Дети подземелья

апрель 1992-го…

      Здание межрайонной больницы, расположенное на окраине города, напоминало психиатрическую лечебницу: посетителей встречали серо-желтые стены, полуразрушенный фасад и решетки на окнах. Бездушные лица медработников доверия также не внушали.       Коридор, ведущий в реанимационное отделение, был бесконечен, словно лабиринт дьявольского подземелья. А двери, что врачи безапелляционно захлопнули прямо перед носом, казались вратами в ад.       Космоса увезли в операционную. Оставалось только ждать. Ждать, верить и ничего не прогнозировать.       Валера обессиленно рухнул в кресло, спрятав лицо в ладони. На пальцах пятнами застыла чья-то кровь. Коса, Рамы или его собственная парень не знал.       Пчёлкин маячил белым пятном по холлу приемного покоя. Халат, небрежно наброшенный на его плечи, развевался, как плащ супергероя. Звание это Витя мог получить вполне заслуженно — герои же всех спасают, даже мерзавцев.       Мерзавец, привалившись к стене, сидел у дверей реанимационного отделения. Затуманенный взгляд Багрова был устремлен к потолку. Молился ли он за свою гнилую душу или лампочке исповедовался — неизвестно. Но то, что этот подонок по гроб жизни обязан Пчёлкину — факт.       — Спасибо за помощь, — Фил достал пистолет и приставил дуло ко лбу Багрова.       Ничтожное мгновение отделяло Татарина от смерти. Однако и секунды хватило, чтобы в его бессовестных глазах наконец промелькнуло горькое осознание: на что же я потратил жизнь?       Пчёлкин подорвался с места и набросился на Фила, обхватив его со спины. Не без борьбы он все же смог выбить пистолет из могучей руки, жаждущей мести.       — Сдурел?!       Сдурел. Слетел с катушек. Такой всепоглощающей ярости Валера не испытывал никогда. Он был в таком состоянии, что даже свирепого медведя мог победить на раз-два. Разорвать голыми руками, уничтожить. Отомстить.       Татарин заскулил и зашелся в рыданиях, как сопливая девчонка. Он кинулся спасителю в ноги, благодаря, как барина, за проявленное великодушие. Лучший киллер Петербурга на деле оказался трусливым ничтожеством.       — Уберись! — рявкнул Витя и брезгливо выдернул из лап Багрова свою ладонь. — С тобой мы еще не закончили.       Пчёлкин достал из-под машины пистолет и, слегка опасаясь, протянул его владельцу:       — Возьми себя в руки. У нас сейчас другие заботы.       Взгляд Фила был прикован к раненому другу. Побледневший, полуживой Космос был похож на бездыханный труп. Глаза прикрыты, голова запрокинута. Серая рубашка пропитана темной, густой кровью. Это жалкое, безжизненное тело на тротуаре не могло быть Космосом. Весельчаком, балагуром, из которого энергия всегда била ключом. Так не бывает.       Уже совсем близко пищала сирена скорой медицинской помощи, но Валере почему-то подумалось, что надежды нет.       В носу засвербело. Инстинктивно сжались кулаки. Будь возможность, Фил вступил с кем угодно в схватку, хоть с самим дьяволом, лишь бы Космос остался жив.       — Валер, соберись. Один я не справлюсь, — похлопал его по плечу Пчёлкин.       Фил кивнул и взял из рук товарища пистолет. Холодная сталь приятной тяжестью разлилась по ладони. Она магическим змеиным шипением соблазняла расквитаться с предателем.       — Я не при делах, клянусь! — напомнил о себе Татарин, чем совершил роковую ошибку.       Тяжело дыша, Валера ударил подонка прикладом по голове. Тот взвизгнул, как собачонка, и схватился за лысину, на которой мгновенно закровила ранка.       — Да хорош! — Пчёлкин оттолкнул разъяренного бойца и выхватил из его рук пистолет. На сей раз Витя решил ствол не возвращать, а надежно спрятать в кармане своей куртки.       Резким движением он распахнул переднюю дверь мерседеса, выдернул из замка зажигания ключи и рявкнул на Багрова:       — Садись в тачку. И без глупостей.       Татарин занял пассажирское сиденье, продолжая уливаться слезами. Чем была обусловлена его истерика — страхом, болью или осмыслением своей никчемности, никто не знал, даже сам Виктор.       У бордюра припарковалась карета скорой помощи. Молодая женщина-фельдшер и ее помощник с чудо-чемоданчиком спешили к ребятам.       — Что у вас здесь? — вооружаясь на ходу стетоскопом, поинтересовалась врач.       — Огнестрел, — Витя приподнял конструкцию из шарфа и бинтов, что были намотаны вокруг туловища Космоса. Черно-красная кровь струйками бежала из раны.       Фельдшер смерила присутствующих неодобрительным взглядом, пытаясь нащупать слабенький пульс Холмогорова.       — Когда ж вы уже навоюетесь…       Вопрос ее звучал, как риторический, не требующий ответа. Да и что тут скажешь в свое оправдание? Не мы такие — жизнь такая, говорил Петя Рама.       — Какие прогнозы?       Вопрос Пчёлкина повис в воздухе. Он риторическим не был, но ответ вряд ли бы утешил кого-то из присутствующих…       Путь до больницы был стерт из памяти. Фил помнил лишь, как не отрываясь следил за лицом Космоса, уже будучи в карете скорой помощи. Он придерживал его голову и наивно ждал, что в какой-то момент друг распахнет глаза и ляпнет очередную глупость. Но Кос в сознание так и не пришел. Пульс на сонной артерии стучал угасающей дробью, а дыхание становилось все слабее и слабее.       А что если?.. Нет! Быть такого не может!       Прогоняя мерзкие мысли, Валера вскочил с места. Татарин напрягся всем телом, предполагая, что боксер снова решил свести с ним счеты. В третий и последний раз.       Кулаки чесались разломать стену до кирпичей, повыбивать окна и двери. Даже транквилизатор с лошадиной дозой психотропного не смог бы унять разрушительное чувство ненависти, бурлящее внутри. Но все же в мире есть одно противоядие, которое в силах заштопать любые раны на сердце — это любовь.       Добравшись до конца коридора, Фил трясущимися руками вытащил из кармана мобильник.       — Валера! — раздался из динамика любимый голос. Звонкий, как ручеек, как щебет птиц, вернувшихся с весной в холодные края.       — Привет, родная.       — Я так соскучилась!       — И я. Безумно соскучился, — парень уперся лбом в холодную стену.       — Как вы там, культурная столица? Когда домой?       — Скоро, Томка. Обещаю.       — Филатов, признайся, у тебя синдром сбежавшей невесты? — игриво хихикнула девушка. — Уже неделю там торчите, а говорил, всего на несколько дней.       — С поставкой заморочки были. Уже почти уладили.       — Ладно-ладно, уговорил. Как ребята?       Валера обернулся на шум: из реанимационного отделения вышел врач и Пчёлкин, сметая все на своем пути, метнулся к нему. Фил почувствовал, как снова затряслись руки.       — Валер? Что-то со связью… У тебя все хорошо?       — Да.       — Голос странный… Что-то случилось?       — Просто устал.       Опять наврал. Сколько можно лгать человеку, который из раза в раз наивно верит каждому твоему слову?       — Родная, мне пора. Я перезвоню, ладно? — когда именно, Фил не уточнил. Не знал, доживет ли хотя бы до вечера. — Люблю тебя.       — А я тебя, — девушка зачмокала губками, посылая возлюбленному тысячу нежнейших воздушных поцелуев. Кажется, парочка добралась до щек Валеры, потому что стало так тепло на душе, будто Томка на мгновение очутилась рядом.       Расстояние до дверей реанимационного отделение далось тяжело, как прогулка по доске, знаменитое пиратское развлечение. Словно с завязанными глазами Валера брел по брусу над водами бушующего океана, где его поджидали голодные акулы.       — …кровопотеря. Были задеты кишечные стенки, печень… — обрывками доносилось до Фила.       Врач продолжал сыпать сложными для ушей простых смертных терминами, отчего лицо Вити с каждым новым словом становилось бледнее, а взгляд тревожнее.       — Стоп! — рявкнул наконец Пчёлкин. — Четко и по факту говорите. Он… ну…       Страшные слова застряли в горле. Непосильный вопрос ни в какую не хотел срываться с губ.       — Пациент в тяжелом состоянии.       Живой. Облегчение отрезвляющей прохладой разлилось по телу. Судья, в чьих руках находился Космос, вынес оправдательный приговор.       — Имейте в виду, обнадеживать вас я не собираюсь. Операция еще идет и, думаю, нам придется подключать коллег из столицы. Оборудование здесь, сами понимаете… — врач пробежался глазами по стенам Богом забытой больницы. — Извините, мне нужно идти.       Мужчина торопливой походкой направился к лестнице и скрылся в коридоре.       Не сказать чтобы расслаблено, но Витя все же выдохнул и даже улыбнулся хорошим, на его взгляд, новостям.       