Дети подземелья

апрель 1992-го…

      Говорят, город — это большая деревня. Каждый человек хоть раз сталкивался с тем, что фигурант какой-нибудь пикантной истории оказывался чьим-то братом, сватом, соседом или же просто знакомым. Конечно, безнадежный ханыга с окраины вряд ли был связан с чиновником, заседающим в городской Думе. Но криминальный мир до жути тесен.       Так называемая теория шести рукопожатий работала и за пределами Москвы. Цепочка «Валера Филатов — Володя Скипкин — Максим Карельский — Левон Орджанян» замкнулась на некоем Иване Иванове. Фил не был до конца уверен, так ли информатора зовут на самом деле, но, по словам Макса, Иванов этот слыл человеком надёжным и крайне профессиональным.       После службы под Кандагаром он обосновался в Ленинграде, где для ветерана афганской войны не нашлось применения лучше, чем выполнять заказные убийства. Так бывший пограничник и герой войны стал очередным палачом, к услугам которого обращалась бандитская знать Петербурга.       Хозяина у Ивана не было. Посадить его на цепь, как бездомного пса, было неподвластно ни одному авторитету. Скорее, это был кот, который гуляет сам по себе.       Иванов постоянно менял адреса, телефоны, и только избранные (щедрые клиенты и боевые товарищи) держали с ним непрерывную связь. Для остальных же он был мертвой душой, не числящейся ни в одном реестре. Никто не знал о загадочном киллере абсолютно ничего, а вот он мог разузнать буквально всё о ком угодно.       Около полудня следующего дня у бригадиров на руках была информация о том, где находится Петя Рама, и подсказка, кого же так сильно боится Антибиотик.       Все прекрасно понимали, что Говоров мог давно приказать своим людям устранить налетчиков. Но почему-то до сих пор он этого не сделал. Остерегался старик, как выяснилось, гнева не кого-то определенного, а массовой бойни.       Криминальная верхушка Петербурга напоминала персонажей одной известной басни Крылова. Каждый тянул воз в своем направлении: Лебедь рвался в облака, Щука тянула в воду, а осторожный Рак назло всем пятился назад. Иллюзорный мир, который бандиты пытались поддерживать, висел на волоске. Жила братва, как на пороховой бочке — инициативность любого из участников могла привести к малоприятным последствиям.       Говоров продумал все: руками москвичей он избавится от неугодных и тем самым отведет от себя любые подозрения со стороны питерских авторитетов. Идеальнее и не придумаешь.       Словно полководцы в штабе, Фил, Витя и Космос битый час пытались составить план дальнейших действий. К сожалению, за все время мозгового штурма ребятам удалось окончательно решить лишь одно: Белова в дела посвящать не стоит. Во-первых, крику будет до самого Зимбабве. А во-вторых, Антибиотик и без того точит на Сашу зуб. Лишний раз сталкивать их лбами — глупо и даже опасно.       Макс со Скиппи поклялись головами, что не проболтаются. Опричники, соответственно, тоже дали слово молчать. Таким образом за спиной Белова образовалась очередная тайна, которую скрывали от него самые близкие люди.       Скрестив на груди руки, Валера расположился на кухонной тумбе. Не мигая, он смотрел прямо перед собой и старался набросать в голове хотя бы подобие некой стратегии. Даже перед боем на ринге, размышлял боксер, куда проще: продумываешь тактику и почти на каждое действие соперника знаешь, чем ответить. В сложившейся ситуации предугадать, что ждет впереди, казалось невозможным. Увернешься от хука справа — слева прилетит апперкот.       Пчёлкин дымил, как паровоз, будто именно никотин, чудодейственное топливо, заставлял его мозг работать на полную катушку. Витя сыпал идеями, порой абсурдными и совершенно нереализуемыми, посему почти каждая отметалась или переносилась в категорию «план Б».       Космос, на удивление, молчал. Устремив задумчивый взгляд в никуда, он катал пулю по краю стола. В звездной бездне его глаз было, как никогда, пусто и холодно.       Звонок в дверь заставил парней отвлечься от размышлений. Раздавшаяся трель была похожа на клич огромной хищной птицы. Стервятника, парящего над безжизненной пустыней.       Последовал второй звонок, долгий и настойчивый. Ребята переглянулись: гостей они не ждали, а уж таких назойливых тем более.       Пчёлкин перевел выразительный взгляд с лица Космоса на пулю, зажатую в его ладони:       — Глянь, кого там принесло.       — Нашел посыльного… — проворчал Космос, вставая с места. Намек он понял и спрятал пистолет за пояс.       — Я тебя сейчас в такие края пошлю, посыльный… вовек не найдешься.       