?       Речь была не подготовлена и, сколько она займет по времени, неизвестно. Валера мог бы уложиться и в три слова — просто «будь со мной», а мог бы и стоять мычать, как тупоголовый баран.       — Не хочу тебя огорчать, оратор, но вон там, — девушка указала рукой вверх по улице, — отец на совещании. Примерно через полчаса он должен меня встретить.       «Вон там», на Петровской улице, в доме номер 38, находились врата в ад любого человека, повязанного криминалом, — Петровские казармы, Петровка 38, просто Петровка, в общем, здание Московского Уголовного Розыска.       — Так у тебя батя — жандарм, что ли?       — Не совсем. Психиатр-криминалист. Как приглашенная звезда на дела к особо сложным личностям. Ты знаешь, как Чикатило раскололся?       Валера помотал головой.       — Его допрашивали десять дней, но он не сознавался. Улик не было, срок содержания под стражей заканчивался. Пригласили побеседовать с ним психиатра Бухановского. Ну он и побеседовал: Чикатило в слезах и соплях дал признательные показания в убийствах. Вот отец так же раскалывает. Помнишь, я тебе про «Ганнибала Лектора» недавно рассказывала?       — Угу.       — Ну вот. Уже ждет заседание.       — И какой же психологический портрет твой отец обо мне сложил?       Хмыкнула и спрятала взгляд в листве цветущих розовых кустов.       — Понятно. Но можешь и рассказать. Я дополню. Вдруг ошибки имеются.       — Отец никогда не ошибается.       — Не факт. Как минимум, мне не двадцать пять.       Тамара как-то резко погрустнела. Глаза в глаза так и не смотрела. Облизывала губы, порываясь что-то сказать, но каждый раз останавливалась на полуслове.       — Практика закончилась. Мы больше с тобой не увидимся. Так что говори, что хотел. Мне еще в библиотеку нужно успеть.       — Уверена, что не увидимся? — Валера не моргая смотрел на девушку, надеясь хоть на милисекундочку поймать ее взгляд. — Я знаю, где ты живешь и где учишься.       — Звучит не очень приятно, — печально усмехнулась. — А я вот о тебе ничего не знаю. Кроме того, что ты вор-рецидивист.       — Я не вор и не рецидивист.       — А кто ты?       — Ты, вроде, сказала, что я не такой, как все.       Тогда в архиве, в тот необыкновенно интимный момент. Они делились тайнами и чувствами, будто знали друг друга всю жизнь. Валера был готов доверить ей все на свете. И был готов сохранить любой ее секрет.       — Мне правда надо идти. Если отец нас увидит.       — То что он сделает? Посадит меня?       — Валер.       — Да мне все равно. Пусть хоть казнит на Красной Площади!       Тяжело выдохнула. Глаза подняла на уровень его груди. Боится столкнуться с ним взглядом. Надо действовать, пока лед тронулся.       — Послушай, — Фил сделал шаг к ней ближе. — С тобой я впервые за много-много лет почувствовал себя живым. Рядом с тобой все по-другому. Ты же тоже это чувствуешь?       Прикрыла глаза. Дыхание какое-то неровное, волнующееся. Хоть бы не заплакала. Если она проронит даже одну единственную слезинку, Валера не сдержится.       — Ты же понимаешь, что я никого к тебе не подпущу.       — Желающих особо нет.       — Не паясничай. Ты можешь сколько угодно выпускать свои иголки. Я все равно не сдамся.       Губы дрогнули едва заметной ухмылкой. Процесс пошел. Главное не допустить ошибку и не наступить на мину.       — Это по-твоему жизнь? — Валера потеребил за уголок толстый том, который девушка прижимала к груди. — В книжках и по струнке смирно?       — Ты меня от этой жизни не спасешь.       — Себя спасти можешь только ты. А я просто буду рядом.       Еще на шаг ближе. Ближе уже невозможно. Он слышит и чувствует на себе ее дыхание. Наконец подняла взгляд. Между их глазами пробежал электрический разряд.       — Мне пора.       Тамара ускользнула от него, как в тот раз, во сне. Буквально испарилась в руках. Девушка чуть ли не трусцой поспешила сбежать от Фила.       — Опять убегаешь от проблем? — крикнул он ей вслед.       Она не ответила. Она могла развернуться и броситься ему на шею. Сказать все, что чувствует. Все, что пережила за последние дни. Могла ли?

