54. Адвокатская тайна
24 июня 2023 г., 21:57
сентябрь 1992-го…
Территория при академии Министерства юстиции за лето ничуть не изменилась. Двор всё так же обрамляла аллея розовых кустов, и величественные ели продолжали спасать в тени изнывающих от жары студентов. Старина Цицерон, блюститель порядка, расположившийся на каменном пьедестале, как и всегда, приглядывал за подопечными, а воробьи, затаив дыхание, внимали местным сплетням. Всё здесь неизменно. Даже двухметровый постовой, который курил у фонтанчика и дожидался подругу, поглядывая на прелестных первокурсниц. Попрощавшись с мужем нежным поцелуем, Тамара вышла из машины. Увидев знакомую фигуру, Громов затоптал сигарету ботинком и расплылся в лукавой ухмылке, точно Чеширский кот: — Здорово, хомячок! Ну что, готова грызть гранит науки? Вместо жарких объятий Тома одарила напарника строгим взглядом из-под ресниц, а в наказание легонько стукнула по плечу. Тем не менее скрыть предательскую улыбку девушка не смогла. — Опять дерешься, Ланская? — У меня вообще-то муж — боксёр, — госпожа Филатова, пребывающая в игривом расположении духа, совершенно бесстыдно показала товарищу язык. — Мне можно. — Муж и жена — одна сатана, — потирая ушибленное место, ворчал Димка. Вместе с толпой почти-прокуроров, около-следователей и практически-адвокатов ребята скрылись за дверьми академии. Снося всё на своём пути, первокурсники метались по коридорам, как сотня Минотавров по Кносскому лабиринту. Будущие выпускники, наоборот, степенно вышагивали по корпусам и, задрав носы, обсуждали свои дальнейшие карьеры. К слову, обязательно успешные и непременно стремительно развивающиеся. Капитолина Александровна, леди не железная, а железобетонная, как подметил бы Громов, безрадостно приветствовала третьекурсников. Аудитория, несмотря на хмурый вид преподавателя, тонула в лучах еще летнего солнца, и даже старая доска, исцарапанная и повидавшая виды, блистала, будто новенькая. Дисциплины, которые предстояло изучить в этом году, Тамару интриговали, «Уголовный процесс» особенно. Ничуть не стесняясь собственных фантазий, девушка представляла себя высококлассным адвокатом, чье славное имя успело прогреметь на всю Россию. Она, дерзкий, не терпящий возражений глас правосудия, облаченный в строгий, элегантный костюм, пламенными речами пробуждала в сердцах присяжных особенные чувства. Там, в своих амбициозных мечтах и грёзах, Филатова Тамара Георгиевна была признанным специалистом, мастерски спасающим попавшие под клевету души. Профессионалом своего дела. Громова сей предмет тоже будоражил, однако немного с другой, менее тщеславной и пафосной стороны. Парень верил, что однажды сможет очистить город от преступников и наконец посадит за решетку тех, кто причастен к смерти его старшего брата. Дело оставалось за малым — найти этих кровожадных ублюдков. Спустя полчаса Капитолине Александровне, надиктовывающей лекцию, наскучило видеть сонные студенческие лица. Педагог, взрастивший лучших юристов столицы, решила поэкспериментировать. — Разбиваемся на пары! — объявила она, окинув суровым взглядом присутствующих. — Устроим судебные дебаты. Одна сторона — защита, вторая — обвинение. И наоборот. Дима и Тома переглянулись: наконец-то они схлестнутся в бою на профессиональном поприще, а не на тему того, с майонезом брать шаурму или с чесночным соусом. Ведь даже в подобных мелочах закадычные друзья имели полярно разные мнения. — Хохликов, что ты мечешься, как кот мартовский? — закатив глаза, Капитолина Александровна (иногда Капитанша, иногда Капитошка) сложила на груди руки. Нерадивый ученик никак не мог определиться — примкнуть к стокилограммовой отличнице или выбрать для дебатов красотку Шашину. — Плохо дело — Цербер злится, — Димка шепотом комментировал происходящее. — У тебя костей в сумочке случайно не завалялось? На глаза Капитолине Александровне, уставшей от незаинтересованности молодежи, обленившейся за лето, попались шушукающиеся и хихикающие на последней парте… — Громов! Филатова! — крик, более похожий на рык того самого Цербера, заставил ребят синхронно выпрямить спины. — Ваша сладкая парочка мне осточертела! Стас, пересядь к Филатовой. Громов, а ты к Виноградовой. — Что?! — взбеленилась Юленька — гламурный, блондинистый аксессуар, который всюду таскал за собой Воскобецкий. — Я категорически против! — Я тоже! — попытался оспорить «решение суда» Дима, однако с Капитолиной Александровной разговор всегда выходил коротким. Подлиза Воскобецкий тем временем молча собирал вещички, готовый покорно «переехать». — Иди, — шепнула Тома, пихнув товарища локотком. — Иди, говорю, пока первую двойку не схлопотал. — Так я уже, — неохотно признался Громов, слегка смущенный, но ни в чем не раскаивающийся. Уходить с нагретого местечка он не торопился. — Я ж вчера к Северову опоздал на шесть минут. Теперь еще эта Капитошка гребанная… — Громов! — Иду-иду, — ласковым тенором отозвался юноша, нарочито медленно собирая пожитки со стола. Расставаться на целую пару (по его меркам, на целую вечность) с подругой парнишке уж очень не хотелось. — Посмотрим, как вы, два лентяя, — Капитолина Александровна поочередно обдала Диму и Виноградову пытливым взглядом, — справитесь без ваших помощничков. А то привыкли