Бурча под нос все, что думает о лучшем друге, Холмогоров поплелся в коридор. Фил встал у окна и, осторожно раздвинув створки жалюзи, выглянул во двор. Вокруг черного мерседеса наворачивал круги Толя Доктор, водитель местного «решалы» на шпильках.       Космос, не глядя в глазок, отворил дверь и тут же пожалел. Позабыл, дурья голова, в каком опасном городе находится и какие личности могут наведываться.       На пороге ждала разъяренная Катерина Дмитриевна в сопровождении честной гоп-компании. Татарин прижимался к дверному косяку и, не изменяя привычке, щерился до хруста зубов. Челищев, вечно суровый и сердитый, стоял чуть позади. Выполнял он больше роль мебели. Устрашающей мебели, готовой в любой момент нанести удар.       — Что ж ты, Космик, гостей с такой рожей унылой встречаешь? — смех Багрова шипящим эхом пробежался по подъездным стенам. — Не выспался, что ль?       Холмогоров перевел тяжелый взгляд исподлобья на Катю. Ее глаза цвета неспелой оливки сверкали, как у кошки в темноте. Энергия от них исходила бешенная: гипнотизирующая, властная, почти порабощающая.       — Есть разговор, — не дожидаясь приглашения, девушка уверенным шагом зашла в квартиру. Багров и Челищев прошествовали следом за командиршей.       — Ну да, ну да. Проходите, гости дорогие, — пробубнил не шибко приветливый Космос и захлопнул за визитерами дверь.       Язвительное изречение петербуржцы явно услышали, но тем не менее культурно промолчали. Интеллигенция как-никак.       — Витя здесь? — уточнила Званцева, оглядываясь по сторонам.       Холмогоров кивнул и указал в сторону кухни, где в облаке дыма, исходящего от сигареты Пчёлкина, находились Витя и Фил. Катерина Дмитриевна, сопровождаемая верной свитой, направилась к парням.       — Какие люди! — Пчёлкин изобразил дружелюбную улыбку, гадая, чем закончится сегодняшний вечер — кровопролитием или миром.       — Молодежь, вы совсем охренели? — Багров с грохотом выдвинул стул и уселся напротив Вити. Миром и не пахло. — Берега попутали?       — Чем провинились? — продолжая невинно ухмыляться, Пчёлкин стряхнул пепел в горшок с высохшим растением. — Почти не пьем, почти не курим. Дебоширим строго по праздникам.       — Не паясничай, — посоветовал Челищев взыскательным тоном. Валера впервые услышал его голос: твердый, уверенный, с приятной хрипотцой. — Скоро вам будет не до смеха.       — Весь город на ушах стоит, — Катерина Дмитриевна заняла место Космоса. Заметив рассыпанные по столу пули, девушка с брезгливостью отодвинула их от себя подальше. — Я час назад из Киева вернулась, а тут такие новости.       — Ты тортик нам привезла? Так бы сразу и сказали! Кос, ставь чайник.       Несмотря на предупреждение, Витя продолжал язвить, провоцировать и напрашиваться на неприятности. Пожалуй, даже если к виску Пчёлкина приставить дуло пистолета, он бы все равно не умолк. Ведь последнее слово всегда должно оставаться за ним.       Фил дерзкий настрой товарища не разделял. В поведении Кати было нечто такое, отчего в голову закрадывались нехорошие мысли. Званцева всего за пару встреч доказала москвичам, что умеет держать себя в руках. Однако сегодня в ее дерганных движениях и подрагивающем голосе проскользнула нервозность, совершенно не типичная для железной леди.       — Какие еще новости? — Валера готовился к худшему.       — Которые для вас не обернутся ничем хорошим, — Катерина закурила и небрежно бросила зажигалку на стол. — Говоров собирает людей на званый ужин. Считайте это экстренным заседанием братвы. Ни вы, ни мы, разумеется, не приглашены.       Фил переглянулся с Космосом, который стоял в дверях кухни и с мрачным видом слушал петербуржцев.       — Пф, велика потеря! — Пчёлкин демонстрировал полнейшее безразличие к происходящему и отказывался видеть в старческих посиделках скрытый смысл. Во всяком случае старательно делал вид, что ему наплевать. — Мы никогда и не были вхожи в его клуб.       — А вот мы были! — Татарин яростно ударил ладонью по столу. — Пока вы не припёрлись и не начали чудить.       — Что-то замышляется, — Катерина обратилась к Валере. Кажется, теперь его девушка считала самым адекватным и рассудительным среди москвичей. — Что-то очень нехорошее. Поэтому сейчас самое время рассказать, во что вы, трое, вляпались.       Пчёлкин многозначительно посмотрел на Фила и постарался вложить в этот взгляд наставление, данное Сашей: никому нельзя доверять, даже Кате. Но боксеры намеков не понимают. Или не хотят понимать в определенных случаях.       — Я заключил сделку с Антибиотиком.       Витя прикрыл глаза и разочарованно покачал головой. Треснуть Фила хотелось жутко.       — Какую еще сделку? — рявкнул Челищев.       — А вам какое дело? — красноречиво задев Сергея плечом, Космос вышел из коридора и встал рядом с друзьями. — Вы люди Антибиотика. Вот пусть он вам и докладывает, если посчитает нужным.       — Как мы можем помочь, если не знаем сути? — Званцева задавила сигарету в пепельнице с такой силой, будто тушила ее о глаз злейшего врага.       — Вам-то это зачем? — Пчёлкин истерично усмехнулся. — Ввязываться в чужие разборки, помогать.       — Я привыкла платить по счетам, Витенька, — с облаком сигаретного дыма выдохнула Катя. — Саша не раз выручал меня и Олега. Так что теперь моя очередь…       Девушка выглядела такой обессиленной, практически изнеможденной, что складывалось ощущение, будто она жить устала, все ей опротивело. Что-то мучило красавицу годами, не давало покоя ни днем, ни ночью. Как разрастающаяся по телу саркома убивает все, что встречает на своем пути, так и мысли Кати пожирали ее душу. Безусловно, в жизни, которую Званцева для себя выбрала, мало было гармоничного. Но давалось ли ей право выбора? Или же обстоятельства швырнули бедняжку в пучину событий, словно котенка, которого замыслила утопить чья-то жестокая рука?       — Сашка вряд ли будет мне благодарен, если вас здесь на куски порежут, — Катерина стучала ноготками, покрытыми французским маникюром, по столешнице. — Я так понимаю, он не в курсе, что здесь происходит?       — Не в курсе, — Космос признался в содеянном и отвел глаза в сторону.       Пчёлкин смотрел на присутствующих, горемычных и опечаленных, откровенно насмехаясь над их упадническим настроением. Трудности всегда его бодрили, открывали второе дыхание, будь то школьные бои в стиле «стенка на стенку» или же «стрелки» с преступными группировками. Наверное, Витя не до конца понимал, с кем имеет дело. Ведь Антибиотик не задиристый мальчишка из соседнего двора.       — Кончай браваду гнать! — Татарин стукнул Пчёлкина по коленке. К слову, довольно мягко и нежно для человека, профессия которого — нашпиговывать чужие тела пулями. — Из-за чего вы со стариком закусились? Что на кону?       Фил не привык сбегать от ответственности. С малых лет он знал, что за каждый поступок рано или поздно придется держать ответ. А значит, ему быть гонцом, которому в случае чего отрубят голову:       — Брат твой на кону.       Всё затихло, даже воробьи, чирикающие на улице. На физиономии Багрова-старшего застыла маска осмысления. Он был похож на человека, которому доктор только что озвучил смертельный диагноз, и новость эту киллер пытался принять как можно мужественнее.       — Правильно, пацаны. Правильно… — наконец заговорил Багров. — Спасать мальчонку надо.       Космос с Филом переглянулись. Кажется, он тоже ожидал немного другой исход событий и был готов схватиться за тт-шник.       — Да я сам не рад, что втянул его в эту канитель, — ковыряя в глазу несуществующую соринку, признался Виктор. Золотой перстень на его мизинце блистал россыпью фианитов. — Я ж не думал, что все так получится. Мать померла, куда мне его девать было?       — Куда угодно! Уж точно не впутывать пацана в свои грязные делишки, — Челищев сочувствием к Багрову-старшему проникаться не планировал. Говорил жестко и прямо, не подбирая выражений. Валера поймал себя на мысли, что суровый, но справедливый Сергей все больше и больше ему импонирует.       — Я просил за него! Просил не раз! — повысив тон, отозвался Виктор. На глаза ему попалась призадумавшаяся Званцева, в руке которой медленно тлела сигарета. — Сколько я башкой рисковал, Катька? Ну ты-то знаешь!       — Немедленно прекрати истерику, — девушка поморщилась, будто проявление слабости со стороны мужчины было для нее чем-то омерзительным и неприемлемым. — Все прекрасно знают, какая роль отведена твоему брату.       — И какая же? — поинтересовался Космос.       — Данила — козырь. И пока этот козырь у Антибиотика в рукаве, лучший киллер Петербурга, — Катерина указала сигаретой на Багрова, — вылизывает ему штиблеты.       — Прям Карабас-Барабас и его кукольный театр, — Витя с вызовом во взгляде смотрел на девушку. — Получается, и ты безвольная марионетка?       Званцева колкость проигнорировала. Или же посчитала неправильным оспаривать истинное утверждение.       — У Говорова для каждого найдется индивидуальный метод воздействия, — девушка выдохнула дым и обдала Фила сочувствующим взглядом. Знала ли она про Томку и события прошлого августа? Наверняка знала. — Добро пожаловать в клуб.       Валере стало не по себе от ее глаз, наполненных горькими воспоминаниями. Ему подумалось, что в питерском лагере смерти Данила далеко не единственный пленный, который заслуживает спасения.       Чем же Катя обязана гнусному старикашке? За что расплачивается? Как ей помочь, как вызволить на свободу?       