Татарин звякнул цепью — спрятал золотой крест под рубашку.       — Ты что, верующий? — хмыкнул Пчёлкин.       — С недавних пор.       — Никогда бы не подумал. Может, и нам покреститься, а, Теофила?       Злость Валеры закипела с новой силой. Голос Багрова вызывал лишь одно желание — желание вырвать ему кадык. Вцепиться мертвым хватом и выгрызть собственными зубами.       Пчёлкин деловой позой расположился в кресле. Лицо его стало серьезным, пальцы нервно крутили зажигалку.       — Слышь, Валер, — Витя тянул время, как будто собирался сообщить что-то не очень приятное. — Пока мы ехали, я Белому набрал.       Очередной удар под дых, к которому боксер никак не был готов. Но кричать, ругаться или спорить бессмысленно. После драки кулаками не машут. Дело сделано. Сашка теперь тоже под ударом.       — Без поддержки мы не справимся! — Пчёлкин не выдержал безмолвного осуждения со стороны Валеры и посчитал нужным объясниться. — Смотри, чем все закончилось. Коса свинцом нашпиговали, пацанов перестреляли.       Тела Рамы и его друзья так и остались валяться на мокром асфальте. Площадка перед столовой была усеяна трупами. Как договариваться с местными представителями правоохранительных органов, Фил не представлял. А потом горько усмехнулся своим мыслям — вряд ли он доживет до момента, когда придется что-то кому-то объяснять.       — Уверен, за наши бошки уже назначено вознаграждение, — прохрипел Витя, мечтая о сигарете. — Мясники скоро прибудут, помяни мое слово.       — А вот и они, — Фил невесело хмыкнул, вглядываясь в три фигуры, появившиеся в глубине коридора.       Уверенной походкой по направлению к ребятам шел Челищев. Сопровождали его не менее решительно настроенный Толя Доктор и какой-то устрашающий на вид браток. Суровый взгляд Сергея не сулил ничего хорошего. Твердость движений говорила о вполне понятной задаче, которую он собирался выполнить.       — Фил… — прошептал Витя, когда Доктор вдруг потянулся в карман кожаной куртки.       — Тихо.       Толик достал ствол и щелкнул затвором. Дружелюбный настрой, с которым он обычно встречал москвичей, испарился, оставив на лице лишь грозный взгляд. Но Челищев выставил перед ним руку, преграждая путь, и помотал головой.       Татарин огнестрельное ранение не получал, но был бледен, будто из него всю кровь выкачали. Он вжался в кресло, сливаясь со стеной, гадая, от чьей пули сегодня погибнет — своих или чужаков.       Оставив за спиной братков, Челищев встал напротив Валеры и Вити. В уверенности, которую он излучал, была странная располагающая энергетика, что внушала спокойствие даже тем людям, за чьими головами явился Сергей. Парадокс.       — Сразу пристрелите или поизмываться решили?       — Ты все шутки шутишь? — назидательным тоном подметил Челищев.       — Ну а что мне остается делать? Не плакать же, — Витя с ухмылочкой откинулся на спинку кресла, но пальцы его со всей силы сжимали подлокотник.       — Я бы на твоем месте не веселился, — проницательный взгляд ореховых глаз переключился на Фила. — Виктор Павлович хочет тебя видеть.       — Мы никуда не поедем, — рявкнул Пчёлкин.       — А тебя никто не спрашивает, сладкий, — поржал безымянный сопровождающий, разминая могучие кулачища.       Витя притих. Его уверенность в том, что братва не будет устраивать стрельбище в стенах больницы, постепенно угасала.       — Вставай, Валер. Надо ехать.       Фил поклялся, что больше интеллигентному тону, которым словно на чаепитие приглашал широкоплечий Челищев, он не поверит. Если еще вчера Валера был уверен, что Сергей волею судеб оказался вплетенным в дела Антибиотика, то после сегодняшних событий он считал Челищева игроком, которого ремеслу обучила талантливейшая актрисулька-Званцева.       Его мысли, кажется, подслушали братки. Третий демонстративно достал ствол и покрутил его в руках.       — Слышь, баран! Пукалку убери свою, — порекомендовал Витя. — Пуганные уже.       Мужчина, переглянувшись с Толиком, нагло усмехнулся и сделал несколько шагов вперед, наведя пистолет на Пчёлкина.       Челищев схватил бойца за предплечье и одним движением вывернул его кисть. Бесстрашный верзила беспомощно закряхтел.       — Еще одна выходка — сломаю руку, — сквозь зубы процедил Сергей и отпустил подопечного. — Вы двое со мной, — обратился он к Филу и Багрову, — а тебя, Витя, мои ребята покараулят. Язык общий, как я вижу, вы уже нашли.       Обсуждая критическое состояние пациента с огнестрельным ранением, по коридору шагали люди в белых халатах. Завидев в холе приемного покоя компанию из широкоплечих молодцев, заведующая разволновалась, но все же осмелилась обратиться к посетителям:       — Молодые люди! Здесь вам не переговорная. Попрошу всех покинуть реанимационное отделение.       — Теть, не ругайся. Мы просто за друга очень переживаем, — Толя Доктор широко улыбнулся врачам. И, судя по всему, у них не появилось особого желания спорить с двухметровым «коллегой».       — Мы уже уходим, — успокоил медиков Челищев. — Прошу прощение за шум.       Врачи поторопились скрыться за дверьми операционной. Валера поднялся с кресла.       — Куда? — схватил его Пчёлкин, будто друг собирался сигануть с отвесной скалы. Впрочем, его поступок и правда был похож на самоубийство.       — Кто-то должен остаться с Космосом, — не дав Вите возможность озвучить контраргумент, Фил резюмировал: — На связи.       — Валер…       — Не обсуждается, — перебил боксер и перевел воинственный взгляд на Челищева. — Поехали.       Долгие проводы — лишние слезы. Фил, правда, не был уверен, что увидит Пчёлкина еще хоть раз в жизни, но рыдать у него на плече, вспоминая лучшие годы, не стал. Твердой походкой он двинулся на выход. Татарин безвольной собачонкой тащился следом.       — Не дергайся, — тихо озвучил Сергей, когда нагнал парня. — Мы на вашей стороне.       Валера обернулся: братки окружили Пчёлкина, усевшись по бокам от него.       — С ним все будет в порядке. Если, конечно, балаболить прекратит.       — Что за цирк?       — По-другому здесь не выжить.       Фил на откровенный разговор не был настроен. Больше он не намерен делиться тайнами и слепо верить тому, что предлагают петербуржцы. У них уже была возможность доказать, что их помощь обходится боком.       Срывался дождь, поднялся ветер. Небо затянуло грозовыми тучами. Огненный шар, медленно опускающийся за горизонт, разрисовал бесконечное полотно сумеречной палитрой.       Мужчины сели в машину и отправились в долгий путь до Петербурга.       Фил поглядывал на Татарина в зеркало заднего вида, словно ждал, что в любой момент мерзавец исподтишка перережет ему глотку. Но Виктор смотрел опустошенным взглядом в окно и думал о чем-то своем, совершенно не кровожадном и жестоком.       — Зря ты на меня косишься, — через какое-то время заговорил Багров. — Я бы своей башкой не стал рисковать, если б подставить тебя хотел.       — От вас можно ожидать чего угодно.       — Да пойми же ты, Валера. Еще никому не удалось переиграть Антибиотика. Вот и нам не повезло…       Бестолковый разговор, подумал Фил и напрягся так, будто каждым волоском пытался предчувствовать опасность.       Дождь тем временем усилился. Над набожным городком стихия словно сжалилась, а всю злость решила выместить на скоростной магистрали. Стеклоочистители с поставленной задачей едва справлялись.       — Я, может, впервые в жизни благородно поступить хотел, — не унимался Багров, — по велению души. А оно вон как получилось.       — Поздно ты о душе задумался, — Челищев подкурил сигарету и опустил окошко. В щель залетали крупные капли дождя и свежий прохладный воздух.       — Думал, деньги правят миром. Об Америке этой сраной мечтал. А в итоге ничего хорошего не сделал… — шептал, как в бреду, Татарин. — Только убивал, пытал и мучил.       Скрипучий голос Багрова, плывущие по лобовому стеклу капли и сигаретный дым вводили в транс, пытались спутать мысли. Фил подпитывался лишь своей злостью, что бурлила внутри. Других источников энергии не осталось.       — Знаете, мужики, — продолжал Виктор, — вот если человека посадить перед часами, которые отсчитывают время его жизни, никто бы не тратил ни секундочки на херню. Теперь я понял.       — Прозрел, что ли?       — Не тебе меня осуждать, Адвокат! — вспылил Багров. — У самого руки по локоть в крови. Не строй из себя святого.       Праведный гнев Татарина сменился вселенским разочарованием, которым он брезгливо смотрел в спину Челищева.       — Да и не Адвокат ты ни разу. Так, копия через кальку сделанная… Тебе до Олега, как до Пекина раком! И то, что ты его бабу гуляешь, он тебе никогда не простит.       