на всем готовеньком. Меньшиков!.. — Шевели задницей, — тихо, чтоб, не дай, Боже, преподаватель не услышал, прошипел Стас, переминаясь с ноги на ногу у парты ненавистных одногруппников. Громов в свою очередь старательно тянул время, наслаждаясь, как с каждой секундой всё больше и больше багровеет недовольная морда Воскобецкого. — Давай резче! — Еще раз тявкнешь — я тебе кадык вырву, — с милой, «искренне» дружелюбной улыбкой на лице Димка похлопал «любимого» старосту по плечу. — Кишка тонка, — не менее лучезарно ухмыльнулся Воскобецкий, пижон проклятый, и подмигнул оппоненту, чем буквально вывел его из себя. — Громов! — как клич богини Фемиды, звучал голос Капитошки. — Одного тебя ждем. Поторапливайся! Одарив Стаса взглядом, полным «любви», а Томку полным сочувствия и некой тревоги, Дима поковылял на первый ряд к героине его влажных фантазий — к Виноградовой, раздраженной и демонстративно вздыхающей на всю аудиторию. Воскобецкий наконец уселся за парту. Тамара предположила, что этот мерзкий выскочка ждал, пока выветрится дух и «смрад» Громова, перед тем как занять его законное место. Идеально выглаженная рубашка, аккуратная стрижка, хороший парфюм — маменькин сынок, купающийся в любви и вседозволенности, взялся за тетрадь. Стоит признать, что педант, сноб и зазнайка Воскобецкий, несмотря на всю отвратительность своего характера, не зря занимает пост старосты. Конспекты у него в безупречном состоянии, тексты проработаны, тезисы выделены и (кажется, даже по линейке!) подчеркнуты. — Чего вылупилась? — шикнул Стас, заслоняя локтем тетрадь от одногруппницы. — Тебе мама не рассказывала, что стало с любопытной Варварой? — По-моему, это ты своим носом как-то раз уже поплатился, — изогнув бровь, Тамара отнюдь недвусмысленно намекала одногруппнику на стычку с Валерой, после которой Воскобецкий был вынужден переехать на некоторое время в «Склиф». Откинувшись на спинку стула, девушка сдержанно, даже слегка надменно добавила: — Хочешь повторить? Тон и высокомерие Филатовой заставило Стаса улыбнуться. Только в ухмылке этой, от которой у его глаз, как у шарпея, образовались складки, не было ничего добродушного. — Решила муженьком меня напугать, Ланская? — Да, Боже, упаси! — приложив ладонь к груди, театрально оскорбилась девушка. — Даже в мыслях не было. — Я твои беспонтовые угрозы на херу мотал, — постукивая ручкой о парту, прошипел Воскобецкий. — Поняла? — …при этом фабула не должна быть выгодна лишь для одной стороны, так как и защита, и обвинение должны отстоять свою точку зрения, — объясняла суть игры Капитолина Александровна, не замечая, что на последней парте уже проходят дебаты. Правда, не на жизнь, а на смерть. — Как, кстати, свадебка прошла? — не унимался будущий прокурор. — Чью печень вместо торта разрезали? Ореховских? Или Солнцевская ОПГ провинилась? — Что ты несешь? — Разве бандитские пиры заканчиваются как-то иначе? — «искренне» удивился Стас, похлопав ресницами. — Расскажи мне про закулисье, Ланская. Кому, как не тебе, знать все тайны подобных мероприятий. Как дела у Катальского? А Гурген как поживает? — Откуда такая осведомленность? Папочка по секрету рассказал? Про Сергея Илларионовича Воскобецкого по академии который год ходили скандальные слухи. Мол, протеже начальника уголовного розыска нечист на руку, был замечен в компании местной братвы, а недавно так вообще засветился на юбилее одного из авторитетов. Да и птичка, откликающаяся на позывной «Пчёла», как-то обмолвилась, что обзавелся знакомствами на «Петровке» с неким сыном Иллариона. Воскобецкий-младший обладал не только мстительностью, но и феноменальной чуйкой к чужим переживаниям. Оглянувшись на Громова, который, закатив глаза, выслушивал горячо жестикулирующую Юленьку, Стас расплылся в гадкой, пакостной улыбке: — А дружок твой ненаглядный знает, за кого ты замуж выскочила? Про заварушку с чеченами знает? Несмотря на попытки Тамары сохранять спокойствие, Стас своего добился. Девушка полностью погрузилась в гнетущие душу размышления. Счет «1:0» в пользу стороны обвинения. — На твоем месте, — не унимался Воскобецкий, — я бы давно забрал документы из деканата и не позорился. — Парня вдруг что-то невероятно развеселило. Еле сдерживая ехидный смех, он произвёл контрольный в голову: — Бандитская подстилка собралась работать на благо общества. Курам на смех! Руки чесались вмазать этому подонку смачную пощечину, но рассудок твердил: нельзя поддаваться на дешевые провокации. — Слышала о другой подстилке, которая за кумовство получила медаль и полковничьи погоны, — госпожа Филатова в долгу не осталась — пошла в контрнаступление. — Ни войны, ни боевых действий — одна брехня да сказки. Видимо, это у вас семейное. Из поколения в поколение передается. — Слушай сюда, дорогуша, — Воскобецкий мертвым хватом вцепился в запястье однокурсницы. — Мне больно, — сквозь зубы процедила девушка, пытаясь выдернуть руку. — Еще хоть раз вякнешь в сторону моей семьи — ни одна бандитская рожа тебя не спасет. Усекла? — Стас, — дебаты, переросшие в настоящее сражение за честь и достоинство, прервала Капитолина Александровна. Воскобецкий, вмиг обернувшийся милым мальчиком с очаровательной улыбкой, ослабил хват и Тома наконец одернула руку. На запястье