Званцева, вероятно, считала во взгляде Фила нотки жалости, чего она, совершенно точно, не хотела вызвать по отношению к своей персоне. Откашлявшись, девушка попыталась вложить в голос былую уверенность и твердость роковой женщины:       — И сколько же стоит мальчонка?       — Он, — Витя мотнул головой в сторону Фила, — пообещал старику свою долю от алюминия. И людишек одних с дороги убрать.       — «Рамовских», что ли? Пацанов Кости Кота?       Валера кивнул.       — Вот сука! — усмехнувшись от досады, Татарин стукнул кулаком по столу и обернулся к Кате. — Хитёр гандон, скажи? Всю грязную работу на москвичей скинул.       — Что будете делать? — напомнил о себе Челищев, игнорируя истеричные выпады Багрова. — План есть?       Фил внимательно смотрел на тех, кем непременно станет через какое-то время. Представители питерской бригады были старше всего лет на семь-десять, но в их погасших глазах было столько отчаяния, горечи от потерь и неверно принятых решений, сколько не снискать ни у одного старца.       Можно ли доверять Челищеву? Он, вроде, не похож на беспринципного ублюдка. Но что же тогда Сергей забыл в рядах Антибиотика? А Катя? Она действительно хочет отплатить добром Саше или это очередной ход конем в ее хитроумной шахматной партии? Из каких побуждений действует Татарин? Он правда решил избавить брата от участи, на которую обрек собственными руками? Или все это фальшь, очередной спектакль кукольного театра? Хорошо продуманный сценарий, вышедший из-под руки Карабаса-Барабаса.       Пчёлкин упорно пытался перехватить взгляд друга, надеясь, что хоть на этот раз Фил внемлет предостережениям.       — Вы правда хотите помочь? — вопрос Валеры звучал, как уточнение наивного ребенка, которого с помощью конфетки заманивает в машину подозрительный человек.       Катя, едва улыбнувшись, кивнула. И Фил почему-то ей поверил.

***

      В двухстах километрах от Петербурга располагался Тихвин, небольшой уютный городишко. Он был напичкан церквушками, монастырями и краеведческими музеями. Оттого весьма странно было видеть на улицах не набожных бабушек, а суровых парней в дутых куртках. Да и черный мерседес, припарковавшийся в тени местной кафешки, не шибко вписывался в пейзаж.       — Пацаны! Шпионим, прям как в детстве у женской раздевалки! — довольная рожа Космоса, не помещающаяся в зеркале дальнего вида, трещала по швам.       — А вас, Штирлиц, я попрошу остаться… — хмыкнул Витя, посматривая на бесцельно слоняющихся горожан.       — О, я ж Тихонова ну просто обожаю! Стать, фактура, порода — какой мужчина… У отца даже автограф его где-то есть, прикиньте?       — Всегда знал, что Людочка — лишь прикрытие твоей педерастии.       Космос болтуна не слушал: начищал пистолет, напевая мелодию из фильма о советском разведчике.       Фил сидел на переднем сиденье, за рулем Багров. Оба были напряжены так, что скулы казались каменными, а улыбка — невообразимой роскошью.       Время близилось к обеду. Тучные дамочки наперегонки спешили в придорожное кафе, чтобы полакомиться свежими булочками. Дворник восточной наружности подметал дорожку, правда, больше был увлечен студенткой, что дожидалась автобус на остановке. Рабочие в касках и оранжевой робе водили хоровод вокруг громадной дыры в асфальте.       Пока Валера, не отрываясь, следил за улицей, товарищи сзади снова затеяли спор:       — Нет, ну есть в тебе хоть грамм человечности, жук? — во весь голос возмущался Космос.       — Не-а. Семьдесят семь кило чистого подонка.       — Тьфу! Я на эпизоде в кафе еле слезы сдерживаю. Каждый раз причем! Нет, ну ты послушай…       Минут через десять у столовой затормозил черный бмв, номера которого будто специально были покрыты многовековым слоем грязи. Трое парней, оглядываясь по сторонам, вышли из машины. Один из них, светловолосый богатырь, был Петя Рама.       — А «Белый Бим Черное ухо»? — Космос не сдавался. Продолжал выискивать в лучшем друге намеки на человеческую душу. — Помню, даже Зоенька слезу пустила. Царство ей небесное…       — А я нет, — соврал Пчёлкин и шмыгнул носом.       — Что?! Фил! Нет, ну ты слышал?       — Да умолкнешь ты сегодня? — прикрикнул Валера, у которого уже голова вспухла от громоподобного баса товарища.       Космос обиженно поджал губы и отвернулся в окно. Время неумолимо бежит вперед, но детскость Холмогорова незыблема и фундаментальна.       — Я пошел, — Фил обратился к Багрову. — Повнимательнее здесь.       Татарин кивнул и достал из-под сиденья автомобиля обрезанный калаш.       — В смысле «ты пошел»? — Пчёлкин мертвым хватом вцепился в плечо Валеры. — Один ты никуда не пойдешь.       — Сидите здесь. Если что-то подозрительное заметите — сразу валите.       — Ага, щаз! — Холмогоров, храбро выпятив грудь, засобирался первее всех покинуть салон автомобиля, но воинственно настроенный боксер обернулся к друзьям с лицом, говорящим само за себя.       — Кос, не зли меня. Сказано тебе, значит, сиди здесь.       Очередную бессонную ночь Фил провел в приступе самобичевания. Он пришел к выводу, что своим необдуманным поступком подвел друзей к краю пропасти. Внизу их ждали скалы и бурлящие воды. Каждый шаг, любое движение вели к неминуемой гибели.       Валера не мог рисковать, не имел морального права. Он никогда себе не простит, если по его вине с ребятами что-то случится.       — Мы никуда без тебя не уедем, понял? — Пчёлкин сильнее сжал плечо Фила, вкладывая в этот жесть всю свою поддержку и преданность.       — Понял.       То ли солнце вырвалось из пелены туч, то ли от широкой улыбки Космоса стало светло и спокойно. Холмогоров потянулся к Филу и с хлопком пожал его ладонь:       — Бог впереди, а ты, брат, позади.       — Тьфу ты ёп… Развели телячьи нежности, — Татарин сплюнул в окно. — Еще поцелуйтесь, голубчики!       Пчёлкин смерил Багрова испепеляющим взглядом, но все же сдержался, хоть на языке и крутилось с полмиллиона обидных слов.       — Банзай, братишки, — Валера подмигнул ребятам и вышел из машины.       Оглядевшись, парень слегка напрягся. Ему показалось, что дворник откровенно следит за мерседесом. Узбек в свою очередь не растерялся: показал Филу большой палец вверх и принялся дальше собирать мусор.       Дорогой автомобиль, тем более иномарка, в здешних местах — та еще диковинка. Да и любоваться чужими тачками законом не запрещено. Валера тихо усмехнулся собственной паранойе и зашагал к дверям кафетерия.       В столовой практически никого не было. Перевалившая за центнер дамочка с энтузиазмом уплетала беляши и сосиску в тесте. Несколько работяг, громко прихлебывая, обедали едва красным борщом.       Петя сидел спиной ко входу. Его худосочный товарищ враждебно пялился на Фила, что-то приговаривая. Рама обернулся. Вместо любезной улыбки он встретил старого знакомого злобным взглядом и был таков.       Невзирая на не очень радушный прием, Валера подошел к столику:       — Здорово, Рам.       — И тебе не хворать.       Петя был всецело поглощен созерцанием вида из окна. Протянутая ладонь Фила осталась без внимания.       Старые обиды Ромашов, видимо, не забыл. Они намертво приросли к его коже, затмевая собой все хорошее, что было между ребятами.       Осенью 90-го Рама изъявил желание примкнуть к бригаде Белова, но Валера ему отказал. При этом Скиппи, Башка, Салага и многие другие знакомые Пети были приняты. Такой вердикт Фил вынес исключительно из добрых побуждений, однако культурист отрицательный ответ воспринял на свой счет. В итоге Валера навсегда попал в черный список, а Петя перестал выходить на связь.       — Я присяду?       Один из бравых молодцев, тот, что недобро косился, пошутил нечто пошлое про тюрьму и бутылки, но Валера решил не тратить драгоценное время на перевоспитание какого-то имбецила.       — Чего тебе? — Рама зыркнул из-под светлых ресниц. Фил никогда раньше не видел, чтобы добрый малый Петя Ромашов так злился.       — Надо поговорить, — согласия никто не давал, но Валера все же сел за стол. — Я хочу помочь.       — Себе помоги. А я без тебя справлюсь.       — Сомневаюсь.       Рама раздраженно шмыгнул носом. Он схватил из миски с хлебом горбушку и начал переминать ее в руках. Фил вдруг вспомнил, что Фарик, армейский друг Белого, так же четки перебирал, когда сильно нервничал или размышлял.       — Вам валить надо и как можно скорей. Я помогу.       — С чего такая щедрость? Грешки замаливаешь? — Петя с силой швырнул горбушку в тарелку с похлебкой. Желтоватая жижа разлилась по столу. — Скиппон, говорят, до сих пор у тебя в команде. Как сыр в масле катается, пока мы с пацанами хер с солью доедаем.       — Рам…       — А Зимовцев-то как? Ты не пожалел еще, что его вместо меня выбрал?       Валера потупил взгляд. Петя даже не представляет, насколько верное, возможно, даже спасительное для него решение тогда принял Фил.       — Влад погиб.       Два коротких слова, а спектр эмоций невероятный: всепоглощающая тоска, скорбь, отчаяние. И все это пронизано невыносимым чувством вины, горьким сожалением. Увы, время не лечит.       — Как погиб? — встрепенулся нагловатый дружок Ромашева. Даже отстранился от тарелки — настолько был огорошен новостью. — Когда?       — Почти год назад.       