Дети подземелья

март 1992-го…

      Антибиотик отлагательств не терпел. Чтобы не навлечь на себя гнев праведный, любой каприз престарелого мафиози должникам следовало исполнять тотчас, невзирая на трудности и любые препятствия. Саша Белый за свои слова отвечал: жил по принципу «сказано — сделано». Билеты «Москва-Петербург» были куплены через два часа после телефонного разговора, а вылет назначен на следующее утро.              Прощаться уже входило в привычку, становилось дурной традицией. Печальное чувство обуяло душу и ковырялось остро заточенным гарпуном в незаживших ранах, что оставила судьба-злодейка во время прошлой разлуки.       Валера уже второй час пытался успокоить рано затосковавшую по нему невесту. Он сцеловывал с любимого личика слезки, ласково вытирал ее щечки, но Тома продолжала плакать, как малое дитя в заботливых руках родителя. Прижималась, как будто боялась навсегда его потерять.       — Ну, не грусти. Я на пару дней и обратно.       Смахивая слезинки, девушка кротко кивнула. Лицо ее не выражало эмоций: оно превратилось в пустой, серый холст, на котором так отчаянно не хватало ярких красок.       Искусанные от нервов губки задрожали и Фил снова прижал возлюбленную к себе, поглаживая по голове и ниспадающим волосам.       — Томка, ну, чего ты?              — В прошлый раз ты точно так же говорил.              — Я тебе обещал, что больше это не повторится. За свои слова я в ответе.              В августе прошлого года Фил улетел на съемки с командой Иншакова. Ничего не предвещало беды: за первых три дня они успели и несколько сцен отснять, и по курортному городу прогуляться. В один из таких свободных вечеров, когда рабочий день наконец подошел к концу, Валера бродил с Александром Ивановичем по пляжу. Под звуки прибоя мужчина делился с юным каскадерским дарованием опытом многолетней работы в киноиндустрии, рассказывал о предстоящих проектах и грядущих свершениях.              Когда в телефонной трубке раздался голос Белого, озвучившего, словно приговор, страшные вести из Москвы, сердце за малым не остановилось. Животный ужас схватил за горло и безжалостно душил, превращая непоколебимого Фила в беспощадного монстра, готового крушить и ломать все на своем пути.              Уже в столице его поджидали новости ничем не лучше: Фома и Влад погибли, а Томку еле вызволили из чеченского плена. Неизвестно, чем мог закончиться тот вечер, не будь Саша знаком с Антибиотиком.              Валера, задрав рукав пиджака, взглянул на часы — время поджимало.              — Томка, пора. Мне в аэропорт, а тебе грызть гранит науки.              Девушка покосилась опустошенным взглядом на академию, около которой припарковался Фил. Здание как никогда напоминало тюрьму, а плетущиеся по дорожкам студенты — заключенных.              — Будь осторожнее, — вместе с напутствием Тамара подарила парню нежный, любовью пропитанный, будто сладким сиропом, поцелуй.              — Люблю тебя.              — И я тебя.              Она потянулась за рюкзаком, брошенным на заднем сиденье, чмокнула жениха на прощание и вышла из автомобиля. Фурия страсть как не любила, когда Валера появлялся на территории академии — это навевало ей воспоминания о том, как чрезмерно опекающий отец до пятого класса водил дочь за ручку в школу, поэтому Филу приходилось провожать любимую до дверей учебного заведения лишь взглядом.              Когда Тома миновала памятник, как оказалось, не абы кому, а самому Цицерону, ее окликнул высоченный, почти как Космос, парень с сигаретой в зубах. Видимо, это и есть тот самый Громов, про которого она как-то обмолвилась. Ребята сухо поздоровались, без поцелуев в щечку или жарких объятий, чему, признаться, Валера был безмерно рад, и пропали за дверьми академии.              Наличие дружка не вызывало волнения или приступов ревности: Фил слишком сильно доверял невесте и был уверен в ней на миллион процентов. Тома не из тех безбашенных девчонок, которые соревнуются с мужчинами в количественном вопросе половых партнеров. Валера даже в какой-то степени был рад, что его ненаглядная обзавелась каким-никаким, но другом. Хоть Фурия и кичилась своим статусом недотроги-одиночки, в близких по духу людях нуждалась и она — самая колючая на вид прекрасная роза.              Стоит ли доверять этому дяде Степе в кепке — уже другой вопрос. Хотя вряд ли он успеет протянуть к чужой невесте свои поганые ручонки — ему их быстро обломают.              То, что к Томе были приставлены Скиппи и Башка, к Ольге — Карельский и Гарик, а к Людочке — Тайсон с Марадоной, дамам своего сердца бригадиры решили не сообщать. Не хотелось выслушивать лишний раз пререкания в условиях повышенной нервозности, ведь девушки, абсолютно точно, устроили бы коллективную забастовку. Но мало ли, какая шваль прознает, что бригада Белова в полном составе покинула город, и надумает втихую нанести удар под дых. Лучше обезопаситься, считали ребята, чем просыпаться в холодном поту и нестись к телефонному аппарату, перебирая в голове жуткие фантазии.       Одному Пчёлкину хорошо: беспокоиться не за кого, ведь среди сотни прелестных пассий одной единственной он так и не обзавелся.