горел красный след. — Какую тему вы выбрали? — Ланская, — в черных, как никогда, омутах соперника сверкали молнии и за фальшивой улыбочкой скрыть его гневные настроения не представлялось возможным, — обсудим понятие адвокатской тайны? И допустимо ли привлекать адвоката к ответственности за действия, совершенные вне рамок профессиональной деятельности? Намеки, слетающие с уст этого мерзавца, ранили без ножа. Хрупкие грёзы, в которых Тамара высвобождала невиновных из пут прокурорской лжи, разбились вдребезги. Она и раньше понимала, как странно при муже-бандите мечтать о профессии, связанной с правосудием, но Воскобецкий смог всего парой фраз подчеркнуть всю абсурдность и фатальность её желаний. Громов надеялся, что подруга, резко помрачневшая и погрустневшая, в конце концов на него посмотрит, но этого так и не случилось. Юноша понял, что придурок Воскобецкий наговорил ей гадостей и даже догадался конкретно каких. Печально признавать, но в какой-то степени Дима с мнением Стаса был солидарен.***
Преображение Космоса, точнее, его деградация и регресс до точки отправления Фила пугало. Воспоминания, в которых друг ползал по полу, извиваясь в судорогах и вымаливая дозу, то и дело приходили на ум. Валера не мог поверить, что белая полоса закончилась, едва начавшись. Он постоянно размышлял о причинах и следствиях, пытался понять и нащупать, когда случилось оно — начало конца. Да, нельзя отрицать, что Холмогоров — эгоист, каких свет не видывал. Хоть Космос и кажется на первый взгляд бесхитростным и безобидным, на деле, он далеко не дурачок. Есть в нем некая гнильца и зависть, которая год от года лишь крепчает. Но червячок этот, ползающий внутри и сжирающий всё светлое и доброе, появился отнюдь небеспричинно. Космос всю сознательную жизнь оберегал и покровительствовал друзьям, помогал, защищал, но крайне редко получал в ответ благодарность. В то время пока он жил, заботясь о других, его товарищи, более терпеливые и целеустремленные, забирались всё выше и выше. И в некогда добром, бескорыстном Космосе как будто что-то щелкнуло, переключилось. Одиночество в толпе, равнодушие со стороны родных и близких, разрушительные мысли в голове — всё это душило, мучило и лишало покоя. Легкие наркотики, блажь и баловство, превратились в зависимость, от которой Холмогоров не в силах избавиться. Она, как дремлющий вулкан, который готов извергнуться, когда никто не ждет. Который готов испепелить и выжечь всё хорошее, что осталось в истерзанной душе. Неужели однажды он позабудет, каким славным парнем был? Добрым, заботливым, по-детски искренним и непосредственным. Да, для кого-то он мажор, весельчак и балагур, но настоящий Космос гораздо серьезнее и лучше. Он всё тонко чувствует, глубоко переживает. У него как будто кожи нет, никакой защитной оболочки. И лишь единицы знают, какая пустота хранится в его душе. Бесконечно холодный, неизведанный космос. Черный «бмв» затормозил во дворе Цветного бульвара. «Карманы» были забиты машинами сотрудников, а под березкой, едва тронутой золотом, красовался новенький «вольво» Пчёлкина. Кавказские контракты, очевидно, даром не прошли. — Три недели тут не был, — выглядывая из-под темных очков, Холмогоров сканировал окрестности. Покидать салон автомобиля Валеры он не очень-то хотел. — Видит Бог, ещё бы столько здесь не появлялся. — Пора, Штирлиц, выходить в люди, — Фил воевал с ремнем безопасности. — Пошли. Валера, пару дней назад пообещавший себе, что больше никогда не будет совать нос в чужие дела, не опять, а снова взял шефство над беспечным товарищем. На многое можно закрывать глаза, но, когда близкий друг тонет в пучине проблем, а окружающие безучастно наблюдают, оставаться не у дел Филатов не мог. По офису, как и обычно, сновали деловитой наружности люди. Хлебников, точно полоумный, бегал из кабинета в кабинет, вытирая платком конденсат с блестящей лысины. Белов был у себя. Сигарета меж зубов, прядь волос, ниспадающая на лоб, и закатанные до локтей рукава говорили о том, что стопка бумаг, разбросанная по столешнице, стоит целое состояние. Пчёлкин, главнейший и умнейший из опричников, неизменно был подле полководца и выглядел не менее взволнованно. — Какие люди! — Саша хлопнул в ладоши, расплывшись в яркой улыбке. Встав из-за стола, он подошел к друзьям и притянул Холмогорова в объятия. — Кос, я уж думал, ты себе новое местечко подыскал. Конкурентом заделался. — Скажешь тоже, Сань, — смущенно улыбнулся Космос. — Мы ж с первого класса вместе. Какие нахрен конкуренты? — У-у, Космосила! — на долговязого товарища, встряхнув за плечи, навалился Витя. — С прибытием, наш межгалактический друг. Земляне приветствуют тебя коньяком с лимоном! Ты же с миром пришел? — Да пошел ты, — бурчал Космос, выпутываясь из цепких лап надоедливого Жука. — Отцепись, инсектоид проклятый! Ну! Валера вооружился угощением из вазочки для конфет и занял почетное место на диване. Встреча мушкетеров, безусловно, радовала глаз, но гадкая мысль не давала покоя: неужели было так сложно проведать Космоса? Почему только Фил догадался проявить хоть чуточку усилий, чтобы доказать Холмогорову, что он не одинок и кому-то важен? Стук в дверь и знакомый до боли голос заставил Космоса развернуться на сто восемьдесят