Дети подземелья

      Зал «Гризли» все так же гостеприимно держал двери открытыми для любого посетителя, правда, желающих можно было пересчитать по пальцам. С клиентурой в этом краю Бирюлево имелись сложности, ведь большая часть жителей предпочитала пить пиво с воблой и проглядывать девичьи коленки в парке, нежели работать над собой в тренажерке.       Поэтому, как и пару недель назад, в качалке было негусто. Советский терминатор, ассорти из кубиков, допинговый король, в общем, тот самый качок, которому Валера каждый раз давал новые прозвища, все так же красовался и любовался собой перед зеркалом. Худенький мальчонка, возомнивший себя атлетом-тяжеловесом, краснел над штангой, нагруженной блинами. Рядом с ним для вида кружился безынициативный тренер, который совершенно откровенно ненавидел все то, ради чего закончил физкультурное училище.       Фил же тихо и мирно уничтожал грушу. Техничные прямые и изворотливые апперкоты каскадом обрушивались на несчастный снаряд. Хлесткие удары перчаток о кожаный материл задавали некий ритм.       Он злился. На себя, на нее, на обстоятельства, которые прорыли между ними бездонную траншею. Больше всего бесило то, что ей не все равно, но она боится сделать шаг навстречу. Почему? Вряд ли ее волнует мнение окружающих. Значит, боится отца. Или боится Валеру?       — Эй, Рокки! — тренер обратился к рассвирепевшему боксеру из дальнего угла зала. — Смотри мне грушу с крюка не сорви. Сам вешать потом будешь.       — Уговор.       Валера сбавил обороты агрессии, с которой колошматил бедную, несчастную грушу. Руки совсем забились, пора было заканчивать, иначе завтра он и лист бумаги от стола оторвать не сможет. Парень напоследок нанес еще с десяток ударов, выполнил пару-тройку любимых связок и попрощался со снарядом мощным ударом с локтя.       Фил побрел в раздевалку, где располагался эпицентр самых неприятных запахов на планете Земля. В комнатушке без окон и вентиляции будто сосредоточился весь смрад и вонь города-героя.       Наспех ополоснувшись в душе и заскочив в чистую одежду, боксер вылетел на улицу. Наконец можно вдохнуть полной грудью, и даже городской воздух, отравленный парами фабрик и заводов, был куда свежее, чем застойный аромат пота и плесени в «Гризли».       Почему авторитет среднего звена вообще ходит в этот бомжатник, когда нынешнее положение дел спокойно позволяет купить абонемент в элитный столичный спортклуб? Ответ прост: тут нет лишних глаз. Здесь Валера мог посильнее натянуть капюшон на голову и остаться безызвестным парнем, который просто мастерски лупасит грушу. А там, в центре, он был обязан держать лицо, ведь Фил не просто какой-то аноним, а друг Саши Белова, один из бригады. Эти регалии давили на плечи.       Парень медленным шагом плелся к остановке. Крайне сложно было отказать себе в шалости завернуть в ее двор. Но какой смысл? Опять сидеть, как сторожевой пес, под окнами? Она ведь все равно не выглянет.       Хватит с бедной девушки и того, что вчера Фил, словно глупый мальчишка, баловался по телефону. Ну, соскучился он по ее голосу. Да, провинился. Но как же вытерпеть эту муку? Если ему нельзя ее видеть, хотя бы слышать-то можно?       Парень дважды набирал номер, но каждый раз трубку поднимал отец. Даже от одного его сурового «слушаю» по внутренностям пробегал мерзкий холодок. Мужчина, конечно, стальной закалки — суров, непоколебим и стоек.       На третий раз на телефонный звонок ответила она. Догадалась, наверное.       — Да, — прозвучал нежный голос, отозвавшийся чем-то теплым и светлым в душе. — Говорите!       Услышав лишь тишину и, вероятно, сопение, Тамара сердито зашептала.       — Филатов, если это ты, то ты — полный идиот! — констатировала девушка и бросила трубку.       