Дети подземелья

август 1991-го..

      Помимо «славянских» группировок за место под солнцем боролись еще и армянские, ассирийские и другие криминальные общества, члены которых объединялись по этническому принципу. Чеченские банды по праву считались самыми грозными и жестокими. Нохчо, так называли себя чеченцы, создавали родовые союзы. За своих они нещадно мстили: тот, кто обидел одного чечена, автоматически оскорблял честь целого клана. Переговоры с ними обязательно заканчивались перестрелкой или поножовщиной.       Вещевые ярмарки и универсальные рынки «бомбили» и «трясли», конечно, не только чеченцы. Но именно с ними у стоящих за прилавками обнищавших и сокращенных инженеров, учителей и врачей возникали сложности в общении. В арсенале кавказских методов воздействия были не только прилюдные унижения, но и пытки, и даже убийства среди белого дня.       Команде Карельского показалось, что с опасными, вооруженными до зубов чеченами общаться так же легко и просто, как и с торгашками, которые откупаются деньгами и мясом. Не тут-то было. Макс и Ко при попытке пояснить, кто тут власть, нарвались не на тех людей и впутались в серьезную историю, которая не сулила ничего хорошего.       Под крылом Саши Белова ребята чувствовали себя, как у Христа за пазухой — безопасно и уверенно. На этом можно было и закончить кровопролитную, отнюдь не холодную войну, но Макс хотел выйти не сбежавшим, а победителем. Белый, конечно же, идею одобрил, ведь такая регалия как «щелкнуть чеченцев по носу» казалась ему орденом Красной Звезды в бандитском мире.       — Камеры оперативного слежения Москвы зафиксировали криминальный факт похищения людей. Неизвестные лица силой усадили одного молодого человека в салон автомашины «фольксваген», второго затолкали в багажник и скрылись за пределы видимости. Из центра оперативного наблюдения сигнал о содеянном поступил в управление по борьбе с организованной преступностью. Фила?       Сияющая самодовольной улыбкой физиономия Белова показалась из-за «Комсомольской Правды».       — Чего, бригадир? — Валера лежал на диване и занимался любимым делом — подравнивал тесаком ногти.       — Пацаны все по красоте сделали? Не спалились нигде?       — Все чисто, братишка. Тишь да благодать.       — Орлы! — Саша соскочил с места и ликующей походкой прошелся по кабинету. — Слушай, а Макс со Скиппоном сработались, походу, да?       — Еще бы. Башка аж заревновал, — усмехнулся Фил и отложил нож в сторону. — Эх, тоска что-то. Лучше б я с ребятишками на Горбушку поехал.       — Тихо, родной, тихо. Кулаки зачесались?       — Угу.       — Не по статусу теперь тебе в синяках ходить. Ты у нас человек практически женатый.       Валера скомкал попавшийся под руку старый договор Лапшина, который Белов держал как образец конгениальности в части юридической витиеватости, и швырнул им в друга.       — Ё-моё! Бумажкой в папу, — Саша обиженно почесал лоб и, прикурив, встал у окна. — Охереть.       — Что там?       — Погляди.       Фил поднялся с дивана и подошел к Белову. Во дворе парковались машины. Из серебристой ауди с водительского места выскочил Марадона и поспешил к задней двери. Футболка разорвана, штаны в грязи. Из синей девятки практически вывалился Тайсон: белая майка в крови, бровь и губа рассечена. Из автомобилей все выходили и выходили парни, побитые и окровавленные.       — Зайчики с разборок прибыли, — прохрипел Белый и отвернулся от зрелища. В тоне проскользнуло разочарование и недовольство.       Валера промолчал и семимильными шагами поспешил во двор. Когда он вышел из подъезда, Марадонна и Фома вытаскивали Салагу с заднего сиденья ауди. Они поволокли парнишку к скамейке. На нем не было живого места: лицо разбито и опухло, из носа фонтаном хлещет кровь, глаз заплыл.       — Вы сдурели? — прикрикнул Фил, подбегая к ребятам. — Вы нахера сюда приехали? Вам всем к халатам надо!       — Шеф, не кричи, — просипел Влад, откинув голову чуть назад. — Бошка болит.       — Твое счастье, что она вообще на месте! Идиот малолетний, — Фома сплюнул и полез за пачкой сигарет.       — Что случилось? — Валера взволнованно осматривал своих ребят, к каждому из которых питал практически родственные чувства. И это категорически не устраивало Сашу. — По вам, как будто Мамай прошелся.       — Мамай не Мамай, а взбучку-ебучку мы им устроили, — Влад победно усмехнулся и тут же закашлялся.       — Тише, тише. Пацаны, да вам в больничку надо. Всем!       — Валер. Этот шибанутый, знаешь, что учинил? — показался прихрамывающий Скиппи. Всем своим видом он источал возмущение, протест и негодование. — Один на Шамиля полез. Один на один!       Зимовцева сложившаяся обстановка дико веселила. Он продолжал посмеиваться, харкая то и дело кровью на асфальт.       — А ты что, Вован, посплетничать туда, как баба, ехал? — за паренька вступился Фома, который обычно сам раздражался с его поведения. — Не знал, чем все закончится?       — Че ты сказал?!       — Стоп! — с крыльца, словно выстрел пистолета, раздался командирский крик Саши. — Вы что устроили?       Его глаза из ясно-голубых превратились в грозовые тучи. Он рыскал по толпе ребят, обдавая каждого ледяным взглядом, от которого мурашки холодными иголочками пробегали по коже.       — Вы что должны были сделать?       — Навести кипиш, — буркнул Марадона, потупив взгляд.       Планировалось слегка похулиганить на Горбушке. Там, в районе метро Багратионовская, располагался рынок. Его история началась с так называемого клуба меломанов — любители музыки перепродавали друг дружке записи любимых исполнителей. Позже это место стало точкой реализации пиратских аудио и видеокассет, в том числе и забугорной «клубнички». А еще какое-то время спустя аллейки Филевского парка заполонили челноки с самым разнообразным товаром. Держали это место под строгим контролем именно чеченцы, которым так нагло перешел дорогу Карельский.       — А вы что устроили?       — Переусердствовали, Александр Николаевич. Виноваты, — наконец послышался голос Макса, на котором, на удивление, не было ни малейших признаков драки, лишь рассечка у глаза и то какая-то не совсем первой свежести.       Переусердствовать в понимании пацанов — это разгромить лавки торгашей, перевернуть вверх дном все палатки и, наконец, избить толпой до полусмерти чеченских вояк. Шамиль, их главный, был вхож в состав старейшин, которые решали все дела с местной братвой. Вступать с ними в войну Белый не собирался.       — Слушай мою команду! Ноги в зубы и по больничкам. Чтобы духу вашего здесь не было. Разбор полетов завтра, — Саша задержал колючий взгляд на Зимовцеве. — Зайчики, вашу мамашу.       Белов скрылся в подъезде, но гнев его и раздражение ядовитой тучей повисли в воздухе. Парни, команда побитых жизнью пиратов, начали расходиться по машинам. Валера, Фома, Марадона и Макс стояли около скамейки, на которой, развалившись, приходил в себя Влад.       — Ты бился, как самурай. Не на жизнь, а на смерть, — похлопал паренька по плечу Карельский. Такое редко увидишь: уголки его губ чуть метнулись вверх.       — Брат за брата, — улыбнулся кровавыми зубами Влад. — Пусть знают наших. Мы за своих тоже мстить умеем.       Макс протянул ему руку. Салага без раздумий крепко пожал ее. Таким образом, все их разногласия были улажены.       — Слышь, Тони Монтана, — заговорил Фил. Он сел на лавочку и обеспокоенно смотрел на воспитанника. — Тебе жить надоело?       — А че? — скользнула хамская ухмылка и засияли задиристые огоньки в глазах.       — Думаешь, ты бессмертный? Хватит лезть на рожон. Я и так знаю, что ты один из лучших.       — Хочу быть самым.       — Ты и есть самый. Самый полоумный! — тяжело выдохнул Фома и рухнул на скамейку. — Ты Шамилю челюсть сломал. Всю рожу раскроил. Гурген это так просто не оставит.       Если Земля держится на трех слонах, то криминальный мир, совершенно точно, на трех королях — Антибиотике, Гургене и Сильвесторе. Первый заведовал бандитским Петербургом, второй — кровавой Москвой, а третий держал Урал. Если представить на секундочку авторитетный мир большим океаном, то Саша Белый, со всеми его связями и заслугами, — беспомощный планктон, а Гиви Чвирхадзе, то бишь Гурген, — огромный и голодный синий кит. Горячая грузинская кровь не мешала ему проворачивать делишки с профессиональным хладнокровием. Уже будучи старцем, он продолжал вести деятельность и сохранять бешеный авторитет среди кавказских и восточных группировок.       — Так, ладно, — Фил решил поднять боевой дух призадумавшихся бойцов. — Хорош охать. Чешите в Склиф. Это уже наши проблемы, а не ваши. Разберемся.       — Шеф.. я денек дома перекантуюсь, лады? — Влад натянул улыбку. Кажется, от одного из зубов отломился кусок.       — А что так? Ребра пересчитать решил?       — Ну да, — прохрипел паренек и попытался встать со скамейки, но тут же осел обратно. — По-моему, обронил парочку где-то.       — Эх, ты. Салага! — Валера потрепал его по макушке, словно любимого пса.