градусов. Он наивно верил, что может спрятать двухметровое туловище за вешалкой, притворившись частью ее конструкции. — Александр Николаевич, — в дверном проеме показалась Люда, а на три головы ниже, на уровне ее живота — белокурая головешка Женьки. — Документы я заархивировала, на дискеты сбросила. Хлебникову копии тоже отправила. Может, и Вам продублировать? На всякий случай. Космос, распластавшийся по стене, остервенело мотал головой, строил рожи, усердно жестикулировал и говорил одними губами — в общем, всеми силами показывал мушкетерам, что впускать Люду в кабинет нельзя ни в коем случае. — Людочка, ласточка, — Пчёлкин на пантомиму друга отреагировал быстрее остальных: сорвался с места и оперся плечом о дверь, не пуская Сафину дальше порога. — Айда, ты мне сама всё покажешь? Белый же в технике того, — парень постучал по двери костяшками, состряпав смешную гримасу, — дятел! Как говорится, сиди, я сам открою. — Ой, жужжи отсюда, Пчёла, — советовал Саша, сунув руки в брюки. — Лучше бегом жужжи. — Мамочка, я тебя у дяди Саши подожду, — Женька, минуя любые преграды, в том числе и субординационного характера, забежала в бригадирский кабинет. Пчёлкин, сверхразум человеческой цивилизации, успел захлопнуть дверь за секунду до того, как девчушка бросилась к «живой» вешалке, запищав: — Папа! Любое сердце, и мужское, и женское, и даже бандитское, дрогнет от подобного зрелища: кроха всем тельцем прильнула к Холмогорову, а тот, недолго думая, взял малышку на руки и прижал к себе, покрывая щечки и макушку отеческими поцелуями. — Пап, — восторг и радость с лица Женечки куда-то испарились. — Ты прости, что в твою куртку без разрешения полезла. Я думала, ты мне чупа-чупсов накупил, — захныкав, кроха обвила шею Космоса. — Я, правда, не специально. Честно-честно. Холмогоров, прижав малышку еще сильнее, заходил по комнате. Он похлопывал любимую принцессу по спинке, словно расплакавшегося посреди ночи младенца. — Ты ни при чем, Женёк. Я сам во всем виноват. Башкой надо было думать, — Космос перевел взгляд на Белова, продолжая утешать кроху: — Не зря дядя Саша меня каждый раз ругает. — Оружие детям не игрушка, — тяжело вздохнув, будто бы скорбя по добрым временам, Белый медленной поступью вернулся за стол. Фил наконец понял истинную причину расставания почти-Холмогоровых. До сегодняшнего дня Валера предполагал, что Люда, как и он накануне, случайно обнаружила портсигар, наполненный ангельской пылью. Но, оказывается, наркотики не причина, а следствие. Женька нашла в кармане Космоса не леденцы на палочке, а заряженный ТТ-шник, и Люда не выдержала, психанула. Вряд ли, конечно, хоть одна женщина на планете спокойно бы отреагировала, увидев своего ребенка с оружием в руках. Вероятно, это стало последней каплей и чан, в котором годами копились промахи Холмогорова, треснул. — Мама мне строго-настрого запретила называть тебя «папой». Вы что, — поджав трясущиеся губки, малышка боялась задать главный вопрос, — не помиритесь больше? Космос не знал, как, не солгав, ответить правильно и менее травматично для Женьки. Он пялился на девчушку, в которой обрел смысл жизни, и понять не мог, в какой момент умудрился всё потерять. — Помирятся, Жень! — подбадривал Белов. — Честное пионерское. Дядя Саша хе… белиберды не скажет. Кос, я прав? Несмотря на малоубедительное бормотание Пчёлкина в коридоре, дверь неожиданно для всех распахнулась. Узрев неприятную материнскому (да и женскому) сердцу картину, Люда из улыбчивой превратилась в максимально сердитую. — Привет. Хорошо выглядишь, — ничего умнее Космосу в голову не пришло. — Убери руки от моей дочери. Наверное, никто из окружающих никогда не видел Людочку, милейшее из милейших созданий, такой свирепой. Обдав Пчёлкина испепеляющим взглядом, она рванула с места и принялась вырывать Женю из рук бывшего. — Да тихо ты, спокойно! — пропустив пару ударов, Космос опустил малышку на пол. Кроха тут же вцепилась в его руку двумя ладошками. — Дочур, нам пора. Девчушка замотала головой, по щечкам бежали слезки. Она жалась к Холмогорову, как к единственному защитнику на всем белом свете. Синие глазки смотрели на маму, умоляя сжалиться. Но Люда была непреклонна. — Женёк, — Космос присел на корточки и ласковым движением, от которого даже Пчёлкин почувствовал в груди особый трепет, поправил белокурые косички. — С мамой нельзя спорить. Люда разглагольствовать никогда не любила и Холмогорову эту возможность не дала. Схватив дочь за руку, девушка двинулась к выходу. Женя путь до двери преодолела, обернувшись на Космоса и продолжая горько плакать. Пчёлкин, повторно попавший под пылающий яростью взгляд Люды, вжался в стену, мечтая превратиться в ту самую вешалку. — Пока, Люд! — крикнул он подчиненной на прощание, нервно запустив пятерню в густую шевелюру. Закрыв дверь, Витя облегченно выдохнул и направился к любимому креслу, захватив по дороге рюмку с коньячной жидкостью. — Странный народ, эти бабы. Она что, не знала, с кем в постель ложится? Хотя, о чём это я… Умом ни женщин, ни Россию не понять. — А я могу понять, — Белов, куривший у окна, наблюдал, как Люда с Женей исчезают в проулке. — Сердцем влюбилась, а мозгами догнала, что вляпалась по полной программе. Фил невесело усмехнулся — подобные