Валера тогда рассмеялся, как совершенно полный идиот, но больше перезванивать и беспокоить ее не стал. Добился своего: заряда умиления должно было хватить на какое-то время.       Минуя развилку тропинок, ведущую через парк в ее двор, парень решил переключить внимание на что-то другое, иначе так можно сойти с ума. Она наваждение, навязчивая идея, самая большая в его жизни паранойя.       Вчера в офисе ребята обсуждали пополнение рабочей силы. Собеседование с кадрами прошло гладко, однако члены жюри никак не могли прийти к единому заключению и принять решение, которое бы всех устроило.       — Не знаю, Белый. Не нравится мне это, — недовольный Космос уже который раз пересобрал тт-шник и громко щелкнул затвором. — Одни перед солнцевскими встряли, другие с чеченами что-то не поделили. К чему нам лишний геморрой?       Саша задумчиво рассматривал огонек тлеющей сигареты. Тяжелым выдохом он испустил дым из ноздрей и затушил курево в рюмке с коньяком.       — Всем нужно громкое имя, — прохрипел Белов. — Чтобы было на кого сослаться, когда к стенке прижмут.       — Скоро каждая собака твоим именем прикрываться будет, — пробурчал Космос и резким движением извлек магазин из основания пистолета. — А какой резон тебе впрягаться?       — Сюда посмотри! И, желательно, зенки разуй, — Витя демонстративно отворил дверцу сейфа: пачки долларов, перетянутые резинкой, терпеливо ждали своего часа. — Вот резон. Тебе еще нужны основания?       Кос раздраженно отмахнулся от друга и продолжил буровить взглядом бригадира.       — Сань, ну ты-то сам что думаешь?       Пчёлкин не дал Белову не то чтобы ответить — даже рта раскрыть.       — Напомнить, сколько пацаны нам забашляли? — не дожидаясь ответа, Витя вынул из сейфа три пачки и швырнул их на стол перед Космосом. — Думаешь, это за красивые глаза?       — Да что там забашляли.. Десять кусков всего. Это, по-твоему, деньги?       — Ох, Ваше высочество, извините. Вы теперь за крышу по какой таксе берете? Прейскурант имеется?       — Началось..       — Оно еще не кончалось! — рявкнул Пчёлкин и махом осушил рюмку. Он перевел нетерпеливый взгляд на Сашу и приблизил к нему лицо. — Слышь, Белый. Ты по какому поводу так призадумался? Что мы, в первый раз под крыло берем кого-то?       — Сань, не слушай его, — Космос не сдавался. — У него одни деньги на уме.       Витя стремительным ходом обошел стол и наклонился к Холмогорову, тыча ему в лицо указательным пальцем.       — Это ты мне говорить будешь? Напомни-ка, где у тебя сейчас отец?       — В Швейцарии, — неохотно ответил Космос, катая пули по поверхности стола. Смотреть в затуманенные яростью глаза товарища он не рискнул.       — А мои в сраной Анапе никогда не были! Не тебе меня морали учить. Или цене денег, — парень плеснул в рюмку мартель и сделал большой глоток. — Нищие, но гордые! Ага, знаем. Плавали.       — Пчёлкин, а ну сядь, — прикрикнул Белов. Он устал от ругани, споров и разборок на пустом месте. В конце концов, решение все равно за ним. — Выдохни.       — Саша, мы или включаемся в игру по полной, или сворачиваемся. Не знаю, как вы, но я позориться не собираюсь.       Витя смерил синеглазого соперника презрительным взглядом, но командира не ослушался. Ушел к дивану, прихватив с собой рюмку и бутылку. Космос напрягся всем телом, но отступать не собирался.       — У нас половина ребят из других группировок подтянулись. Фил, скажи?       — Так и есть.       Валера сидел в кресле, наблюдая за очередной схваткой ангелов и демонов. Бой шел за душу бригадира: каждый стремился навязать ему свое мнение. Даже Филу надоела извечная конкуренция ребят. Они оба старались надавить на Сашу и продать ему свою точку зрения. Приходить к компромиссу никто из них не собирался.       — Тебе бы понравилось, если наши пацаны перекочевали бы в другую бригаду? Ты же понимаешь, что без последствий не обойдется?       — Слышь? Ты что, перед чеченами засал? — обратился Витя к Холмогорову.       — Кто засал?! Я? — Космос приподнялся с места, готовый полезть в драку. — Да я теб..       — Стоп! Стоп! Стоп! — Белый ударил по столу кулаками так, что задребезжали кофейные чашки. Импульсивные спорщики опешили и застыли на своих местах. — На ровном месте кипиш устроили. Мы примем всех. Так я сказал! И плевать, кто ко мне завтра на ковер придет — чечены с саблями или Боря Еранцев с калашом, понятно?       — Понятно, — огрызающимся тоном ответил Космос и схватился за пачку мальборо.       — Вот и славно. Базар окончен. Фила, что пробить удалось?       — Которые на солнцевских нарвались, под вопросом. Все сидельцы, ходоки со стажем. По мелкому разбою, правда: хулиганство, дебош, грабеж, но тем не менее. Короче, народ ненадежный. Одним словом — ханурики.       — Ради таких жопу рвать будем? — злой Космос покосился в сторону Вити.       — А первые? — Саша снова повысил тон, заметив, как оживились спорщики. — Те, что с утра были.       — Фифти-фифти, — поморщившись, продолжил доклад Валера. — Один тоже ходок, но тут уже посерьезнее. Скиппон говорит, тема совсем мутная. Он заказной головорез, чистильщик со стажем. Вроде как, подставили его, причем свои же. Хотя вышел, потому что рука чья-то отмазала.       — А второй?       — Второй служил под Кандагаром, в спецназе. Потом в Таджикистане прапором. Уволен по ранению. Пацан серьезный.       — Много у кого спецназовцы в бригаде есть? — сердитый Витя не мог не уколоть Космоса.       Белов опять хлопнул по столу, сдерживая из последних сил две противоборствующие силы, и снова обратился к Филу.       — Сколько их?       — Восемь. Ребята все спортивные, на районе их уважают. В Алтуфьево, в основном, обитают.       — Что думаешь?       — Ты у нас голова. Но, чтоб ты знал, наши пацаны против.       — Конкуренцию почуяли. Это даже хорошо — не будут булки расслаблять, — Саша подкурил сигарету и развалился в кресле. — Сделаем так: сидельцы идут в резерв. Пусть на Рижском поошиваются, их морды не жалко. В случае чего, Каталу на фарш сбагрим. А чеченских берем в оборот.       — Ой, Саня.. — Космос отрицательно замотал головой. Эта идея ему явно не нравилась. — Как бы боком нам это все не вышло.       — Не причитай, чудище.       Так или иначе, сидельцы под командованием Мичурина и армейские во главе с Карельским были приняты в стройные ряды бригады Саши Белого. Фома, Скиппи и Гошка были не очень рады такому событию, а Салага вообще всем своим видом источал презрение и отторжение новых ребят. Он напоминал помойного кота, который за обглоданный хвостик протухшей рыбы встает перед соперником в боевую стойку, поднимает шерсть дыбом и шипит изо всех сил. Однако Макса Влад не смог запугать ни на йодль.       Белов почему-то сразу выделил Карельского среди всех остальных. Возможно, из-за армейской солидарности, ведь Макс служил у какого-то Саввы, которого Белый достаточно хорошо знал. Да и на вид он создавал впечатление парня спокойного и рассудительного — не дергался, вел себя уверенно и твердо. Космос продолжал упрямиться и гнуть свою линию, а Пчёлкин чах над златом, словно Кощей Бессмертный.       Валера подошел к остановке, как раз вовремя — вдали уже показались рога троллейбуса. Поднявшийся ветер закружил над асфальтом листья, клочки газеты и фантики из-под конфет, разбросанные около переполненной мусорной урны. Последняя на сегодня партия сумеречных ласточек кружила над городом совсем низко — птицы решили полакомиться жучками, пока не наступило время трапезы летучих мышей. Воздух становился прохладнее и сырее. Природа всеми способами сигнализировала о намечающемся дожде.       