***

Пятница

      В комнате мыслям стало слишком тесно. Они бились об стены, как беспомощная птичка об решетку клетки. Кружевной тюль раздувался от ветра. На Москву медленно опускались сумерки.       …Time, it needs time       To win back your love again.       I will be there, I will be there.       Love, only love       Can bring back your love someday       I will be there, I will be there.       В наушниках гремели Скорпионс. С плакатов, которыми были увешаны стены, смотрели Цой, Курт Кобейн, Пол Стэнли и Металлика полным составом. На столе книжки и тетради, а в голове — Громила.       …I'll fight, babe, I'll fight       To win back your love again.       I will be there, I will be there…       Шериф, осторожно и деликатно повиливая хвостом, зашел в комнату. Пес принес в зубах поводок. Он подошел к хозяйке и уронил голову ей на колени.       — Не сегодня, пупс, — девушка погладила любимца по макушке. — С этим делом иди к папе.       Пес посмотрел на нее умными глазами и тяжело вздохнул.       — Ну не грусти. Скоро будет лето. Будем с тобой гулять, как раньше.       «Как раньше». А как было раньше? Как было до того, пока не появился он и не перевернул жизнь с ног на голову? Когда она спокойно жила обычной жизнью типичного замкнутого подростка и не погружалась в многочасовые сеансы романтического эскапизма, представляя, как гуляет с ним за ручку, вспоминая его чертов хриплый голос. Если можно было бы записать его голос на кассету, она абсолютно наверняка не вынимала бы наушники из ушей.       В дверях появился отец. Рукава рубашки подвернуты, на талии повязан смешной цветастый передник. В руках мужчина изящно держал тарелку, словно умелый официант из дорогущего ресторана. Тамара, улыбаясь, вытащила наушники.       — Неужели. С возвращением в реальный мир, блудная дочь.       — Между прочим твои любимые Скорпионс.       Георгий Иванович с лукавой улыбкой подошел к дочери и постелил на письменный стол салфетку. Он водрузил на нее блюдо: блинчики, тоненькие, кружевные, абсолютно идеальные — можно съесть вместе с пальцами. Шериф заглотал слюнки.       — Раз Скорпионс, тогда ладно. Но от этого плаката, — мужчина тыкнул в сторону Пола Стэнли, солиста Кисс в фирменном гриме, — мне дурно. Как тебе кошмары не снятся.       — Кошмары лечатся прогулками на свежем воздухе, — Тамара невинно захлопала ресничками, а пес решил поддержать хозяйку и громко гавкнул, указывая мокрым носом на поводок.       — Нет, ребята. Не смотрите, что вас двое, а я один. Больше никаких прогулок под луной.       — Да у меня и под солнцем их нет.       — Когда тебя это огорчало? — глава семейства поправил висящие на стене грамоты в рамочке. — Ты забыла, что мне говорила? «Нашел, чем напугать домоседа».       — Я до сих пор считаю, что домашний арест — это подарок небес. Но Шериф-то тут причем?       Пес в поддержку ходатайства жалобно проскулил.       — Я, вроде, ничего такого не натворила, чтобы срок мотать.       — Дочь, ну что за словечки? От бандитской рожи нахваталась?       — Если бы не «бандитская рожа», ты бы меня по мусоркам искал. Причем, в разобранном виде.       — Занимайся. У тебя экзамены на носу.       Тамара закатила глаза. Когда аргументы заканчивались, в ход шел излюбленный родительский метод — учеба, учеба, учеба.       — Лефортово какое-то.       — В Лефортово разве такие блинчики, как я, готовят?       Девушка грустно улыбнулась.       — Вот будут у тебя свои дети, тогда и поговорим, как бы ты на моем месте поступила.       — Да с таким темпом, детей у меня не будет еще примерно лет семьдесят.       — А ты уже детей от него рожать собралась? Совсем задурил девчонке голову.       — Пап, прекращай. Ты о нем мне уже все уши прожужжал, — Тамара макнула блин в лужицу сгущенки и протянула его отцу. — Съешь лучше блинчик. Они у тебя вкусные, пальчики оближешь.       