речи он частенько слышал от Тамары. Похоже, и Белый каждую ночь посещает лекции о тяжелой женской доле авторства Ольги Евгеньевны Суриковой. — Одно дело пофлиртовать, глазками похлопать, — продолжал Саша, — другое — жить с бандитом. — Еще и с торчком, — еле слышно добавил Космос. Наверное, только Валера, сидящий совсем рядом, уловил сие чистосердечное признание. — В какой-то степени она правильно поступила, — затушив окурок, Саша нахмурился. — Прости, Кос. Говорю, как есть. — А-а… — отмахнулся Холмогоров. Мнения его больше не ранили. Раздражали — да, но не ранили. Душа, привыкшая к ударам от самых близких, вновь покрылась слоем закаленного стекла. — Обидно, что Космосила наш так прикипел. Влюбился, как мальчишка. Еще и Женька в сердце запала… — рассуждал Витя, бултыхая остатками коньяка на дне рюмки. — А она?.. Ну… — Холмогоров мялся, как юнец, не знающий, как корректно спросить отца, откуда берутся дети. — В отпуск отправили. У вас же сплани… кхм, — Пчёлкин осекся и будто бы кожей почувствовал укоризненный взгляд Белова. Космос помрачнел пуще прежнего. Всё-таки не все трудные моменты он смог прожить и осознать. Свыкнуться с новой реальностью, вновь одинокой и холостяцкой, ему было сложновато. — Короче, — заговорил Витя, — Люда временно в отпуске. Уволиться хотела, даже заяву мне на днях на стол подложила. Но я уговорил ее остаться. Славный македонянин готовился выслушать оду благодарности, однако Космос, сурово нахмуривший брови, оказался не очень доволен новостью: — Ты что, больной? Как ты себе это представляешь?! — Угомонись, — получивший оскорбление вместо поклонения Пчёлкин решил залить горе коньяком. — Еще помиритесь раз двадцать. Милые бранятся — только тешатся. — Значит, я уйду, — пропустив ответ товарища мимо ушей, выдал Космос. Тон его, абсолютно нешуточный, заставил всех напрячься. — Кос, остынь, — Фил похлопал его по плечу. — Со временем всё устаканится. Холмогоров был иного мнения. Он метнулся к бригадирскому столу и, сев напротив Саши, накрыл его руку своей: — Белый, ты прости, родной… я не смогу. Не смогу, понимаешь? — голос его звучал, как скулёж животного, замученного беспощадным браконьером. — Толку от меня, как от пятого колеса в телеге. Вы втроём отлично справляетесь. — Кос, возьми-ка тоже отпуск, — выпустив в сторонку дым, Саша похлопал товарища, решившегося на крайние меры, по руке. — Отдохни, смени обстановку. Вернешься с новыми силами, а там видно будет. Я ж тебе обещал билеты куда угодно достать. Помнишь? Улыбка Саши возымела ободряющий эффект — в глазах Холмогорова на секунду забрезжил огонёк. Огонёк надежды, что не все готовы от него отказаться. — Бананы, кокосы, — заметив положительную реакцию, Пчёлкин решил присоединиться к переговорам, — знойные мулаточки. М-м-м! И только Фил, кажется, понимал, что не нужны Космосу ни бананы, ни кокосы, ни тем более мулаточки. Холмогоров глубоко задумался, а потом, словно очнувшись от анабиоза, закивал головой и улыбнулся друзьям. Фальшиво, правда, абсолютно натянуто: — Пойду свои делишки разгребу. Надо до отпуска закрыть все гештальты. — Че? — Пчёлкин озвучил всеобщую реакцию. — Тьфу, деревня! Я к тому деду-психопату опять ходить начал. Отец настоял, — смерив Фила красноречивым взглядом, Космос вышел из кабинета. — Вот и славненько, — хлопнув себя по коленям, Витя поднялся с подлокотника. — Пойду тоже восвояси. Кстати, Сань! Я к трём на «Петровку» смотаюсь, не теряй. Ну, и, на всякий пожарный, знай, откуда меня вызволять, если что. — Сдаваться пошел, Пчёлкин? — с озорной улыбкой подтрунивал Саша. — Да я чист, как стеклышко! — Витя, лукаво ухмыляющийся лис, задорно подмигнул. — Буду заводить полезные знакомства. Когда дверь за ним закрылась, наступило неловкое молчание. Некогда лучшие друзья смотрели друг на друга, не зная, о чем поговорить. Телефонный звонок разбавил гробовую тишину. — Брат, Алмаз на связи, — прикрывая трубку рукой, намекал Белов, пытаясь компенсировать сорвавшуюся беседу улыбкой. — Не обессудь, лады? Кивнув, Валера направился к выходу, ощущая себя блохастым псом, которого под зад ногой прогнали со двора. — Без обид, Фил? Брат? — послышалось напоследок, но Валера без лишних комментариев закрыл за собой дверь. Торопиться в свой кабинет он не стал — решил заглянуть на огонек к Холмогорову. Не посчитав нужным постучать, Фил открыл дверь. Космос, подскочив на месте от неожиданности, что-то очень ловко, тем не менее шумно сошвырнул со столешницы в ящик. Глаза Холмогорова усердно искали в пространстве силуэт непрошенного гостя, а фирменное шмыганье носом говорило само за себя. — Это ты так гештальты закрываешь? — Я простыл, — Космос, развалившийся в кресле, продолжал нагло лгать. Тело его обуяла приятная лень и нега. Концентрация мозгов снизилась до уровня желеобразной кашицы. Хлопнув дверью, Валера направился в свой кабинет. Спасать суицидника, подумал он, многократно пытающегося расквитаться с жизнью — бесполезно и даже кощунственно. Космос свой выбор сделал и всё, что происходит в его жизни — только его бремя. Ему тащить на горбу этот крест. Не Валере, не Люде — Космосу.***
