Дети подземелья

май 1991-го..

      «Курс-Инвест» напоминал муравейник. Сегодня должна была состояться очередная выгодная сделка, только отличалась она от всех предыдущих количеством нулей. Хлебников носился из кабинета в кабинет, перепроверяя все детали. Контракт он заучил наизусть, буквально как «Отче наш». Даже перед сном Василий Васильевич повторял, глядя на небеса, не молитву, а выдержки из договора.       С минуты на минуту в офис должен был явиться партнер, с которым фирма заключала первый на веку правления бригады легальный контракт-миллионник. Космос, Саша и Витя, при полном параде и в лучших галстуках, приятно взволнованные и гордые собой, стояли в приемной. Белый сиял, как начищенный пятак, а от Пчёлкина волнами распространялась такая уверенность, будто его министерская подпись уже давно украшала договор. Космоса же слегка потрясывало — его переполняли эмоции. Что скажет отец, когда узнает, какие деньжищи он заработал? Сам, без родительского участия и помощи.       Часы показывали без пятнадцати девять, но ждать компаньона в кабинете уже не было сил и терпения. Следить за суетливыми сотрудниками в фойе было куда интереснее. Дверь в офис распахнулась. На пороге возник далеко не миллионер-инвестор Евтушенко, однако лица парней засияли самыми искренними улыбками.       — Хорош щериться, — усмехнулся Фил и сильнее сжал в руке пальчики застеснявшейся Тамары.       Пара смущалась и краснела под взглядами ребят. Космос блаженно пялился, словно мать семейства, пристроившая любимое дитя в хорошие руки. Сашка подмигнул Валере и расплылся лучезарной улыбкой. Даже сам Пчёлкин, великий и ужасный, довольно растянул щеки.       — Ну неужели, — выдал он и облокотился на секретарский стол-тумбу. — Свершилось.       — А мы к тебе, соучредитель, — Фил проигнорировал слегка ироничный тон товарища. — Автограф твой нужен. На отчете.       — Легко, — Витя изящным движением вытащил из кармана пиджака ручку. Оставлять подписи на документах, даже на ходу в коридорах «Курс-Инвеста», приносило парню неимоверное удовольствие, ведь это безумно тешило его чувство важности. — Только давайте скоренько, в темпе вальса. Скоро денежный мешок прибудет.       Валера и Тамара подошли к ребятам. Девушка разложила на стол бумаги и соучредитель принялся размашисто расписываться в каждом положенном месте. Будь Пчёлкин котом, он бы громко мурчал от удовольствия, будто его чешут за ушком.       — Вуаля. Держи, студент, — Витя собрал бумаги в аккуратную стопочку и вернул их девушке. — Пять тебе, но с небольшим минусом. За агрессию.       Тамара застенчиво улыбнулась и поправила выбившуюся прядку волос.       — Зло порождает зло, Виктор Павлович. Вас тогда настигла карма. Моими руками вершился Божий суд.       — Фу, как неприятно слышать от тебя «Вы» и «Виктор Павлович», — парень гипертрофированно поморщился. — Немедленно прекрати.       — Я тоже хочу расписаться, — Космос, как клещ, вцепился в уголок отчета. — Что я, не соучредитель, что ли?       — Эй! — девушка тщетно пыталась оторвать его длинные пальцы от бумаг. — Это же отчет по практике, а не стена Цоя.       — Тебе что, жалко?       — Родной, да я вообще владелец, но молчу и не хнычу, — Белов, посмеиваясь, похлопал друга по спине.       Тамара все же сдалась под натиском и Космос, малое дитя в теле двухметрового парня, начал скрупулезно листать страницы в поиске подходящего местечка для своих закорючек.       — Космос, если ты хоть что-нибудь испортишь — пеняй на себя, — предупредил его Фил.       — Не боись. Пчёл, дай ручку.       — Вот это видел? — Витя скрутил перед Космосом дулю.       — Жук, — прошипел Холмогоров и перевесился через стол, чтобы добраться до органайзера Людочки с письменными принадлежностями. — Ручку сраную зажал.       — Да у тебя вечно ни говна, ни ложки.       — Опричники! Тут вообще-то дама.       — Пардон, мон шери, — Космос засветился обаятельной улыбочкой перед Тамарой и после принялся строчить комментарий на последней страничке.       — Космос, что ты там делаешь? — Валера, кажется, беспокоился за отчет больше самой студентки. Он выглядывал из-за плеча высоченного друга, но ни черта не мог разобрать его забористый почерк.       — Пишу отзыв о проделанной работе.       — Ты что, в ресторане? Ты с ума сошел?!       — А че? — Космос непонимающе уставился на товарища. Он невинно хлопал глазками, будто спятил не он, а Валера.       — Через плечо! — Фил вырвал из-под длинных пальцев листы и отдал девушке. — Это документ все-таки.       — Да пожалуйста, — Космос оскорбился до глубины души и решил утопить свою боль в стакане с минеральной водой. Он налил боржоми в фужер.       Из финансового отдела выбежал Хлебников и, вытирая платочком вспотевший лоб, помчался в кабинет напротив. Пробыв там не более десяти секунд, он снова появился в коридоре и засобирался обратно к экономистам. Этот ритуал заместитель всех заместителей проделывал на протяжении всего утра. От его резвой беготни уже рябило в глазах.       — Вася Василич, эй, — Белов свистнул, чтобы остановить марафониста. — Подойди на минутку, родной.       — Да, Александр Николаевич? Что-то с бумагами?       Завидев Тамару, держащую отчет, мужчину трусцой поспешил к ней. Любая бумажка в его глазах приобретала юридическую ценность и неважно, привлечена она к сегодняшней сделке или нет.       — Ё-моё, успокойся! — Саша остановил зама за секунду до того, как он собирался перепроверить текст соглашения, которого в студенческом отчете и быть не могло. Возможно, это вызвало бы у него инфаркт миокарда. — Тебе налить?       — Нет! — вскрикнул Хлебников. За прошлую попойку он получил нагоняй от строгой матери.       — Хорошо-хорошо, — Белый деликатно и осторожно общался с ним, как с опасным, брыкающимся душевнобольным. — Ты только успокойся. Нам смерти в офисе не нужны.       — Я спокоен, Александр Николаевич. Как удав, — отчеканил мужчина, пульс и давление которого зашкаливали за двести.       — Тебе, может, минералочки? Живительной водички.       — Не откажусь, Космос Юрьевич.       — Вася Василич, а где Людочка? — в разговор вклинился Витя. — Такой день ответственный, а мы без ласточки. Кто ж нам кофе с коньяком в нужной пропорции смешает?       Космос глотал водичку, навострив уши — любая информация о главной героине его грез была бесценной.       — Она выходной попросила, — пояснил Хлебников, принимая от соучредителя Холмогорова стакан с боржоми. — У нее ребенок приболел.       Космос, кажется, в какой-то момент позабыл, что он человек, а не кит или фонтан: парень прыснул мощным потоком брызг в несчастного Васю Васильевича, который, вроде бы, не заказывал освежающий душ. Космос закашлялся, поперхнулся, та самая живительная водичка встала поперек горла.       — Кто-кто приболел? — просипел сквозь слезы парень.       — Ребенок, — будто ничего не произошло, ответил безобидный Вася Васильевич, протирая платочком теперь не только лоб, но и все лицо.       — Кабзда, — челюсть Пчёлкина отвисла от шока.       — Ребенок? — на всякий случай переспросил за всех Саша. Похоже, только у него сохранился дар речи. Остальные позабыли все слова великого и могучего, кроме обсценной лексики.       — Ребенок, — мило улыбнулся Хлебников. — Дочурка.       — Еще и дочка.. — прошептал Космос с таким видом, будто прослушал в отношение себя объявление пожизненного приговора строгого режима. Хотя нет — сразу же смертного приговора.       — Евгешка, дочурка. Такая шкода шкодная, прям бесенок! — зам мечтательно разулыбался, будто рассказывал о любимых эклерах или мамином фирменном пироге.       — Как и хотел, Кос — в честь мамы. Даже стараться не надо, — ехидный Витя хлопнул пребывающего в коматозе друга по плечу. Тот безучастно пялился прямо перед собой.       — Пойду-ка я договор еще раз перепечатаю. Есть там формулировочка одна каверзная. Покумекаю, — Вася Васильевич пожал обомлевшему парню руку. — Спасибо за минералочку, Космос Юрьевич.       Хлебников счастливой походкой удалился в свой кабинет, оставив ошалевших друзей переваривать новости.       — М-да.. Попадос, брат, — Пчёлу распирало от эмоций: ситуация его, конечно, забавляла, но и сочувствие к лучшему другу, попавшему в щекотливую ситуацию, тоже проскальзывало.       — Как меня угораздило-то. Она ж еще и старая. Древняя совсем, — прошептал, скорее, самому себе Космос, пытающийся припомнить все грешки Людочки и убедить себя в том, что она ему, точно, не пара.       — Древняя? В каком это смысле? — Тамара нахмурилась. Видимо, в очередной раз в стенах этого здания заступаться за честь ни в чем не повинной девушки придется другой девушке.       — Она 68-го года, — продолжая пялиться в никуда, ответил парень. — Как Фил.       — Вот спасибо, Кос.       — Без обид, брат. Ничего личного.       — Придурок, — на защиту прекрасной Людочки встал, на удивление, рыцарь круглого стола Пчёлкин. — У нее день рождения 31 декабря.       — И что с того?       — Господи.. — выдохнул Витя, устало потирая глаза. — Объясните ему кто-нибудь.       — С того, что ты младше ее на четыре дня, чудище инопланетное.       — Как это?       Тамара посмотрела на Фила глазами, мол «Эта шайка-лейка, правда, соучредители прибыльной компании, а не школьники-второгодники?»       Белов взглянул на настенные часы и громко застучал пальцами по столешнице.       — Почти девять. Так, опричники, давайте закругляться с мыльной оперой. Скоро Евтушенко приедет.       Саша похлопал в ладоши, чтобы приободрить присутствующих. Девушка наконец поняла, почему именно он назначен лидером.       — Кос, приведи себя в порядок или чеши отсюда к едрене фене, вот правда. С твоим лицом только диагнозы страшные озвучивать. Соберись.       — Да, Сань, да. Я, кхм.. я в норме.       — Едем дальше, — бригадир обратился к девушке. — Тебе печать разве на отчете не нужна?       — Да! Я и забыла совсем.       — Эх ты, студентота, — поучительно поцокал Белый. — Еще и юрист. Давай бумаги, пойду поставлю у себя.       Без Людочки, хоть она и натворила дел, оказалась древней, старой, еще и с ребенком, бюрократические дела в «Курс-Инвесте» решались тяжко. Из кабинета послышался раздраженный голос Саши.       — Фил, у тебя ключ запасной от тумбы?       — Да, а что?       — Иди сюда. Кос и наши с Пчёлой, и свой посеял.       — Да тут он где-то, Сань, правда, — попытался оправдаться Космос, шаря по карманам.       — Верю-верю, сам брехун, — отозвался Белый. — Фила, я тебя жду.       — Я сейчас, — парень подмигнул Тамаре и скрылся в кабинете.       Пчёлкин словно ждал этого момента всю жизнь. Он проводил внимательным взглядом Валеру, покосился в сторону кабинета и сделал шаг ближе к Ланской.       — Слушай сюда, — максимально тихо, но при этом максимально убедительно начал парень. — Говорю один раз, повторять не буду. Понимаю, ты охмурила тюленя и собралась на нем нажиться. Спешу тебя огорчить: я не он и все вижу. Если ты решила ему просто мозги попудрить — крайне не советую.       — Опять угрозы? — Тамара саркастически усмехнулась. Ей казалось, они достигли перемирия. Как же, оказывается, зыбка эта грань, от любви до ненависти.       — Я предупредил.       — Отвали от нее, — Космос грубо оттолкнул друга от девушки.       — А ты не лезь. Я никому не позволю вить из него веревки. Он мой друг. И твой вообще-то тоже.       — Именно поэтому я и не лезу.       Парни твердо смотрели друг другу в глаза. Каждый был уверен в своей правоте и не хотел прислушиваться к отличающейся точке зрения.       — Ты ошибаешься, Пчёл.       — Я никогда не ошибаюсь.       Ох, Витя Пчёлкин. Ты тогда не знал, как сильно ошибся в людях. Дважды.       Из кабинета вышел Фил, важно неся в руках отчет с печатями, словно шкуру убитого мамонта.       — Держи, студент.       Парень поймал серьезный, даже сердитый взгляд друзей и озадаченный Тамары. Он заметил, почувствовал напряжение, витающее в воздухе.       — Все нормально?       — Все отлично, — невозмутимо улыбнулась девушка. Она решила, что Валере об этом разговоре знать необязательно. — Я пойду?       — Я с тобой. Мне на переговорах делать нечего, — Фил шутливо осмотрел себя с ног до головы: инвестор вряд ли оценит тотальный адидас.       — Можно подумать, мне есть, что там делать, — горько усмехнулся Космос и скорбно посмотрел на секретарское место.       — Да уж, Кос, — тяжко вздохнул Витя, подперев голову кулаком. — Врагу не пожелаю такого.       — Какого «такого»? — Тамара злилась. Сдерживаться становилось все сложнее и сложнее, ведь она понимала, к чему клонит Пчёлкин.       — Прицеп чужой воспитывать, — парень сообщил, на его взгляд, сущую очевидность.       — Воспитывать не своего ребенка — это западло, — закивал Холмогоров.       Валера насупился. Злоба резко забурлила в жилах, доводя кровь до градуса кипения. Парни, точно безрассудные матадоры, помахали красной тряпкой прямо перед налитыми кровью глазами быка.       — Действительно. Кос, да сдай девчонку в детский дом и все тут. Чтоб не мешала вам личную жизнь устраивать. Какие проблемы?       — Филыч.. да я ж не о том.       — Да нет. Я как раз понял, о чем вы.       Валера смерил друзей свирепым взглядом. И если Космосу стало стыдно за свои слова, то Витя от них отказываться уж наверняка не собирался.       — Пойдем, — Фил взял девушку за руку и буквально потащил за собой на выход.       Он не обронил ни слова. Лишь сердито сопел и волок ее за собой по лестнице. Когда они вышли во двор, Тамара решила аккуратно начать разговор.       — Пррр, остановись, — словно лихого жеребца, она попыталась затормозить парня.       Благо, пацаны разъехались по делам и не увидели своего полководца в истеричном состоянии. Около «Курс-Инвеста» дежурила только синяя девятка Тайсона, на которой гонял Влад, пока владелец авто отлеживался в Склифе с переломами после стычки с сибиряками.       — Не хочешь поговорить? — Тамара осторожно заглянула ему в глаза.       — А что тут говорить? Я детдомовский, — Валера смотрел рассержено и обиженно. Он считал, что всплыла самая страшная причина, из-за которой девушка, точно, откажется быть с ним. — Больше скелетов в шкафу нет. Жду вердикт.       Парень опустил глаза в асфальт, готовясь к худшему. Полный боевой комплект: бандит, неуч и сирота — ее отец будет несказанно «счастлив».       — А у меня мать — алкашка. И что теперь?       Фил оторвал взгляд от земли.       — Как тебе такой скелет? — Ланская аккуратно улыбнулась, прощупывая почву.       Оказывается, у нее тоже неидеальная подноготная. Но Валеру не волновал ее статус, финансовое положение, родословная или наследственность. Он просто хотел быть с ней. Может, и ей все это неважно?       — Точнее, она была алкашкой. Бросила нас с папой, когда мне было шесть лет. Укатила заграницу с каким-то мужиком. Думала, ее там ждут с распростертыми объятиями — американская мечта и все такое. Но суровая реальность быстро опустила ее с небес на задницу. Вот она и вернулась, с этой голой задницей, через пару месяцев. Не работала, якшалась с какими-то ублюдками, нашла себе собутыльников и жила у них на квартире. Отец ей постоянно переводы присылал. Как думаешь, она хоть раз поблагодарила его?       Фил, кажется, знал ответ.       — Правильно. Конечно же, нет. Как думаешь, обо мне она сильно переживала?       И здесь можно было догадаться.       — Не очень. Я с того самого дня, когда она укатила с чемоданом, больше никогда ее и не видела. Ах нет, вру — видела. Пару лет назад, в гробу — одутловатую, синюшную и пропитую. Такое себе зрелище.       Это признание должно было помочь лучше понять Тамару, но Валера почему-то первым делом подумал о ее отце. Маленькая дочка на руках, жена — вольготная горе-проститутка, голодные восьмидесятые и никакой надежды на светлое будущее. После такого хочешь не хочешь, но ссучишься.       — Я постоянно пыталась ее оправдать. А потом поняла, что она этого не достойна.       Наверное, Тамара уже давно пережила эту тему — девушка говорила спокойно, размерено и даже отстраненно, будто такая история приключилась с ее соседкой. Говорила и рассуждала по-взрослому — без слез, детской обиды в глазах или срывающегося на истерику голоса. Она, действительно, гораздо мудрее своих сверстников. Да что там сверстников — Валере стало стыдно за свой психоз по поводу детского дома. А он старше ее на пять лет.       — Отец всегда пытался обелить ее в моих глазах. Мне кажется, он и до сих пор ее любит. Вот он может кого угодно осудить и обвинить, жестко и безапелляционно, а ее всегда защищал, до последнего. Я, наверное, поэтому и хотела адвокатом с детства стать. Тоже хотела так отчаянно верить, что не все люди плохие. Кто-то может оступиться, но раскаяться. Таких людей можно и нужно защищать. Но только не ее.       Девушка закончила свой рассказ. Конечно, она не выглядела счастливой и довольной. Глаза погрустнели, улыбка исчезла. Но боль эту она давно переросла и переборола. Перемолола и перекроила в свою собственную силу. Сложная ситуация в руках мудрых людей превращается в бесценный опыт.       Они познают друг друга. Тамара всецело доверяет ему свою боль и тайны. Значит, теперь его очередь — пора открыться и показать шрамы.       — Я родителей никогда не видел. Мать меня подкинула на порог какой-то больницы. Мне было пару дней от роду, дней пять. Еще и недоношенным родился — худющий, слабый. Почти даже не кричал, не плакал. Наверное, сил не было. Все думали, что я окочурюсь, поэтому со мной особо никто не вошкался.       Маленький Валера частенько слышал эти рассказы от нянечки, которая любила по вечерам закинуть за воротник чуть больше горькой, чем положено, отчего становилась чрезмерно болтливой.       В СССР с сиротами поступали так: новорожденные, отказники или подкидыши, до месяца находились в больнице. Потом детишек переводили в дом малютки, а в три года в детский дом, где до восемнадцати лет они наслаждались беззаботным детством и счастливой юностью в жестоких руках воспитателей, обрастая колючкам, наполняясь ненавистью, болью и обидой.       — Короленко знаешь? Писателя.       Тамара кивнула. Вот теперь глаза ее наполнились слезами, но она стойко боролась сама с собой, чтобы не расплакаться. Понимала: он не любит, когда его жалеют.       — У него рассказ есть, «В дурном обществе». Какое-то время его печатали под названием «Дети подземелья». Короче, нас воспитатели заставляли его постоянно перечитывать. Чтоб на зубок знали. Их это почему-то забавляло.       «Лучше иметь в груди кусочек человеческого сердца вместо холодного камня». Цитату из рассказа невозможно было применить к тем людям, которые растили Валеру и других детишек под крышей детского дома.       — «Я рос, как дикое деревцо в поле, — никто не окружал меня особенною заботливостью, но никто и не стеснял моей свободы», — медленно и сухо прохрипел Фил.              По щеке Томы все-таки скатилась слезинка. Валера аккуратно коснулся нежной кожи и большим пальцем утер слезку.       — Эй, — он улыбнулся, любуясь ее глазами. Добрыми, сочувствующими, сердечными. — Давай лучше обойдемся без тоскливых историй про Гаврошу?       Она попыталась улыбнуться, но только сильнее расплакалась. Парень прижал ее к себе. Нежную, ранимую, беззащитную, чуткую и добрую. Так скоро ставшую самой милой и родной. Его, только его.       — А ты не пробовал что-то разузнать про родителей?       — Нет.       — О них совсем-совсем ничего неизвестно?       — Совсем-совсем.       — И тебе не интересно, кто они?       — Меня подкинули, как щенка в коробке. Я им тогда был не нужен. А теперь они не нужны мне.       Фил почувствовал, как девушка еще сильнее прижалась к нему. Как ласковый котенок, который готов отдать всю свою душу и тепло, лишь бы любимый хозяин позабыл о всех горестях.       — Я в любом случае им благодарна. Ведь у них каким-то макаром получился ты, — Тамара оторвала от его груди голову и заглянула в глаза. — Прекрасный Валера Филатов.       — Звучит отвратительно, — усмехнулся парень.       — А как лучше?       — Можно просто Фил.       — Можно задать вопрос?       — Валяй.       — А как деткам в приютах дают имена? Ну тем, кто не из семьи, туда попал. Таким.. ну..       — Как я?       — Ну да.              — Если из дома малютки, имена придумывают медики.              Фамилия, имя и отчество достается сиротам абсолютно произвольным образом. Все та же нянечка в пьяном угаре проговорилась, что тогда, на ступеньках дома малютки, тихонького малыша в коробке обнаружил сторож дядь Филатыч, он побежал с находкой к старшей медицинской сестре Валерьевой, а та — к главврачу Константиновой. Так и появился он, Филатов Валерий Константинович.