***

      В «Пулково» ребят уже ждали. Нет, не братва со стволами наготове, а блистающий лысиной и лошадиной улыбкой Виктор Багров в сопровождении чрезвычайно приятной глазу молодой женщины. Саша первым делом кинулся не к закадычному питерскому другу, а к ней — к прекрасной незнакомке.       — Катька! — Белый закружился вокруг оси с явно застеснявшейся девушкой на руках. Судя по недовольному личику, ей очень уж не хотелось произвести на москвичей эффект безрассудной девицы.              — Сашенька, ну, прекрати. Поставь меня на место. Саша! Кому говорю?!              Бригадир улыбался, будто озорной детсадовец, но все же вернул знакомую на асфальт, после чего сгреб в объятия Татарина.              — Сколько лет, сколько зим прошло, а ты все одним цветом, Белый! — Багров мягко похлопал гостя дорогого по щеке и принялся жать руки остальным прибывшим. Космосу он был рад неимоверно.              — Сань, мы так и будем стоять, как массовка? — щурясь на не типично ярком для Петербурга солнце, Витя недовольно поглядывал на встретившихся спустя много лет товарищей. — Или ты соизволишь нас представить прекрасной даме?              Дама, и в правду, была невообразимо прекрасна. В тонне безвкусного макияжа она не нуждалась — напоминающие алую розу губы были подведены красно-коричневой помадой, а переливающиеся оливковым цветом глаза, контрастирующие с медными волосами, легко подкрашены тушью. От леди в соболиной шубке шел приятный аромат дорогого парфюма, которым, наверное, пахнут самые высокооплачиваемые голливудские дивы. Одежда с иголочки, дорогая обувь, золотые украшения — девушка явно привыкла к хорошей жизни.              — Катерина Дмитриевна, знакомься: этот проныра — Пчёлкин Виктор Палыч.              — Вот так представил, — парень наказал Белова жестким взглядом, но посмотрев на красавицу, вмиг смягчился и галантно протянул ей руку ладонью вверх. — Можно просто Витя.              — Катя, — упакованная особа подала для знакомства ручку и одарила джентльмена вежливой улыбкой.              — Это Космос. Валера.              — Здравствуйте.              Парни поочередно кивнули, не до конца понимая, кто из присутствующих кому кем приходится. Неужели пройдоха Багров урвал такую красавицу-жену?              — А где Адвокат? — Саша продолжал сиять улыбкой, выпуская изо рта морозный пар. — Опять проспал, собака такая? Зазнался совсем: не звонит, не пишет.       Катя с Татарином одновременно посмурнели и кратко, но многозначительно переглянулись, будто безмолвно заключили договор.              — Званцева, я жду, — радость медленно сползала с лица Белова, оставляя за собой след зарождающегося волнения. — Что случилось? Что за тайны?              — Слишком долго придется рассказывать, Сашенька, чтоб объяснить, что произошло за эти три года. Да и тайны не только мои и Олега. А тут одной дружбы мало будет.              — Опыт в хранении чужих секретов у меня имеется, — подкурив сигарету, Белый кивнул головой в сторону опричников. — За пацанов не переживай. Доверяй им, как мне.              — В «Крестах» Олег, — неохотно признался Багров, отчего получил моральный подзатыльник от моментально поменявшейся в лице спутницы.              «Кресты», как и Петропавловская крепость, считается одним из самых известных мест пребывания политзаключенных. В свое время там обитали и арестованные после Июльских дней большевики, в период революционных событий — министры царского правительства, а позже находились даже неугодные власти поэты и представители науки. В реалиях лихих девяностых в изоляторе размещались бандиты, авторитеты и воры в законе.              — По каким таким делам Олег в «Кресты» залетел? — Саша крепко вцепился в товарищей едким взором: в нем бурлила и обида, и тревога.              — Это странная история.              — В «Кресты», уважаемая, за простые истории не попадают, — в разговор вклинился Космос. Он долго и терпеливо слушал, но все же решил вставить свои две копейки.              — Его подставили, — твердо ответила девушка и зыркнула стервозными, не обороняющимися, а именно нападающими глазами в сторону Холмогорова.              — И под что его подставили?              — Под сто сорок восьмую, Сань, — Багров откопал в карманах зеленого пальто пачку «Мальборо» и скрылся за дымкой.              — Вымогательство?!              — Приличная бандитская статья, че такого! — усмехнулся Витя, поглядывая на притихших друзей. Космос с Филом предпочли не участвовать в обсуждении и отстраненно наблюдали за происходящим.              — А Палыч что? Не мог вопрос, что ли, закрыть?              — Можно не мочь, Белый, а можно просто не хотеть, — витиевато намекнул Татарин, за что снова получил мысленную оплеуху от в край разгневанной Катерины Дмитриевны.              — Почему молчали? — Саша смотрел на подругу ощетинившимся волком, разочарованным и оскорбленным до глубины души.       — Я не на допросе, — Катя распахнула сумочку и выудила спасающую нервы пачку. Освободив руки от кожаных перчаток, она раскурила от зажигалки Багрова тонкую сигаретку.              — Да нет, какой допрос. Я понять просто не могу, почему пацан, с которым мы в 89-м и Крым, и Рым прошли, не обратился ко мне за помощью? А его благоверная все это время молчала.              — Я думаю, ты догадываешься. Мы с Олегом не хотели ломать тебе жизнь.              — Хорош общаться со мной загадками. Ты можешь прямо сказать, что происходит? Если нет, я сам все узнаю. Просто через тебя быстрее будет.              Катерина Дмитриевна смерила присутствующих оценивающим взглядом, а Татарина полоснула хлестким, пропитанным обвинениями. Мхатовская пауза, казалось, длилась вечность.              — Ну и когда нас начнут поверять в жуткие тайны? — Пчёлкин, совсем затосковав от скуки, успел уже и изучить все странички паспорта, и рассмотреть бирки на чемоданах, и даже запомнить номера всех проехавших мимо такси.              — Вы зря смеетесь. Жути, действительно, хватает.              — Катюх, ну, че за драма? Тайна мадридского двора, твою мать!              — Ты меня не торопи, Сашенька. Я буду все постепенно рассказывать, понемногу. А то, знаешь, информацией тоже можно отравиться. Как едой, если долго голодал, — девушка затушила сигарету острым мыском сапога. — К трем мы должны быть в ресторане. Вам надо привести себя в порядок, отдохнуть с самолета. Отвезем вас сейчас на квартиру. На Рубинштейна пожить устроит?              — Не на Думской, и слава Богу! — Космос попытался разбавить угнетающую атмосферу, демонстрирую всем свои тридцать два белоснежных. Татарин друга поддержал громким хохотом.              