— Вот упырь! — с ртом, набитым чипсами (любимым «Московским картофелем» в ломтиках) громко возмущался Громов. — Да я его пополам сломаю! — Не вздумай никого ломать, — прижимая к груди библиотечные талмуды, Тамара направляла вспыльчивого товарища на путь праведный. Защитник был готов тотчас свернуть шею ее обидчику. И это при условии, что половину подробностей и оскорблений девушка предусмотрительно опустила. — Еще не хватало об этого пакостника руки марать. Или, чего хуже, вылететь из академии на предпоследнем курсе. Друзья прогуливались по парку, обсуждая «судебные дебаты» — главное событие учебного дня. Воскобецкий, индюк напыщенный, разгромил Тамару начисто и чуть не взлетел до потолка, услышав, что Капитолина Александровна присудила ему победу. — Гребанная Капитошка, — ворчал Димка, пытаясь добраться до самого желанного содержимого пакета чипсов — до крошек, затерявшихся на дне. — Мымра! И этот человек собирается обучать нас уголовному процессу? Непредвзятость прямо-таки на лицо. — Он справедливо выиграл. Это я двух слов связать не могла. Не знаю, что на меня нашло. Слова Воскобецкого, как царапины от острых кошачьих коготков, саднили в душе: «Бандитская подстилка собралась работать на благо общества! Курам на смех…» Отношения со Стасом всегда были не из лучших, но так откровенно и настойчиво действовать на нервы, затрагивая самые болезненные темы — что-то новенькое даже для него. — Не бери в голову. — Слишком много чести, — фыркнула Тома, усаживаясь на скамейку у фонтана. Излюбленное их с напарником место всегда действовало успокаивающе. — А, вообще, — Громов чиркнул зажигалкой и странно ухмыльнулся, — самое время воспользоваться положением. — Ты о чем? — Тамаре было несмешно. Девушка напряглась и была готова выгнуть спину и вздыбить шерсть, как дикая кошка, кидающаяся на амбразуру. — И ты туда же? — Да я же шучу, Ланская. Расслабься. — Шуточки у тебя дебильные, — девушка сделала вид, что ищет что-то в рюкзаке. Искала она силы, чтобы не расплакаться от обиды. — Ты ничем не лучше Воскобецкого. — Да хорош! — Громов приземлился рядом с подругой и по-свойски обвил ее за плечи. — Ну хочешь я его отбуцкаю? Хочешь? — В твоей голове других методов решения конфликта не нашлось? — Тамара сбросила с себя руки, продолжая играть в обиженку и недотрогу. — Всегда один сценарий. — Зато самый действенный. — Ты такой же недалекий, как твоя новая напарница, — девушка демонстративно отвернулась в строго противоположную сторону. — Неужто ревнуешь, Ланская? — Очень смешно. Димка сиял, как самовар. Эго его расправило плечи, задрало нос и щерилось довольной рожей. Но недолго счастье длилось. Кулачок, приводящий в чувства, прилетел четко по многострадальному плечу. — Угомонись, королева воинов! — Громов защищался ветхой книжонкой, что взяла из библиотеки подруга. — К твоему сведению, Виноградова еще тупее, чем мы думали. Тупая, как пробка! Но это не отменяет тот факт, что у нее шикарная задница, — мечтательно вздохнув, добавил парнишка. — Ей же она и думает. — Уф, какой хомячок сегодня пассивно-агрессивный, — прохрипел Димка, строя из себя мачо. — Я аж намок… Да хорош меня дубасить! Но не только Громов попал в лапы жестокого изверга. Совсем рядом раздался гул заведенной толпы и возбужденные мужские голоса, выкрикивающие грязные оскорбления. — Это ещё что? — Походу, околофутбольщики решили поступить на юрфак, — Дима встал, пытаясь распознать, откуда идет звук. — Сиди здесь. Наивный. Стоило ему двинуться в сторону стадиона, Филатова соскочила со скамьи и побежала за ним. В окружении бугаев, студентов располагающегося рядом физкультурного училища, на асфальте валялся Меньшиков. Хиленький, безобидный парнишка, покрытый с ног до головы песком и ссадинами, получал тумаки со всех сторон. Дезориентированный, грязный, с разбитыми очками, он ползал по земле, как беспомощный таракашка, едва успевая прикрывать голову от ударов. — Эй, девчонки! — обращаясь к хулиганам, выкрикнул Громов, разминая по дороге кулаки. — Нормально вам на одного толпой налетать? — Проваливай, придурок! — послышалось в ответ. — Пошёл нахер! — вторили голоса, довольные «забавным» развлечением. Бросив рюкзак в руки секунданта (Томе), Димка отважно ринулся в бой. На что надеялся — вопрос хороший. Исход заранее был очевиден: полтора землекопа против семи спортсменов — такое себе гладиаторское состязание. Тамара пыталась утихомирить парней, в крови которых бурлил тестостерон, но девичьи крики тонули в шквале лихого мата и звуков борьбы. Когда на Громове повисло двое противников, а третий намеревался применить запрещенный прием, откуда ни возьмись появился его Высочество Воскобецкий в сопровождении верной свиты. — Наших бьют! — Краснов и Петренко, два разгильдяя, бросились вызволять одногруппников из-под завала мускулистых тел. К ним охотно присоединился здоровяк Лунёв — деревенская детина, раскидывающая соперников, как тюки сена, и Гурам — дагестанец, занимающийся вольной борьбой, которому, естественно, любая возможность помериться силами была только в радость. Оглушительно свистнув и похлопав в ладоши, Воскобецкий привлек внимание дерущихся: — Господа физкультурники, эй! Предлагаю разойтись по-хорошему. — А по-плохому — это как? — крикнул кто-то из спортсменов, задыхающийся в жарких объятиях Лунёва. — Вам вряд ли понравится. — Шуруйте отсюда, черти! — выплюнул самый