Наверное, в чьей-то памяти Салага так и останется болтуном, инфантильным оболтусом и пройдохой. И только некоторые, в том числе Фил, навсегда запомнят Влада преданным другом и храбрым, благородным мужчиной.       — Петь, послушай, — заговорил Валера, собравшись с мыслями. — Времени мало. Чем дольше ты менжуешься, тем меньше шанс спасти ваши задницы.       — Что ты предлагаешь? — к беседе наконец подключился третий товарищ, молчун. В глаза он не смотрел — безостановочно рыскал своими зенками по помещению, словно ждал, что с минуты на минуту в зал ворвутся люди Антибиотика.       — Скажу сразу, за вашими бошками меня послал Говоров…       — Чего?! — второй, бешенный, соскочил с места, вооружившись столовым ножом. Тучная леди вскрикнула и поспешила покинуть столовую, бросив пирожки на произвол судьбы. — Ты че за дичь нам тут втираешь, дядя?!       — Лёха, бычку выключай! — молчун перехватил товарища как раз в тот момент, когда он уже собирался кинуться на Фила. Валера, к слову, не шелохнулся.       Качнув головой, Петя разочарованно фыркнул:       — Вот уж никогда бы не подумал, что ты будешь на Говорова работать. У него же в команде одни отморозки.       — Эти «отморозки» жизнью рискуют, чтобы вам помочь.       Бешенный то и дело бросал на друзей красноречивые взгляды, но, не получив должной поддержки, вдарил кулачищем по хрупкому столику:       — Пацаны, да он же один из этих! Как их, Димон? От Черепа…       — Был бы я из «этих», — Валера обдал смутьяна грозным взглядом, — ты бы давно валялся под столом.       — Говори уже, — молчун поторапливал Фила. — Что предлагаешь?       — Едем в Питер. Устраиваем показушную перестрелку в людном месте, в какой-нибудь забегаловке. При свидетелях, чтоб не докопаться…       — Твой план — нас замочить?! — снова перебил бешенный. Задиристый хлюпик начал действовать боксеру на нервы. — Пиздец из тебя помощничек!       — Завали хлебальник, Килла, — процедил сквозь зубы Димон, бороздя пространство пугливыми глазками. Любопытная кассирша сделала вид, что вовсе не подслушивает, и кинулась намывать витрину. — А ты рожай быстрее!       Осмотревшись по сторонам, Фил продолжил приглушенным голосом:       — Как с управляющим все уладим, вас пакуем и везем на «Смоленское». Там старик есть, человек Антибиотика. Когда надо спрятать труп, Говоров братву к нему отсылает. Мои его отвлекут, а вы в это время…       — Ты, Валера, в кино свое не наигрался? — перебил Рама. — Тут тебе не съемочная площадка, а реальная жизнь. И мы не каскадеры или манекены, а живые люди!       — У тебя есть другой план?       Петя тяжело выдохнул, стиснув челюсть. Ответ был очевиден.       Валера видел, что Рама сомневается, мечется меж двух огней. Он никак не мог определиться, какой путь безопаснее: трусливо ждать своей участи или пойти на благородный риск.       — Терпение у старика не вечное. Когда-нибудь оно лопнет и деваться вам будет некуда.       — Когти рвать надо. Или хана нам, — поддакивал третий. Несмотря на вид полного неврастеника, мыслил он вполне здраво.       — Говорил я Коту, — прохрипел Петя, — закругляться надо. Не было бы сейчас всего этого. Да и Костян был бы жив…       Ромашов никогда не стремился к лидерской позиции. Его вполне устраивала роль второстепенного персонажа. Даже в спортивные времена, когда дело доходило до групповых соревнований, он ждал чужих решений — тренера и ребят по команде. Но теперь, годы спустя, от его действий зависела судьба двух людей. Осознание этой ответственности было непосильной ношей для его богатырских плеч.       — Поубивают нас всех к чертовой матери, — Лёха нервно стучал вилкой по столу. — Жили по-скотски, по-скотски и умрем.       — Не мы такие. Жизнь такая, — подытожил Петя и растер лицо ладонями. — Димон, что думаешь?       — Я «за».       — Килла?       — Я этому не доверяю, — бешенный тыкнул пальцем в сторону Фила. — Рожа холеная. Одет, как ферзь. Точно не из простых пацанов.       — А мне доверяешь?       — Тебе да.       — Тогда и ему верь.       Лёха заглянул в глаза Валеры. Бешенный напоминал голодную, потрепанную жизнью дворнягу, которая остерегалась любого двуногого, повстречавшегося на ее пути.       — Я жить хочу. Не кинешь?       — Не кину.       Вряд ли столь короткую фразу можно считать убедительным аргументом, но этого было достаточно, чтобы неугомонный Килла утвердительно кивнул головой.       — Я сяду к вам. Поедем за черным мерином. На постах нас, по-любому, будут ждать. Возможно, гайцы шмон наведут или хвост приставят. В любом случае не мельтешим и не психуем, — интонационно выделив последнюю рекомендацию, Фил персонально обращался к Лёхе. — Вопросы?       — У матросов нет вопросов, — Рама ухмыльнулся уголком губ. Наконец-то с него спала карнавальная маска. Вернулся старый малый Петя Ромашов, которого Фил был несказанно рад видеть.       Парни встали из-за стола и направились к двери. Внутренности щекотал мерзкий тревожный холодок. Мысли, что будет, если план провалится, не давали покоя, рисуя страшные кровавые фантазии.       — Слышь, братух, — Фил чуть сбавил шаг, и они с Рамой оказались позади Лёхи и Димона. — Мамка-то как?       Петя помотал головой. Причина, по которой добродушный парнишка втянулся в криминал, второй год покоилась под деревянным крестом.       Прильнув спиной к мерседесу, Космос смолил сигарету. Завидев на крылечке Валеру в сопровождении тех самых «Рамовских», он облегченно улыбнулся и кивнул головой. Фил в ответ, демонстрируя, что все под контролем. Пчёлкин сидел спереди и, яро жестикулируя, о чем-то спорил с Багровым, тыкая пальцами в сторону парней.       Свежий воздух Тихвина, не испорченный фабричными выбросами, приятно заполнял легкие. Срывающиеся капли дождя барабанили по козырьку и водоотливам. Блаженную тишину, царящую на улицах неприметного городишки, не нарушал даже транспорт — по дороге плелись несколько машин да пузатый троллейбус. И лишь звон церковных колоколов, раздавшийся где-то неподалеку, показался оглушительным ударом в гонг, сигнализирующим о начале боя. Боя не на жизнь, а на смерть.       Дворник швырнул метлу на землю и резким движением вытащил из тележки с мусором автомат.       — Фил! — заорал Космос и выхватил из-за пазухи тт-шник, но длинная очередь выстрелов его опередила.       Пули, разрастаясь алыми пятнами, вонзились в грудь Лёхи. Захлебываясь кровью, парень упал на колени, а затем безжизненно рухнул на мокрый асфальт.       Рабочие, колдовавшие над дырами в тротуаре, достали из ящика с инструментами калаши и открыли огонь по живым мишеням. Половина шмаляла по черному мерседесу, половина — по ребятам, угодившим в засаду.       Багров и Пчёлкин с матными криками выскочили из машины. Пуля Космоса, спрятавшегося за автомобилем, обезвредила одного из нападавших, превратив его лицо в кровавое месиво.       Фил пытался отстреливаться и даже ранил одного ублюдка в плечо, чем, кажется, лишь раззадорил его. Грянула беспощадная пальба.       — Валера, уходи! Уходи оттуда! — истощенно вопил Витя, стреляя по наемникам.       С протяжным стоном с крыльца свалился третий, молчаливый товарищ Рамы. Под его телом мгновенно образовалась кровавая лужа. Рядом с головой валялся добротный кусок мозга.       Из окон близлежащих зданий доносились женские крики. Зрителей, должно быть, собралось немерено. Ведь не каждый день в Богом забытом городишке устраивают бойню среди бела дня. Такой боевик с элементами драмы по телевизору не покажут. Только если в сводке криминальных новостей.       Пули Пчёлкина и Багрова смертоносной дробью прошлись по дворнику и человеку в оранжевой форме. Почти синхронно их трупы бездыханно упали на землю. Оставался лишь один противник — раненный «асфальтоукладчик».       Он выглянул из-за фургончика, за которым отсиживался какое-то время, и накрыл Валеру с Петей шквалистой очередью из винтовки.       — Фила! — Космос закричал до хрипоты.       Все случилось слишком быстро, стремительно. Даже взмах ресницами длится куда дольше, чем весь этот ужас. Валера не успел ничего понять. Только почувствовал, как в медвежьи объятия его сгреб кто-то огромный. И как тело кого-то огромного выгнулось от боли.       Пули разворотили богатырскую спину Пети. Его коричневая куртка оказалась изрешечена дырками, а тело — проникающими ранениями.       — Бросай меня. Мне всё, хана…       В затухающем взгляде больше не было злобы или обиды. В нем читалось смирение и покой. Ромашов будто радовался тому, что наконец уйдет из этой жизни — грязной, принесшей ему одни страдания и разочарования.       Над головой снова пролетели пули. И одна из них, шальная, вскользь полоснула ухо. Кровь горячими каплями брызнула на шею и воротник.       — Фил! — Космос выскочил из укрытия. Он навел пистолет на киллера и во все горло прокричал: — Сдохни, мразь! Сдохни!       Холмогоров накрыл палача шквалом техничных выстрелов. Мерзавец рухнул на асфальт, размозжив голову о поребрик. Опираясь на багажник мерседеса, Космос медленно сполз на землю.       — Петька… — просипел Валера, еле удерживая на весу неподъемного культуриста, — ты терпи, братишка. Не умирай.              Но было поздно. Голубые глаза закатились под веки, ресницы задрожали. Прерывистое, рваное дыхание замедлилось. Издав последний свистящий выдох, мощная грудь культуриста больше не вздымалась.       — Валера, сюда! Валера! — орал не своим голосом Пчёлкин. — Кос ранен!       