***

      Все-таки власть, данная Господом Богом девушкам над мужским разумом, не имеет границ. Взмахи ресничек действуют упоительно не только на потенциальных женихов, но и на несчастных отцов. Георгий Иванович продолжал быть в неведении, пока его драгоценная дочурка тайно встречалась с Валерой вот уже третий месяц.       Сегодня теть Нина ждала молодежь на чай, поэтому с самого утра на кухне бывшей коммунальной квартиры все скворчало и парило. Ведь чай пьют строго при одном условии: стол должен ломиться от выпечки.       Уютная компания из трех чужих по крови людей сидели, как родные, на кухне.       — Валерка, отрезай давай. Поухаживай за дамами, — радушная хозяйка раскомандовалась, как генералиссимус на параде. — Кто у нас мужчина в доме? Я что ль?       — Теть Нин, да не лезет уже, — Фил, поглаживая набитый до отвала живот, посмотрел на Тому, которая уже была готова развалиться на полу от обжорства. — Ты будешь?       — А ты не спрашивай, а режь! — взвилась женщина. — Конечно, будет. Да, моя хорошая?       — Я больше не могу. Честное пионерское, — Тамара смущенно улыбнулась. Очень не хотелось обижать женщину, которая полдня провела на кухне, чтобы потчевать гостей всем самым лучшим.       — Да ну вас! — тетя Нина поняла, что надо брать быка за рога, и сама принялась разрезать пирог с картошкой и мясом.       Фил и Тома переглянулись, ментально обмозговывая план отступления.       — Теть Нин, а что это в банках у Вас такое? — девушка решила начать с попытки отвлечь внимание хозяйки от пирога.       — У-у. Лапочка, это водичка заговоренная.       План удался: тетя Нина совсем позабыла о пироге и поспешила к подоконнику, на котором в ряд стояли трехлитровые банки с водой. Она полюбовно погладила каждую.       — У Анатолия Михайловича вчера эфир был по телевизору.       — У какого еще Анатолия Михайловича? — нахмурился Фил.       — У Кашпировского! Золотой человек. Столько добра приносит людям.       Тетя Нина, как и большинство доверчивых женщин ее возраста, боготворила чудо-целителя. Советские граждане наивно верили, что в газетах и с телевидения не врут. Экстрасенсы, пропагандисты, сектанты и другие мошенники, ничем не лучше Артура Лапшина, официально зомбировали людей прямо из телевизора или радиоприемника.       — Теть Нин, да он же жулик! Как Вы в это верите? — юный борец за справедливость хотела от досады ударить кулачком по столу.       Валера посмотрел на нее и мысленно направил совет: «А теперь, девочка, беги».       — Ты, моя дорогая, носиком не крути-то. Человека аж по центральному телевидению показывают! Ты думаешь, там дураки сидят, в кабинетах этих? Обманщиков не пускают на экран. Его смотрят миллионы! Вы думаете, люди — совсем дураки, что ли?       Разумеется, нет. Самая читающая нация в мире с лучшей системой образования, потомки Пушкина, Толстого и Ломоносова, бросались к телевизору с емкостями с водой в надежде, что мгновенно начнут исчезать раны, заживать язвы, а у лысых расти волосы. И все это в атеистической стране. В Бога не верили, а в исцеление через экран телевизора — еще как.       Зазвонил телефон. Фил поблагодарил небеса за брошенный спасательный круг и оставил женщин обсуждать чудодейственную экстрасенсорику.       — Слушаю.       — Валера, здравствуй, дорогой!       Фил был искренне рад слышать этот голос. Иншаков для него стал не только работодателем, но и наставником. Рядом с ним парень испытывал какое-то особенное ощущение родства. Наверное, так сыновья видят своих отцов. Александр Иванович же чувствовал особый трепет со стороны молодого каскадера к своей персоне и относился к нему соответствующе — тоже с теплом и семейностью.       — Ну как ты, соколик?       — Цвету и пахну, — посмеялся в трубку Фил. — Сами как?       — Твоими молитвами. Билеты взяли на 16-ое. Номера забронировали. В этом году в «Ялту-Интурист» заселимся. Здорово, правда?       — Здорово, — невесело отозвался Валера.       