крупный боец, при этом, похоже, самый тупоголовый. — Да ты больной, что ли, Васёк? У него батя, знаешь, кто? — шикнул некто сообразительный. — Шишка на «Петровке»! Упоминание улицы, ставшей именем нарицательным, привело хулиганов в чувства. Спортсмены, опасливо поглядывающие на Стаса, не обладающего брутальной внешностью, сбегали с территории юристов, поджав хвосты. Качки, повалившие Громова, наперегонки пожали ему руку и заковыляли прочь с поля боя. Гурам вручил пострадавшему очки, и бедолага Тимофей, причина столкновения, пусть и сквозь поломанные линзы наконец увидел свет Божий. — А где же «спасибо, Станислав Сергеевич»? — с язвительной ухмылочкой на устах Воскобецкий проводил Тамару, бросившуюся к Громову, презрительным взглядом. Свита по приказу короля начала расходиться. Краснов и Петренко, споря, кто больше нанес ударов, уселись на трубы и закурили. Лунёв зевал во весь рот, будто только что проснулся. Гурам, спокойный, словно мимо проходил, подхватил рюкзак и потопал на тренировку. — Ты как? — Тома приземлилась рядом с Тимофеем, который направо и налево раздавал благодарности защитившим его одногруппникам. Руки девушку не слушались и никак не могли найти в рюкзаке ни платок, ни бутылку воды. — У тебя все лицо разбито! — Ага, да… Разбито, ага… — бормотал, хлюпая носом, парнишка. Признаться, он, ботаник и домосед со стажем, никогда в подобных ситуациях не оказывался. Бывало, его прижимали к стенке, но чтоб так жестоко и зверски — никогда. — Эй! — Дима, обидевшийся, как малое дитя, что «мамка» не на него и его геройский поступок перво-наперво обратила внимание, развел руками. — Я, кстати, тоже в полном порядке! Спасибо большое за беспокойство. — С тобой мы поговорим позже, — «мать», разгневанная методами урегулирования конфликта, к счастью Громова, решила отложить воспитательную беседу на потом. Воскобецкий, считающий себя героем дня, оттого не терпящий игнорирования своей персоны, прошествовал важнецкой походкой к однополчанам. — Всегда рад помочь, Громов, — возвышаясь над ребятами, расположившимися на траве, жирно намекал Стас. Тома помогала Тимофею умыться — наливала в его ладони воду из бутылки, но всё равно успела смерить Воскобецкого взглядом исподлобья. Заметив, что Дима поднялся на ноги и с не особо дружественным посылом пошел на старосту, девушка напряглась. — Ты, — двухметровый боец ткнул Стаса в грудь, — будешь последним человеком, к которому я когда-либо обращусь за помощью. — Не зарекайся, Громов. Нам еще не раз придется пересечься. — Надеюсь, наши пути разойдутся, как в море корабли. — Смотри, как бы твой плот не затонул, — Воскобецкий, с рождения болеющий манией величия, безостановочно скалился. — Да куда уж мне до твоего «Титаника». Кстати, как там на дне, Стасянчик? «Дружеская» беседа напоминала спарринг фехтовальщиков — уколы наносились быстро, четко и почти безболезненно. Хотя каждое новое высказывание могло трактоваться как ничем не прикрытая угроза. — Жизнь — это Спарта, Громов. Выживает сильнейший. — Жалко, тебя, дурака, в детстве со скалы не скинули. Всем бы легче стало, — Диме общение с задирой изрядно надоело, да и пот, попадавший на рассечки, приносил мало удовольствия. Парень сел на корточки рядом с Меньшиковым, подставив ладони под струю воды, что лила из бутылки Тамара. — Можешь сколько угодно строить из себя супергероя и важничать перед подружайкой, — не унимался Воскобецкий. — Факт остается фактом: я спас твою задницу. Но это было в первый и последний раз. Запомни, Громов: в первый и последний. — Окей, — умываясь, как енот-полоскун, Дима продемонстрировал ненавистному старосте средний палец. Воскобецкий понял, что ловить больше нечего, и, пока окончательно не растерял авторитет в глазах окружающих, решил ретироваться со стадиона по-английски — не прощаясь. — Тим, ну как так? — осматривая раны на лице одногруппника, сокрушалась Тамара. — Что ты натворил? — Сам не пойму, — пожав плечами, вздохнул парнишка. — Вчера девчонку одну проводил до метро. Ливень был жуткий, а она, дурёха, без зонта. Я ж не знал, что она с тем качком только-только рассталась… — Джентльмен херов, — буркнул Громов, пытаясь оттереть от джинсов коктейль из травы, песка и крови. — Как ты умудрился ввязаться в драку? Ты же умный парень. Не то что некоторые! — многозначительно посмотрев на напарника, ворчала Филатова. — Да меня особо не спрашивали, — Тимофей шикнул от боли в ребрах, схватившись за бок. — Если бы не Стас, от меня осталось мокрое место. Все-таки хорошо иметь друзей. И вам спа… Громов, заслуги которого померкли в ореоле пресвятого Воскобецкого, вспылил не на шутку: — Друзей?! Разуй глаза, Меньшиков! Тебя используют, а ты, приспособленец хренов, рад-радешенек. Гребанный конформист! Всем пытаешься угодить, выслуживаешься и даешь списывать этим уродам только за то, чтобы тебя считали человеком. Тебе от самого себя не тошно? — Просто у меня со школы обострен инстинкт самосохранения. Хочешь жить — умей вертеться, — неуверенно посмеялся парнишка, ища поддержку в глазах Тамары. — Слышал что-нибудь про птичку Тари? — Громов прилег на спину, пытаясь остановить кровотечение из носа. — Не слышал. — Говорят, крохотная птичка Тари чистит зубы огромному крокодилу, залезая в его