Троллейбус распахнул скрипучие двери и честной народ повалил на улицу. Тетки, дядьки, студенты и даже гулены-бабульки покидали салон транспорта. Валера было поставил ногу на первую ступень, но на выходе появилась она — фурия собственной персоны.       — Ты что здесь делаешь?!       Вот хамка! Считает, что уже и городской троллейбус принадлежит только ей, а Фил якобы посягнул на ее собственность.       — И тебе привет.       Девушка застыла на ступеньках, а он на бордюре.       — Вы там что, застряли? — вякнул нетерпеливый водитель. Он смотрел на ребят такими глазами, будто они замешкались перед ним в очереди за колбасой по талонам.       — Ну? Ты выходишь или как?       — Так ты мне пройти дай.       Даже в сумеречной темноте, с которой не справлялся мигающий фонарь, парень разглядел молнии в ее глазах. Фурия, бестия, гарпия.       — Что у тебя за привычка такая? По ночам по подворотням шляться, — Валера припомнил, чем мог закончится тот вечер, когда Тамаре посчастливилось оказаться с ним в одном месте, в одно время.       — Мне твои привычки тоже не нравятся. Я же тебе не предъявляю.       — Ты заходишь? — где-то на фоне их спора мелькнул недовольный голос водителя.       — Мои привычки жизни не угрожают.       — Да ладно! — девушка удивленно вскинула бровки. — Давай не рассказывай.       — Во всяком случае я не семнадцатилетняя девчонка, а девяностокилограммовый мужик.       — Эй, парень..       — Опять приключения на задницу ищешь?       — А ты опять меня преследуешь? Что дальше? Приставишь ко мне своих гопников?       — Ты с ума сошла? Нет, конечно.       Фил только вчера об этом думал. Даже хотел поручить индивидуальное задание Салаге, но потом пораскинул последними извилинами и включил разум.       — Молодые люди..       — Стас — твоих рук дело? — Тамара заметила разбитые костяшки и грозно посмотрела парню в глаза. — Твоих?!       — Да я вполсилы приложился.       — Вполсилы? Он в больнице!       Все-таки увидела разбитую рожу своего сладкого мальчика. Но он же должен был понимать, когда раскрывал свой грязный рот, что от праведного гнева не скрыться. Смазливое личико заслужило столкнуться с реалиями настоящего мира.       — Ты осознаешь, что с этической стороны, это неправильно? Ты боксер! Мастер спорта! И применяешь профессиональные навыки на этом дундуке. Вы априори, да даже де-факто не на одном уровне!       Двери троллейбуса жалостно скрипнули и карета, на которой Валера планировал добраться до дома, рванула с места. Кажется, извозчик обиделся, что пассажиры его так долго игнорировали. Они были заняты — спорили и бодались.       — Довольна? Теперь до метро переться.       — Ты ж спортсмен, — с долей полу-разочарования, полу-удивления Тамара посмотрела на парня. — А как же ЗОЖ и «движение — жизнь»?       — Я просто счастлив, — недовольно пробурчал Фил и поправил ремешок спортивной сумки. — Пошли. Я тебя провожу.       — Нет уж. Спасибочки.       — Это не предложение. Забыла, что в прошлый раз было?       Кажется, спесь спала: девушка поджала губы и опустила глаза — ответить и съязвить нечем.       — Пошли, — повторил он.       Судя по всему, с ней надо быть пожестче и строже. Когда Валера расплывается перед Тамарой милой лужицей, словно растаявший на солнышке пломбир, она превращается в несносного ребенка, который не слушается и командует парадом. А стоит ему чуть надавить и проявить характер — девушка становится шелковой, послушной и кроткой.       Она молча зашагала рядом с ним, прижимая к себе огромную книгу.       — Давай сюда, — Фил попытался забрать толстый том из ее цепких пальчиков. — Это у тебя вместо биты, что ли?       — Это энциклопедия, деревня.       — Да куда уж мне.       Почему сегодня они начали ругаться? Может, она тоже злится на него? Ну, конечно, злится, только причин у нее в разы больше. Из-за Валеры, наверное, у Тамары испортились отношения с папенькой, а домашний арест слегка исказил расписание ее прогулок. Ну и плюс морда красавчика-одногруппника расквашена, как арбуз, упавший на асфальт. Хотя пусть он благодарит Господа Бога, что черепушка, в принципе, осталась цела.       — Небо такое звездное сегодня, — девушка запрокинула голову, любуясь мерцающим полотном. — А тучки весь вечер ходили.       — Да. Красиво, — он тоже посмотрел наверх, на вечную бесконечность.       — «Ведь, если звезды зажигают — это кому-нибудь нужно…» — тихонько произнесла Тамара, разыскивая созвездие Большой Медведицы.       — «Значит — кто-то хочет, чтобы они были…» — продолжил Валера, ища на небосводе Кассиопею.       — Ух ты!       — Что? Что там?       — Там ничего. А тут громила-боксер, цитирующий Маяковского.       Невозможная девчонка! Но почему из-за нее в груди порхают какие-то экзотические птички?       — Комплименты — это не твое, — Фил припомнил ей ее же слова и хитро ухмыльнулся.       — Я и не пыталась.       Тамара состроила нарочито деловое, высокомерное выражение личика и пошла дальше по тропинке. Дорожка под ногами начала покрываться редкими каплями — срывался мелкий дождик.       — Может, на остановку вернешься? Пока ливень не начался?       — Пока я не увижу, что ты зашла в подъезд, не уйду.       — Что, волнуешься за меня? — с победоносной улыбкой уточнила девушка, прекрасно зная ответ на свой вопрос.       — Я этого и не скрываю. Это ты свои чувства подавляешь.       — Как самоуверенно.       — Хочешь сказать, тебе на меня наплевать?       — Это слишком грубая формулировка.       — Тебе все равно?       — Слишком безэмоциональная.       — Я тебя раздражаю?       — Есть такое, но тоже не подходит.       Валера преградил ей дорогу.       — Тогда сама скажи, что ты чувствуешь.       Она молчала и растеряно хлопала длиннющими ресничками. Нет слов таких, чтобы передать весь спектр ощущений, или она испытывает это впервые и боится саму себя?       — Ничего не чувствую.       — А вот так? — Фил осторожно обвил своими пальцами ее руку. Ласковыми, нежными, плавными движениями сцепил их пальцы в замок, не отпуская ее взгляд. — Вот так что чувствуешь?       Девушка нервно сглотнула и облизнула губы.       — Что это не сулит ничего хорошего.       Она разомкнула их переплетенные пальцы и пошла дальше по дорожке. До ее дома оставалось чуть меньше ста метров. Тем временем дождь набирал обороты. Все активнее и активнее капли разбивались об асфальт, ласточки смолкли.       «Практика закончилась. Мы больше с тобой не увидимся. Так что говори, что хотел…»       Или сегодня, или уже никогда.       Валера в два шага нагнал девушку и встал на ее пути.       — Ну что?       — Хватит убегать от меня. Решай проблему.       — Ты не проблема.       — А кто я?       — Что за глупый разговор! — фыркнула и обошла парня.       Он снова остановился перед ней, не пропуская вперед.       — Так и будет.       — Что ты имеешь в виду?       — Я никого к тебе не подпущу. И буду постоянно появляться на твоем пути.       — Думаешь, нас судьба постоянно сталкивает?       — Думаю, да.       — А я думаю, что все это бред! — максимально раздраженно фыркнула и обошла парня теперь с другой стороны.       — Слушай, да к тебе без ордера не подобраться.       — А ты меня обыскивать собрался?       — Нет, — Фил не сдавался. Который раз преградил ей дорогу и невинно улыбнулся.       — Вот теперь ты меня, точно, раздражаешь.       — Приятно слышать, что ты ко мне не равнодушна.       