Как обухом по голове, страшные слова обрушились на Фила. Не дав возможности прийти в себя после первого потрясения, судьба-злодейка ниспослала второе.       Валера, точно неуклюжий цирковой медведь, на подгибающихся от страха ногах побежал к друзьям. Правая коленка кровила. Но пуля, к счастью, прошла по касательной, едва зацепив ногу.       Космос полулежал на холодном асфальте, опираясь спиной о колесо мерседеса. Пчёлкин сидел рядом и пытался ладонями сдержать поток крови. Татарин стоял над ребятами и орал благим матом в трубку.       — Тихо, Штирлиц, тихо. Я только посмотрю, — Витя трясущимися руками приподнял рубашку Холмогорова. В животе зияла дырка, из которой фонтаном хлестала кровь. — Да чтоб меня…       — Кос! — рядом с парнями приземлился Фил. — Ты как?       — Как девственности лишился, — превозмогая боль, Холмогоров расплылся в сальной ухмылочке. — Ты цел?       — Вроде, да.       — Ну слава Богу… — прохрипел Космос и, поморщившись, тяжело сглотнул.       — Да… Да! Да откуда я, блять, знаю, сколько?! Много, хоть выжимай... — Багров орал на диспетчера скорой, заткнув свободное ухо пальцем.       — Ну как же ты умудрился, братишка? — Фил лихорадочно копошился в аптечке, которую раздобыл Пчёлкин среди хлама в багажнике и всучил ему в руки. — У тебя что, магнит на заднице, который неприятности притягивает?       — Этот вопрос мучает меня всю сознательную жизнь.       — Слышь, Космонавт… Валера, резче! — Витя переложил свой кашемировый шарф чистой стороной к ране друга. — Не вздумай помирать, понял?       — Не дождешься. Мне еще на свадьбе Валерки отгулять надо. Быть свидетелем у Фурии — тебе не хухры-мухры!       — Это с какой радости ты себя в свидетели записал?       — С такой, что ты, жук, Саньку замуж выдавал. А значит, Валерку я благословлю. Все по чесноку должно быть. Правильно, Теофила?       — Слышал бы Саня, что его замуж выдавали, — усмехнулся Фил, разрывая зубами упаковку с бинтом, — намылил бы тебе шею.       — Сука! — Багров закончил разговор и стукнул сотовым по крыше автомобиля. — Сматываться надо. Халаты легавых приплетут, проблем не оберемся.       — А его здесь оставим?! — Пчёлкин вытаращил глаза. — Что ты несешь?       — Где же ваши хваленные связи с мусорами? — Валера поднялся на ноги и резким движением притянул Багрова за лацканы куртки. — Или это всё подстава?       Виктор промямлил что-то невнятное, потирая вспотевшую лысину. Фила такой ответ не устроил. Шок от пережитого и страх за Космоса оголил натянутые, как струны, нервы. Он впечатал Татарина в крыло мерседеса и прорычал:       — Отвечай! Живо отвечай, ну!       — Мы вас не предавали, клянусь! — Багров вытащил из-под рубашки золотой крест и прильнул к нему губами. Он до омерзения был похож на лживого, малорелигиозного попа, который обожает тратить пожертвования прихожан на блестящие цацки. — Зуб даю, старик все подстроил. Я бы никогда, слышишь, никогда!       Глаза застилала ярость, из ноздрей шел ледяной пар. Уши заложило, будто Валера провалился на дно Марианской впадины. Он физически чувствовал, как багровеет лицо от бурлящего в крови гнева. Фил не мог думать ни о чем другом, кроме как о расправе с предателями.       Достать ствол и вышибить Татарину мозги. Найти Катю и утопить эту лицемерную суку в собственной джакузи. Перерезать глотку Челищеву и удовольствия ради выпустить полную обойму в его грудь…       Валера поверил. И этим совершил страшную ошибку. За его просчет жизнями поплатились молодые ребята.       — Кос… Ты меня слышишь? Космос!       Отчаянный крик Пчёлкина расходился эхом по улице, но Фил едва слышал его голос. Находясь в полнейшей прострации, он инстинктивно повернул голову на звук, не выпуская из рук Багрова.       — Космос… Космос!       Витя тормошил Холмогорова за плечо, но тот не реагировал. Лишь колыхался из стороны в сторону, как тряпичная кукла. Пчёлкин приложился по его побледневшей щеке — ноль эмоций. По другой — тишина. Из посиневших губ тонкой струйкой потекла кровь.       — Космос! — взревел Витя. А говорил, над историей Белого Бима никогда не плакал. Врунишка.       Валера потерял контроль над телом и разумом. Он ощущал себя кучкой распавшихся атомов, призраком, заточенным в кожаный мешок, набитый потрохами. Ни чувств, ни мыслей, ни воспоминаний. Только неистовый гнев и ярость, граничащая с безумием.       Легенды гласят, что призраки задерживаются в мире живых лишь по одной причине — они жаждут отомстить за мертвых.       Не отдавая отчет своим действиям, Фил совершенно бездушным, роботизированным движением достал из-за пояса пистолет и приставил дуло ко лбу Багрова.       — Спасибо за помощь.