открытую пасть. Так она и свой голод утоляет, и прислуживать поспевает. Прям, как ты! — приподнявшись на локтях, Громов укоризненно посмотрел на парнишку в поломанных очках. — Так вот скажи мне, Меньшиков: когда пасть захлопнется, вспомнит ли крокодил о заслугах птички Тари? Тимофей, ссутулившийся под грузом горькой правды, сосредоточился на стоптанной траве. Он нервно кусал губы, но не мог вымолвить ни слова. — Не тебе меня осуждать. Ты же тоже из тех людей, которые со стороны выглядят закрытыми, необщительными и… — юноша долго подбирал подходящий (тактичный) эпитет, — в твоем случае, даже высокомерными. Но, на самом деле, тебе просто не хватает общения. Мне, например, каждый раз кажется, что я навязываюсь людям, — притянув колени к груди, признался Тимофей. — Так и ты, навер… — Всё, хорош, — соскочив с места, Дима схватил свой рюкзак, рюкзак Тамары и собрался убегать, сверкая пятками, от разговора по душам. — Хватит с меня одного мозгоправа. За мной, хомячок! Громов двинулся прочь со стадиона, но, сделав всего пару шагов, оглянулся — Филатова никуда уходить не собиралась. — Чёрт бы вас побрал!.. — проклиная всё на свете, особенно психологические штучки-дрючки, грубиян вернулся на «привал», швырнул на траву рюкзаки и занял прежнюю позицию. — …драки противоречат моим принципам, — тем временем объяснялся Меньшиков перед девушкой. — Я же пацифист по натуре. — Ты просто не умеешь драться, — вставил свои «две копейки» Громов, укладывая голову на рюкзак подруги и накрывая лицо от палящего солнца её же влажным платочком. — И это тоже, — смущено улыбнулся Тимофей, пытаясь починить душки очков. Тома поймала себя на мысли, что до сегодняшнего дня абсолютно ничего не знала про одногруппника, с которым виделась каждый Божий день. Как оказалось, Меньшиков не просто забавный паренек, обожающий теории заговора и верящий в инопланетные цивилизации. Да и жизнь его далеко не миф о похождениях могучего Геракла. Его биологические родители, классические маргиналы, глубоко сожалели о рождении зеленоглазого чада и в скором времени были лишены родительских прав. Зашуганный, болезненный малыш до пяти лет воспитывался в детском доме, пока его не решилась усыновить добрейшей души воспитательница. Одинокая женщина прошла сорок кругов бюрократического ада, прежде чем смогла убедить органы опеки, что в состоянии воспитывать ребенка. До десяти лет мальчонка страшно заикался, боялся собственной тени, а по ночам просыпался в холодном поту, вспоминая бесчинства, что творили пьяные родители. Рос он пугливым и забитым, поэтому в школе (собственно, как и в академии) не снискал понимания. Роль белой вороны и книжного червя его вполне устраивала. Быть незаметным, растворяться в толпе, сливаться со стеной, чтоб лишний раз не напоминать никому о своем существовании — вот основная тактика, которой до сих пор придерживается Тимофей. Даже Громов, черствый грубиян и хам, проникся историей безобидного парнишки. Что уж говорить о Тамаре, которая с замиранием сердца слушала печальную биографию человека, который столько лет прятался за маской вечно улыбающегося дурачка. — Нам надо держаться вместе, — подытожил сокровенный разговор Меньшиков. Брови Громова поползли к линии роста волос. — Три лузера — это классика зарубежных сериалов! — Хочешь сказать, я лох педальный?! — Дима в глубине души всё больше и больше сожалел, что вступился за очкарика. Ладони инстинктивно превратились в кулаки. — Нет-нет, ты что! — Тимофей задрал руки, как сообщающий о капитуляции фриц. — Просто цифра «три» имеет сакральный смысл. Вот смотри… Закатив глаза, Громов поднялся с травы: — Всё. С меня хватит. Закинув на одно плечо свой рюкзак, на другое рюкзак напарницы, набитый тяжеленными книгами, юноша зашагал в сторону метро. Хихикающая Тома побежала за ним, Тимофей не отставал: — Ты подумай только! «Трое в лодке, не считая собаки», «Три мушкетера», «Три товарища», «Три сестры», «Три толстяка»… — Я убью его, — оглянувшись на хохочущую подружку, прохрипел Громов. — Надеюсь, ты довольна? — «Три дня в Карликании», «Сердца трёх», «Три слепых мышонка»… — пытаясь подстроить зрение под разбитые линзы, литературный эстет догонял друзей. — Тебя что-то смущает? — Тамара даже не старалась унять смех. — Собралась всех нищих и обделенных подбирать? — Тебя же подобрала однажды. Громов от несусветного хамства замер на месте. Полуслепой Меньшиков врезался в его спину. — «Три порос… Ой. — И кто из нас Ниф-Ниф? — снизив голос до пугающего баса, уточнил Дима, возвышающийся над Тимофеем на три головы. — Не знаю, как вам, но мне по душе наши советские Трус, Балбес и Бывалый, — девушка потянула товарищей в сторону киоска с мороженным. — Если что, я могу быть Трусом, — любитель компромиссов буквально трясся под тяжелым взглядом Громова. — Мне не принципиально. — Тьфу ты! — Дима швырнул в одногруппника тяжеленным рюкзаком будущего адвоката. — Хорош писаться в штанишки, Меньшиков. Я вот ничего не боюсь. Так что и ты не ссы. Ни одна встреча не является случайностью. Судьба со знанием дела переплетает линии жизни совершенно разных людей. Так и трио бандуристов, хохочущих и уплетающих эскимо на палочке, появились на пути друг друга неспроста.
Примечания:
https://t.me/teophilla 🍿😎