Не очень-то его радовала поездка на Крымский полуостров в этом году, потому что в Москве остается его сердце. Вариант взять Тамару с собой отпадал, а подвести Ивановича, с которым еще почти в начале года Фил согласился сотрудничать в новой картине, он не мог.       — Наберу за несколько дней до вылета. Давай, соколик. Добро.       — Добро, Александр Иванович.       Валера повесил трубку. Из кухни донесся задорный девичий смех. Он улыбнулся и поковылял обратно к дамам. Как же прожить без этого смеха почти месяц?       Теть Нина сидела в очках, через диоптрии которых ее глаза были увеличены в миллионы раз. Наверное, Кашпировский лечит все, кроме зрения. Женщина изучающе рассматривала под своими бинокулярами ручку Тамары.       — Так, вот линия любви, — задумчиво, в стиле настоящих экстрасенсов, произнесла женщина.       — Ну что там, теть Нин? Есть высокий и красивый на моем пути?       — Тебе одного мало? — Фил прислонился плечом к косяку двери и улыбнулся.       — Как нескромно, — девушка кокетливо мотнула волосами и отвернулась.       Валера прошествовал к столу и взял из конфетницы зефир в шоколаде.       — Теть Нин, есть там не сладкоежки на моем пути? — Тамара проследила за тем, как Фил демонстративно откусил сладость. — Не хочу мужа-диабетика.       — Ну-ка дай руку, Валерушка, — теть Нина выглядела так, словно проводила хирургическую операцию по пересадке чего-то очень важного. — Вот! Смотрите. У него прямая, четкая линия. Сейчас-сейчас, подождите-ка..       Теть Нина смачно плюнула на пальцы и перелистнула свой конспект по парапсихологии, хиромантии, экстрасенсорике и прочей лженауке.       — Вот! Такая линия характеризует человека как верного возлюбленного, способного на серьезные, длительные отношения. Судьба наградит его счастливым супружеством.       Тамара покосилась на парня с лукавой ухмылкой.       — А у меня?       — Сейчас, моя золотая, сейчас.. — тетя Нина уже даже начала использовать обращения в стиле цыганских «позолочений» ручек. — У тебя вот тут длинная, глубокая, а тут тонкая линия. Давай посмотрим.. О! Гармоничный союз, основанный на прочной взаимной привязанности. Ну-ка.. тут вот еще вилка вниз есть, на ребре. Сейчас.. Если кончики вилки вниз, то большая любовь неожиданно закончится.. Тьфу ты, перепутала, что ль..       Тамара усмехнулась, но как-то нервно. Уголки губ опустились.       — Так, давайте я лучше линию жизни посмотрю. Я с любовью пока не разобралась еще, — женщина попыталась разрядить обстановку и подняла виноватый взгляд на пару. — Так, Валерка, смотрим у тебя. Вот тут изогнутая с углублениями нить посередине. Сейчас, сейчас.. Долгая болезнь и внезапная кончина..       Глаза женщины удивленно хлопали. Фил хрипло рассмеялся и взял вторую зефирку. Хероборомантия его никак не волновала и к спиритизму теть Нины он не относился серьезно.       — Так, сейчас, ребята. Мне надо собраться. Томочка, давай я на тебе посмотрю, у тебя ручка аккуратненькая, — хиромант-самоучка хотела реабилитироваться в глазах ребят и долго изучала женскую ладошку. — Ничего не пойму. Прерывистая черта и все тут. Ой..       — Что такое? — девушка нахмурилась. Смешно ей уже не было.       — Да что-то я запуталась, — тетя Нина натянула улыбку и захлопнула тетрадь с подсказками. Взволнованная женщина встала и кинула записи в ящик тумбочки так, словно хотела избавиться от какого-то черного, проклятого артефакта. — Нет там описания такого. Это ж я на коленке все записывала. Половину поперепутала, наверное. Бабка старая, что с меня взять?       — Все это херня, — подытожил Фил, жуя третью зефирку. Он положил руку на плечо задумавшейся девушки и, притянув ее к себе, нежно чмокнул в висок. — Ну ты чего, Том?       — Все в порядке.       Девушке стало тепло в объятиях возлюбленного, и ледяной ком, который с животным инстинктом подкатил к горлу, растворился.       Тетя Нина любовалась парой: молодые, красивые, вся жизнь впереди. Но перед глазами мигала фраза, выведенная синими чернилами на тетрадном листе: «Короткая или прерывистая черта сулит смерть в раннем возрасте».