Улицу Думскую и приезжие, и коренные петербуржцы старались обходить стороной даже в обеденное время буднего дня. Там творился откровенный беспредел, хаос, сущий ад на Земле: наркоторговля, проституция, перестрелки в любое время суток. Это была улица, свободная от уголовного права, перед которой любой закон, в том числе и Божий, бессилен.              — Тогда по коням, — Багров подхватил чемоданы Космоса и Саши, тонко намекая окружающим, что забирает товарищей в свой черный мерседес.              Белый был не против. С досадой в глазах он покосился на подругу, огородившуюся от него секретами, и пропал в салоне мерина.              Катерина постояла с минуту в размышлениях, провожая взглядом побитой дворняги машину Татарина. Затем посмотрела на ожидающих от нее команд или действий Витю и Фила и любезно натянула уголки губ в подобии улыбки.              — Ну что, поехали?              Пчёлкин никогда не упускал шанс поухаживать и проявить манеры перед красивой женщиной: он распахнул дверцу автомобиля и предложил для удобства свою ладонь, обольстительно-самодовольно ухмыляясь.              — Толь, открой багажник, — приказала Катерина водителю и села на заднее сиденье.              Из машины вышел широкоплечий, высокий браток, довольно крепкого телосложения, с медвежьей тяжелой походкой. Фил сразу подметил в его движениях присущую всем бойцам резкость и уверенность. Скорее всего, это был тоже бывший боксер.              — Здорово, мужики! — вызывающий, на первый взгляд, не самые добрые мысли богатырь разошелся в приветливой, дружелюбной улыбке и протянул новым знакомым руку. — Я это… Доктор. Толя Доктор.              — Витя.              — Валера.              — Будем знакомы. Ну как вам этот, — Доктор шмыгнул носом, — Петербург-то наш бандитский?              — Пока не пристрелили. Уже радует.              Пчёлкин вызвал у Толи свистящий, дико заразительный смех. Захлопнув багажник, он поспешил обратно в теплый салон, а Витя с Филом чуть задержались на улице — курильщик никак не мог расстаться с сигаретой. Катерина Дмитриевна, привыкшая держать все под контролем, в том числе и достоинства двухметровых братков в крепко сжатом кулачке, нетерпеливо выглянула из мерседеса:              — Ребята, опоздаем!              — Бежим-бежим, Катюша. Не серчай.              Или магия Пчёлкина в очередной раз сработала, или девушка просто не захотела портить деловые отношения с москвичами, но так или иначе она смиренно захлопнула дверь.              — Слышь, братух, — Валера толкнул товарища плечом по плечу. — Ты жало втяни-ка обратно.              — Сдурел совсем?              Заискрившиеся неподдельным интересом глаза, довольная хитрая морда и тело, которое то и дело бессознательно поворачивалось в сторону рыжеволосой красавицы, говорили всё за Пчёлкина. Слишком хорошо Фил знал этого героя-любовника.              — Не по твоей удочке рыбка. Сорвется и лещей хвостом надает.              — Рано ты меня со счетов списываешь.              — Некто «Олег» тебя не смущает?              — Когда меня вообще кто-то смущал? — усмехнулся Пчёлкин. Валера первым делом подумал об Оле и Саше. Да уж, и правда, никогда. — Не гордый, подвинется. Тем более он отлынивает от исполнения супружеского долга на нарах. Такая красота пропадает. Неприкаянная, как Кентервильское приведение. Не дело!              — Ох, Пчёлка-труженица. Доиграешься.              — А что? Разве это не сплошное удовольствие — ходить по лезвию ножа?       