Сергей хоть и выглядел устрашающе, врожденную интеллигентность с годами не растерял. Выдержав паузу и обдумав каждое свое слово, он выдал спокойным тоном:       — Еще раз сунешься в мои дела — пеняй на себя.       Фил еще больше запутался в том, что творится в треклятом Петербурге. Жители его со своими тайнами и интригами сплелись в бесконечный змеиный клубок, в котором каждый норовил ужалить другого побольнее. Не город, а серпентарий какой-то.       Культурная столица встречала путников разноцветными огнями, мелькающими в свете фар красными, желтыми, зелеными точками. Мимо кометами пролетали автомобили и унылые физиономии прохожих. Все размывалось, превращалось в безликий фон. Декорацию на сцене кукольного театра.       Минут через двадцать Челищев затормозил у ресторана Антибиотика. Пути назад нет.       — На рожон не лезь, — напоследок Сергей решил дать напутствие. — Катя говорить будет, а ты молча головой кивай.       — Да катитесь вы к черту со своей Катей, — как проклятие выплюнул Фил и выскочил из машины, гневно хлопнув дверью.       Пулей пролетев мимо дежуривших на крыльце братков, мимо амбала и мажордома, что сторожили Говорова, Валера влетел к ублюдку в кабинет.       Антибиотик сидел за столом, неспешно попивая вино. Напротив него расположился оборотень в погонах, с которым Фил и Космос недавно ездили на встречу. Офицер покуривал сигарету и смел мерзко улыбаться, разглядывая Валеру, как цирковую зверушку, выступающую перед ним на арене.       Званцева стояла у окна, сложив на груди руки. Пальцы ее нервно бродили по изящной шее, будто девушка чувствовала, что Фил еле справляется с желанием удушить эту мерзавку.       — Ну здравствуй, Валера, — совсем не дружелюбно оскаблился Говоров. — Как жизнь молодая?       В зал наконец вошли Челищев с Багровым. На встречу с петербуржским Мефистофелем они в отличие от Фила не спешили.       — О! Все в сборе. Я уж думал, ты, молодчик, по ошибке не тех пацанов хлопнул, — хрипло посмеялся Антибиотик. Отставив бокал и сложив в замок тронутые подагрой кисти, он уставился на Валеру: — А теперь я жду объяснений.       — Это я жду объяснений.       Офицер хрюкнул, подавившись сигаретным дымом. Видимо, ему было дико весело наблюдать за происходящей сценой.       — Ты, сучонок, голос на меня не повышай, — ласковый тон Говорова обернулся властным и рассерженным. — Ты ещё пешком под стол ходил, а я уже в городе правил. Поумерь свои амбиции.       Катя не сводила с Валеры глаз, но он настойчиво игнорировал ее взгляд, пытающийся пробиться сквозь стену отрицания. Тревожность девушки, кажется, достигла критических показателей.       — Витюша, а ты что в Тихвине забыл?       Багров нервно откашлялся. Глаза его забегали по пространству, подыскивая верный ответ.       — Пацаны молодые, неопытные, — для убедительности Виктор натянул улыбку, — попросили подстраховать. Да и лично хотел убедиться, что выродкам каюк. Чтоб перед Вами отчитаться, так сказать.       — Убедился?       — Да. Можно спать спокойно, Виктор Палыч!       — Ай, молодец! Пора и тебе отдохнуть, Витюша, — Говоров перевел вопрошающий взгляд на человека в милицейской форме. — Славик, будь добр.       Продолжая растягивать щеки подозрительно хитрой ухмылкой, офицер кивнул. Элегантным движением он обнажил из кобуры пистолет и выпустил пулю Татарину в лоб. С глухим звуком труп рухнул перед камином, заливая кровью светлый ковер.       Катя завизжала, закрыв лицо ладонями. Фил от выстрела инстинктивно отшатнулся в сторону и чуть не повалился на пол, запнувшись о деревянный стул. Девушка бросилась к Багрову, но Челищев перекрыл ей путь и прижал к себе.       — Давно надо было пристрелить эту гниду, — хмыкнул Говоров и разлил из графина по бокалам вино, такое же темное и густое, как кровь Багрова, что огромной кляксой разошлась под его телом.       — А я говорил, Виктор Палыч. Эта мразь и нашим, и вашим служит. Ну, что ж, — офицер отсалютовал бокалом бездыханному трупу и мерзко хохотнул, — Нева ему пухом.       