Они стояли в паре метров от ее дома. По подъездному козырьку лупасил крупными каплями дождь. Кусты белой и мажентовой сирени благодарно впитывали влагу, истончая тонкий аромат своих цветов.       Девушка загадочно улыбнулась и прошла мимо Валеры к подъезду.       — Тебе зонтик вынести?       — Уже не поможет.       — А как ты до метро дойдешь?       — Все-таки волнуешься за меня? — он улыбался так же самодовольно, как когда-то очень давно, стоя на пьедестале под шквал аплодисментов.       — Филатов, ты невыносим, — она спряталась под козырьком и протерла лицо от капель. — Спокойной ночи.       — И все?       — В каком это смысле?       Ему показалось, что ее щечки вспыхнули румянцем. Как же она чертовски мила, когда на ее лице так явно отображается каждая эмоция.       — Могла бы и поблагодарить.       — Чаю попить хочешь? Скоро отец как раз приедет, — в зеленых глазах запрыгали хулиганские искорки.       — Пожалуй, откажусь.       Даже если дождь превратится в тропический ливень, он готов стоять под ним до самого утра, задерживать ее снова и снова, лишь бы она никуда не уходила.       — Слушай, а ты, правда, спортсмен? — Тамара решила закинуть провокационную удочку. — Какой-то ты нерешительный, а, вроде, мастер спорта.       В голове была тысяча сомнений, но Валера, наплевав на любые последствия, ринулся вперед.       — Ты что удум..       Он не дал девушке закончить мысль — его губы накрыли ее. Парень почувствовал, как она прерывисто выдохнула и напряглась всем телом, но все же не отпрянула и даже не оттолкнула, когда Фил прижался сильнее. Между ними торчала эта чертова книга. Очередное обстоятельство, отделяющее их друг от друга. Тамара не сопротивлялась, когда он, не прерывая поцелуй, отнял энциклопедию и откинул ее на лавочку. Наоборот, обвила его вокруг шеи и прильнула всем телом к твердой мужской груди.       Он нежно покусывал линию мягких, таких желанных губ, а она неумело отвечала и буквально дрожала от каждого его прикосновения. Когда девушка провела теплыми пальчиками по его затылку, вороша влажные волосы, Валера слегка потерял контроль: прижал ее к стене, проникая поцелуем все глубже, минимизируя и без того ничтожное расстояние между ними. Он тяжело дышал, нависая над нежной и податливой девушкой, а она от такого напора едва слышно простонала.       Подъездная дверь со скрипом отворилась. Тамара прервала поцелуй и уткнулась в мужскую грудь, зная, что Валера защитит ее от всего на свете. На полусогнутых ногах еле стояло подобие человека, чрезвычайно пьяное и крайне шатающееся.       — Как не стыдно. Тьфу! — так оценил проступок молодых людей полуживой алкоголик и посеменил на слабеньких ножках к ларьку с пивом.       Фил никак не мог выровнять дыхание. Желание полностью затмило разум и вскружило голову. Он думал только о девушке, которая пряталась от мира в его руках, и даже совсем позабыл, что может испытывать такие чувства, как раздражение или гнев, а не только нежность, трепет и ласку.       — Ничего не говори. Не порть момент, — Валера шепотом нарушил тишину. Он почувствовал, как она улыбнулась.       — Отец меня убьет.       — Нет. Сначала он убьет меня.       — Я не хочу видеть, как ты умираешь в страшных муках.       — Придется.       Парень отстранился буквально на сантиметр, но лишь для того, чтобы увидеть ее лицо. Он аккуратно коснулся ее подбородка пальцами, на что Тамара опасливо заглянула в его глаза.       — Я тебя никому не отдам, — прошептал Фил и легонько коснулся ее губ своими.       — А мне никто другой и не нужен.       Как он мог видеть в этих чудесных глазах всего несколько недель назад злость, раздражение и неприязнь. В самых ласковых, добрых, нежных и любимых глазах на свете.