      ***

             Комната, служившая Антибиотику залом для приема пищи и важных гостей, что, в целом, равнозначно, поражала богатым убранством. На каждом шагу дорогая мебель, украшенная антикварными вещами, под ногами мягчайшие ковры, в которых буквально утопали ботинки, в буфетах и сервантах хранился хрусталь да фарфор.              Во главе стола, накрытого изысканными яствами, восседал он — Виктор Павлович Говоров. Старик попивал вино, поглядывая на москвичей из-под угольно-черных бровей, едва тронутых сединой. Они нависали вороными крыльями над мутными от старости глазами.              Космос уплетал нежнейшую отбивную по-милански из телятины и громко удивлялся, почему Пчёлкин отмалчивается, не нахваливает угощения. Татарин на сей раз послушно прятал зубы и подавал признаки жизни лишь тогда, когда того требовало приличие. Катерина сидела по левую руку от Антибиотика: к еде даже не притронулась, периодически пригубляла алкоголь. Фил тоже особого аппетита не испытывал — ковырялся в тарелке, представляя, как там Томка без него скучает. Саша сидел прямо напротив ленинградского Мефистофеля и не сводил с него глаз, словно бдительный Мухтар на посту.              — Что же ты меня так изучаешь, Александр Николаевич? — Антибиотик отставил бокал с вином. — Как в первый раз увидел.              — А Вы нисколько не изменились.              — Тю! Мне осталось-то два понедельника, — Виктор Павлович отмахнулся от скорбных мыслей старческой рукой. — Уже куда стареть-то? Лучше выпей за мое здоровье, голубчик. Борис!              Официант в смокинге элегантным движением подлил Белому в бокал темного, словно кровь, вина из керамического сосуда, украшенного замысловатыми узорами.              — Ну как?              — Очень вкусное. Класс.              — Вот! Это вино сам Сталин любил. Такое вы в магазине не найдете. Мне его друзья поставляют. Прямиком из Грузии.              Говоров отпил из бокала, многозначительно уставившись на молодого оппонента: старик тонко намекал о заварушке с Гургеном и о не до конца отработанном долге. Парень взгляд выдержал крайне мужественно, даже сумел оскалиться правой стороной лица, хотя в его положении стоило сидеть ниже травы, тише воды и не борзеть.              После боязливого стука в дверь и барского разрешения войти, в проеме появился поджарый парнишка в дутой куртке. Он мялся говорить прямо при чужаках, но суть заключалась в том, что Татарина срочно ждали на бизнес-встрече, а, может, на бандитской стреле. Багров, как ребенок, которого против воли оттаскивают от телевизора, мученически закатил глаза и отложил с брюк ажурную салфетку.              — Давай-давай, Витюша. Долг зовет! На том свете отдохнешь, — так Антибиотик подбодрил наемного киллера и отправил его с Богом на выполнение экстренного задания.              Катя поймала на себе тяжелый, осуждающий взгляд товарища из Москвы и поежилась, как на морозе, еще усиленнее пряча глаза в тарелке. Хорошо, девушка не замечала, как Пчёлкин согревал в это время ее откровенное декольте похотливыми глазами.              — Чего кручинишься, Санечка? Вино должно веселить, а не навевать печали.              — Вчера ночью половину ореховских перестреляли. Знаете что-то?              — Ай-ай-ай, что делается… — Виктор Павлович поцокал и покачал головой, от души удивляясь новостям, к которым приложил собственную руку. — Откуда ж мне знать про ваши тёрки московские? Вы там все территорию делите, львята да тигрята.              — «В мире животных» прямо, — усмехнулся Космос, с энтузиазмом приступая к десерту, который подал гостям услужливый Борис.              — Мир животных жесток изначально. Но ведь не звери нажимают на курок, а люди. Люди, мой мальчик… — просипел старик и задумчиво покрутил на мизинце золотой перстень-печатку. Тяжело выдохнув, Говоров покосился на Витю и Валеру. — А вы что молчите, братцы? Не на поминках же, ну!              — Наслаждаемся приятным обществом, — отозвался Пчёлкин и отсалютовал радушному хозяину стопкой коньяка.              — Лис, ой, Лис! — довольно посмеялся Говоров, распознавая в этом паршивце общие с собой черты, не только имя и отчество. — Валера, а ты что скажешь?              — Все на высшем уровне.              — Рад угодить вам, мушкетеры. Мушкетерами-то могу вас называть?              — А нас в школе так и называли, — поддатый Космос веселился, будто пьянствовал на выпускном с одноклассниками, а не за столом с питерским авторитетом. Сложившаяся ситуация напоминала ему пир во время чумы — когда деваться некуда, остается лишь праздно и беспечно доживать свой век.              — Завидую вам, молодежь. Такое время интересное начинается, только живи. Хотя в мою молодость беспредела, как сейчас, не было. Но и ставки были не так высоки, — хитрый старик выдержал театральную паузу и продолжил. — Вчера буквально, Санёк, вспоминал, как тебя Татарин привел. Другой ты стал, совсем другой…              — Молодой был, Виктор Палыч. Двадцать лет — щегол.              — Не в годках дело. Не в годках, Санечка… Катерина Дмитриевна, голубушка!              Девушка вздрогнула от упоминания собственного имени и настороженно покосилась на начальника.              — Ты что-то тревожна, матушка. Случилось что?              — Все замечательно, — Катя натянула маску с каменной, вымученной улыбкой. Казалась она натренированной, фальшивой. Совсем уж страдальческой.              — По Олежке, поди, соскучилось? Что ж, организуем встречу. Организуем.              Напольные часы пробили пять раз. За окном кусочек серого неба превратился в совсем черный. Моросило то ли дождиком, то ли крупинками запоздалого снега.              — Разрешите старику откланяться. Как вечерок-то, угодил?              Космос активно закивал головой, как согласный на все болванчик, пока остальные сидели в сводящем мышцы судорогой напряжении.              — Славно, славно. Уважили старика. Рад знакомству, мушкетеры. Мне будет очень любопытно поработать с вами вместе, — Говоров поднялся из-за стола и поочередно пожал ладони Космоса, Вити, Фила и наконец Белова. Ледяные трясущиеся пальцы вцепились в крепкую горячую ладонь так жадно, будто желали через рукопожатие отобрать силы и молодость. — Санёк, завтра подтягивайся ко мне к полудню. Обкашляем детали нашего дельца.              — Добро.              — А вечерком поезжай с Катюшей. Она познакомит вас с одним удальцом-молодцом. Приставлю к вам, пока вы в Петербурге. А то у нас есть люди не такие гостеприимные, как я. Понимаешь, да?              Саша кивнул. Он уже и сам пожалел, что постеснялся ехать «в гости» со своей свитой — здесь москвичам, мягко говоря, вряд ли кто-то рад. На следующий раз Белый решил, однозначно, запрятать куда подальше свои пацанские принципы, бесстрашие, граничащее с сумасшествием, и желание покрасоваться перед «коллегами». В первую очередь стоит думать о безопасности, а потом уже об имидже и зашкаливающей гордыне.              — Ну и Бог с ними, с убогими. Добрых снов, молодежь!              Виктор Павлович наконец отпустил руку Белова и засеменил к дверям, физически ощущая, с каким удовольствием этот мелкий мерзавец набросился бы на него со столовым ножом и нанес минимум пятьдесят ударов в сердце.       

      ***

             Космоса, совсем окосевшего от алкоголя, который он хлестал, положа руку на сердце, больше от страха и нервов, нежели от удовольствия, под присмотром Пчёлкина отправили на квартиру. Фил поехал с Сашей и Катей на встречу с загадочным мистером Икс. Со слов Доктора, человек этот обладал филигранным мастерством, был профессионалом своего дела и просто «балдежным чуваком».              Машина затормозила у берега Финского залива на Васильевском острове. Вскрытие реки северной столицы от ледяной корки обычно проходило только в конце марта, поэтому ребятам пока приходилось наблюдать не плещущиеся волны Невы, а жухлый песок и застывшую мерзлоту, парализовавшую движение непокорных вод.              Саша продолжал демонстративно не разговаривать со старой знакомой, да и та не горела желанием: неизвестно, при Валере не хотела заводить сложный разговор или при Докторе, но кому-то из них она точно не доверяла. А, может, сразу всем, в том числе и Белому. Фил сидел впереди и в зеркало наблюдал, как ребята отвернулись по разным сторонам, всем своим видом заявляя, что их параллельные прямые никогда не пересекутся. Что же когда-то их объединяло?              Толя Доктор слегка повернул зеркало заднего вида на себя и озарил мрачный салон мерседеса детской, непосредственной улыбкой.              — О, тащится! — парень распознал в темной тени, показавшейся на ступеньках лестницы, того самого «балдежного чувака».              — Толь, пойди погуляй.              Приказ Катерины Дмитриевны водитель беспрекословно исполнил — пошел месить берцами подмерзший песок, потягивая сигарету.       Тень в капюшоне поздоровалась с Доктором крепким рукопожатием, перекинулась парой-тройкой слов. Стояли ребята не в свете фар, поэтому разобрать, увидеть особенности в силуэте высокого мужчины в длинном пальто не было возможным.              Хлопнув Толю по плечу, некто направился к машине. Он открыл дверь, запуская в салон свежесть питерского вечера, сел на водительское сиденье и стянул с головы капюшон:              — Здорово, бандиты.