Ублюдки осушили бокалы. Челищев не спускал с них глаз, продолжая прижимать Катю к груди. А Фил не мог отвести взгляд от лица Багрова, на котором больше никогда не появится его фирменная улыбка. Взгляд потух, в нем навсегда застыло раскаяние. В зрачках отражались язычки пламени, резвящегося в камине.       Еще днем Валера был готов убить Виктора собственными руками. Так же выпустить пулю в лоб, наслаждаясь каждой капелькой крови, что рикошетом отлетела бы на его лицо. Но сейчас чувства удовлетворения Фил не испытывал. Он думал о том, что теперь будет с Данилой.       В коридоре стало слишком шумно, будто братки Говорова что-то не поделили. Громыхало множество мужских голосов. Мажордом изо всех сил препятствовал какому-то слишком настойчивому гостю. Но посетителя было не остановить.       В дверях появился Белов, свирепый и беспощадный. Заметив Фила, он на мгновение смягчился — подмигнул и чуть приподнял уголки губ. По бокам от Саши стояли двое незнакомцев: интеллигентного вида бритоголовый мужчина в брючном костюме и человек, закутанный в длинное до пола пальто. Второй напоминал афганского моджахеда: тронутая серебром щетина, нос с горбинкой, темные, как арабская ночь, глаза.       — Слева который, — скомандовал ему Белов и присел около тела Багрова.       Офицер, нагло потягивающий вино, подавился собственной кровью — три пули угодили ему в грудь. Антибиотик, невзирая на возраст, живо соскочил с места. Подонок в погонах захаркал кровью белоснежную скатерть и сполз на пол, тряся лапками, как таракан, в предсмертной агонии.       — Вечер добрый, Виктор Палыч, — прохрипел Белов, глядя на старика исподлобья.       Говоров вряд ли предполагал развитие сюжета не в свою пользу. Он уронил беглый взгляд на стационарный телефон, но реакция Левона, который провел на военных полигонах полжизни, была быстрее. Пуля с грохотом пробила пластик. Антибиотик, как трусливая крыса, угодившая в ловушку, вскинул руки.       — Ах ты ж, блядство какое…       — Без лишних телодвижений, Виктор Павлович, — предупредил лысый. Культурный до чертиков. — Братва, если узнает, Ваши поступки не оценит. Вы же не хотите развязать войну?       Саша все сидел на корточках рядом с телом Татарина, изучая его лицо, забрызганное кровью. Тяжело выдохнув, будто попрощавшись, Белый навсегда опустил веки Багрова.       Он прошел мимо Кати, что спрятала лицо в груди Челищева, и сжал ее плечико. Спина девушки пуще прежнего затряслась в рыданиях.       Белов бросил пальто на спинку стула и сел во главе стола, зацепившись взглядом за Говорова. Сейчас он представлял из себя беспомощного старикашку, место которому в доме для престарелых, а не на троне бандитского Петербурга.       — Садись, Виктор Палыч. Покумекаем, — Саша исполнил хищный оскал, которым сторожевые псы встречают непрошенных гостей. — Только рыпаться не советую. Он, — Белов мотнул головой в сторону Левона, — отстрелит тебе яйца на раз-два. Моргнуть не успеешь.       Старик приказ беспрекословно выполнил.       — Шмидт, проходи, дорогой, — обратился Белов к бритоголовому мужчине. — В ногах правды нет.       Некто Шмидт прошел к столу и сел рядом с Сашей. Левон застыл в дверях, чтобы успеть заблокировать и любого вошедшего, и Антибиотика, если тот замыслит неладное. Челищев, успокаивающий Катю, украдкой взглянул на Фила.       Валера был полностью дезориентирован в пространстве и времени. Он не понимал, что происходит, что уже произошло и что будет происходить дальше. Сегодняшний день напоминал бесконечный кошмар, от которого он никак не мог проснуться.       — С каких пор прокуроры помогают бандюкам макрухи делать? — покосившись на тело офицера, поинтересовался у старика Шмидт. — Насколько мне известно, дружба у вас многолетняя.       — Ты кто такой, чтоб я с тобой базары вел? — старик стукнул кулаком по столу, плюясь слюнями. — Щенки поганые! Уничтожу!       — Ну-у, Виктор Палыч, — Белов подтрунивал над стариком, не пряча самодовольную улыбку. — Не гоже так общаться с человеком из министерства добрых дел.       Видимо, Саша обратился за помощью к федералам, размышлял Фил, пытаясь навести в мыслях хоть какой-то порядок. Однако Шмидт только манерами был похож на человека, который несет государственную службу. Крепкое телосложение намекало на связанное с физическими нагрузками прошлое, а шрам, рассекающий бровь, и бесстрашные глаза, готовые выдержать взгляд самого дьявола, наталкивали на мысли, что отнюдь не в чистеньком кабинете этот человек провел львиную долю своей жизни.       — Мы ведь к тебе по-человечески приехали, с добром, — продолжил Белов. — А ты, падла, моих братьев гасишь. Кос в тяжелом состоянии. И если с ним, не дай Бог, случится что, я тебя, суку, на ремни изрежу. Обещаю.       — Ты меня, Санечка, не пугай, — с чего-то вдруг похрабрел Антибиотик. — Друзья твои за кидок поплатились. Не по понятиям себя повели.       — Кидок — это устраивать засаду, — прорычал Валера. — Какого хера по мне шмалять начали?!       — Думаешь, я не в курсе, что вы, сукины дети, за моей спиной воду мутите? — старик поочередно взглянул на Валеру, Челищева и Катю. — Хотели меня вокруг пальца обвести? Вот, видели?!       Говоров изобразил непристойный фаллический жест, задрав правую руку, сжатую в кулак.       — Они вообще не знали о нашем с Вами уговоре. Только Багров был в курсе.       Слишком много ребят погибло по вине Фила и новых жертв он не хотел. Валера посчитал, что Татарину терять уже нечего, а жизни Челищева и Кати еще можно спасти. Но, откровенно говоря, ребята были на волосок от смерти.       — Короче, дело к ночи, — Саша похлопал в ладони, возвращая внимание к себе. — Нас ваши дворцовые перевороты мало интересуют. Считаю, свою часть уговора мы выполнили, Рамовских больше нет. Так что пацана мы забираем по-любому.       — Как у тебя все легко, Санёк, — Говоров разошелся в хриплом, свистящем смехе.       — А если усложнять, Виктор Палыч, ты сядешь лет на двадцать, — с триумфальной улыбочкой заявил Белов. — У нас на тебя материала наклепано — мама не горюй. Надо оно тебе на старости лет, а? Шмидт, ну скажи ему, родной.       — Виктор Павлович, — начал бритоголовый, — думаю, Вы прекрасно понимаете, о чем идет речь. Дело даже не в убийствах или вымогательстве. Ваши схемы с госимуществом тянут лет на пятнадцать-двадцать. Здесь на Ваши махинации закрывают глаза, это понятно. А вот в Москве этим делом с радостью займутся не последние люди. Головы с плеч полетят только так, это я Вам гарантирую.       — К чему нам сложности? Правда, Виктор Палыч?       — Вот сучонок…       — Сочту за комплимент. Предлагаю компромисс: мы забираем пацана и этих гавриков, — Белый покосился на Катю с Челищевым, — а ты продолжаешь властвовать в своем поганом городишке. Сотрудничество у нас не очень приятное выдалось. Продолжать не вижу смысла.       — Я никуда не поеду! — запротестовала Катя, оторвавшись от Челищева. Лицо заревано, волосы растрепаны, но голос, как никогда тверд. — За меня не надо решать, Саша. Я остаюсь.       — Я тоже, — вторил ей Сергей.       Ромео и Джульетта криминальной Вероны, иначе не скажешь. Что же держит их здесь, в этом чистилище? В заколдованном месте, где ни одной душе не найти покоя. Званцеву тот самый Олег, что сидит в «Крестах»? А Челищева что, Катя? Или есть у него и другие дела, которые нельзя оставить незавершенными?       Белов пристально изучал лицо Званцевой. Она в свою очередь тяжелый взгляд выдержала стойко и решительно. Мысленно старые знакомые что-то между собой решили и, кажется, Саша ее поступок, откровенно напоминающий самоубийство, принял.       — Сань, — в разговор вклинился Валера, — пацанов забрать надо. Похоронить по-человечески.       Говоров рассмеялся, откинувшись на спинку стула:       — Вот блаженный! Думаешь, жмурики ждать тебя будут, как пирожки на полке? Мои ребята уже давно все подчистили и с ментами дела обкашляли.       — Ну так что? — веселье старика Белов решил прекратить немедленно. — Мы друг друга поняли?       — Ай, черт с вами… — махнул рукой Антибиотик и покосился на труп Багрова-старшего. — Пацан мне больше не интересен. Забирай.       Бригадир, щелкнувший питерского авторитета по носу, поднялся с места и качнул головой в сторону офицера:       — Это предупреждение. Шутки со мной шутить не надо.       — Не борзей, Санёк. Ведь хорошо смеется тот, кто смеется последним. Попомнишь ты еще мои слова.       Фил напрягся. Он, как и Саша, понимал, что это очередная, ничем не прикрытая угроза. Говоров обиды не прощал. Он годами вынашивал план мести, чтобы потом ударить противника по болевым точкам. Бог его знает, когда Антибиотик вернется с реваншем.