Георгий Иванович взял блин из рук дочери и сел на ее кровать. Мужчина печально осмотрел пространство. Когда-то здесь была девичья спальня: на полках вместо коллекции кассет с рок-музыкой стояли мягкие игрушки и куклы, кроватка была накрыта розовым покрывалом с белой бахромой, а между подушек сидел плюшевый мишка из ГДР. Теперь краски в комнате сменились на темные, контрастные. Комната походила на гараж, а жила в нем не принцесса, а подросток-бунтарь. Его маленькая добрая девочка защищалась от мира, выстраивая вокруг себя ершистый забор. Выбирала только то, что отвергают остальные, чтобы отпугнуть от себя как можно больше людей.       Филатов и вся его шайка-лейка не достоин даже ее мизинчика. Если этот сукин сын еще раз появится рядом, хоть за километр, Георгий Иванович посчитает своим долгом поднять всех цепных псов и задействовать любые связи, лишь бы упечь этого мерзавца за решетку.       Если об этих четырех негодяях раньше было известно только то, что они рэкетируют себе подобных, не чистых на руку людей, то теперь, после наведения справок, мужчина узнал, что Филатова подозревали в убийстве, как и Белова. Разве невиновный человек улизнет тут же в другой город? Почти с месяц он провел в Ленинграде в компании своего верного дружка, такого же преступника.       Он не подпустит его к своей дочери, даже если Тому придется пристегнуть к себе навеки вечные наручниками.       — Мне пора, дочунь. У нас планерка в восемь.       — По поводу Ганнибала?       — Так точно. Буду поздно. Веди себя хорошо. Понимаешь, что я имею в виду?       Тамара тяжело вздохнула и кивнула головой.       — Ну не дуй щечки, хомячок, — отец нежно чмокнул девушку в макушку.       — Папуль, ну в библиотеку-то мне можно хоть иногда выходить?       — Я тебя завтра отвезу.       — А сейчас мне что делать? Так и помереть можно, в информационном вакууме.       — Телевизор посмотри.       — Ты мне еще Санту-Барбару предложи посмотреть. Вздернуться можно.       — Разговорчики, — уже из коридора отозвался отец. — Вон посмотри у меня в библиотеке какую-нибудь книгу. Только давай без расчлененки, Том.       — Так не интересно, — ухмыльнулась девушка и медленно прошла за родителем в прихожую.       — Господь Бог, — кряхтя взмолился Георгий Иванович, протирая губкой носки своих ботинок. — Где же моя лапочка-дочка?       — У нее экзистенциальный кризис, — Тамара оперлась плечом о шифоньер.       — Что-то рановато для кризиса.       Мужчина резко выдохнул. Сытный блинчик прямо перед выходом был плохой идеей. Георгий Иванович взял с тумбочки дипломат-чемодан и зонт-трость — свинцовые тучки ходили по небу весь вечер. Тома подошла к отцу и поправила галстук.       — Ну папуль.       — Не клянчь, хомячок. Ланские от своих слов не отказываются! Приговор обжалованию не подлежит.       — Протестую, Ваша честь.       — Отклоняется!       Девушка цокнула и отошла обратно к шкафу.       — Все, я ушел. Буду поздно. Из дома ни на шаг. Шериф, на тебя вся надежда.       Верный пес утвердительно гавкнул. Будь возможность, он отсалютовал бы хозяину честь лапой, как солдат офицеру.       — Дочунь, допоздна не засиживайся.       — Конечно, папуль.       Георгий Иванович умилился сговорчивостью дочери и вышел в подъезд. Пока он не пропал из виду в лестничных пролетах, Тамара продолжала держать за спиной скрещенные пальчики. Девушка закрыла дверь и встретилась взглядом с недоверчиво поглядывающим на нее Шерифом.       — Ну что?       Она побежала на балкон, чтобы помахать отцу (убедиться, что его машина покинула двор). Когда темно-синяя волга пропала из виду, Тома чуть ли не вприпрыжку поспешила к себе в комнату. Девушка стащила с себя домашний комплект и буквально нырнула в любимые рванные джинсы и огромную футболку с принтом молний и гитар. Металлика однажды — Металлика навсегда!       Пес лежал в дверном проеме и не сводил с хозяйки подозрительных глаз.       — Ну чего тебе?       Шериф громко и укоризненно фыркнул носом.       — Не смотри на меня так. Знания — это свет, — девушка схватила с тумбы ключи от квартиры.       А качалка «Гризли» — это дверь с чердака.       Дверь захлопнулась. Будь возможность, Шериф закрыл бы глаза и уши лапами в преддверии невероятнейшего скандала.