***

      Спрятав ладони от пронизывающего ветра в карманах куртки, Фил стоял на берегу Васильевского острова.       Свободолюбивая красавица-Нева наконец освободилась от ледяных оков и плескалась в свое удовольствие. Воды ее были не спокойны, мятежны, зато энергичны и полны жизни. Она не подчинялась больше ничему на свете, вырвалась из плена и постоянно пребывала в движении. Ничто не могло ее остановить.       Щелчком избавившись от догорающей сигареты, Саша спрыгнул с капота и медленной поступью направился к другу, созерцающему прекрасную картину.       — Ты как, брат?       — Я скоро курить начну. От такой жизни, — хмыкнул Фил, укутываясь в воротник.       Звездная бездна отражалась на жидком зеркале, переливаясь миллионами мерцающих огоньков. Таких далеких и совершенно недостижимых. Уже давно погасших, погибших ради какой-то высшей цели.       — Я себя никогда не прощу. Не смогу, Сань. Не смыть это, не забыть. Понимаешь?       Белов кивнул. Он слишком хорошо знал, что такое чужая кровь на руках.       — Сначала Влад, Фома, теперь Рама. Коса чуть не потеряли. Томку… — раздираемый скорбными чувствами, рассуждал Валера. Неумолкающее чувство вины липло вторым слоем к коже. — Кто следующий? Витя? Я? Или ты?       Белов поёжился. То ли от слов, то ли от беспощадного ветра:       — Знал бы, где упасть, соломки подстелил.       В кармане затрещал мобильник. Саша выудил телефон из пальто.              — Приём, Пчёлкин.       Сердце бросилось камнем вниз. Как же надоело, думал Фил, испытывать тревогу по любому поводу. От каждого звонка вздрагивать, ожидая исключительно плохих новостей.       — Сань, мне нужен отпуск… — прохрипел в трубку Космос. Живой и почти невредимый.       — Чудище!       Сашка заулыбался до морщинок в уголках глаз и нажал комбинацию клавиш, чтобы перевести разговор в режим громкой связи. Валера, кажется, выдохнул из себя весь воздух — так долго он копил напряжение.       — Ты только выздоравливай, слышишь? Куда хочешь тебе билеты достану, хоть на край света. Только поправляйся скорей.       — На Колыму его, — раздался смешок Вити.       — Пшел отсюда, шершень! На острова хочу. Где бананы, кокосы, апельсиновый рай. И загорелые мулаточки… — мечтательно протянул Холмогоров.       — Слышь, Чунга-Чанга, — обратился к товарищу Фил, — тебя в Москве вообще-то Люда ждет.       — А я че? А я ничего!       — Да это он от наркоза поплыл, — Пчёлкин отобрал телефон у больного, несмотря на его негодование. — Пацаны, тут такая медсестричка кружится, загляденье! Жуй кокосы, ешь бананы, как говорится… О, вот и она, кажись, идет. Пойду налаживать контакт со своей Пятницей.       — Только не в моей палате, Робинзон Пузо! — вредничал Космос, изредка издавая что-то похожее на старческое кряхтение.       — А ты не завидуй, козел. Обещаю оторваться за нас двоих! Все, конец связи, пацаны. Иришка, Иришенька, Ириша, как же рад…       На самом интересном месте связь прервалась. Посмеиваясь с неунывающих друзей, Саша и Фил, чуть бодрее, чем были пять минут назад, направились к автомобилю.       Бурлящий поток Невы, казалось, уносил беспощадным течением все проблемы, горести и страхи. Уносил несчастье и тяжесть грехов. Полная луна деликатно серебрилась на поверхности и отражалась бликами в распахнутых глазах, что принадлежали трем изуродованным трупам, барахтающимся в водах непокорной реки.