Любовь из разных миров

Тот вечер они запомнят надолго, ведь такое происходит не каждый день, когда твой любимый и самый близкий человек отважился связать свою жизнь именно с тобой, прожить вместе всю жизнь и никогда не расставаться, эти эмоции не передать словами. Они начали готовиться к свадьбе, она была назначена на сентябрь, да времени еще очень много, но одновременно и мало. Парни не думали закатывать пышную свадьбу, ведь родственников нет, а из друзей только Хосок и Ушик, решение было таковым: снять небольшой дом и закатить вечеринку, а перед этим будет официальная часть в ЗАГСЕ с небольшим фуршетом. Скромно и уютно, счастье любит тишину, как все время повторяла мама Чимина… — Как жаль, что ты не увидишь этого… Мам… Я очень скучаю по тебе, — слеза упала на щеку, обжигая. Эта утрата своими отголосками будет терзать душу всю оставшуюся жизнь. Сказав это про себя, Чимин провалился в сон, обещая завтра сходить на могилу матери. Спустя почти полгода он наконец–то нашел в себе силы попрощаться с ней. Юнги его только поддержал, на следующий день они и поехали в Пусан. Этот город навевал воспоминания, некоторые из них самые счастливые, а некоторые совсем не хочется вспоминать… — Кажется, трассу замело, придется очень медленно ехать… — Юнги невесело оповещает Чимина, который места себе не находит из–за предстоящей встречи с мамой, но все–таки улавливает смысл фразы. — Зима в этом году невероятно холодная, так еще и снега навалило! — обиженно восклицает парень и отворачивается к окну. — Хотя, все же, безумно красива, могу поспорить, это самая красивая зима в моей жизни, — чуть тише добавляет Пак. И правда, деревья замело, укутывая в снежное одеяло, согревая. Закаты практически багровые, в сочетании со снегом на улицах, который отражает свет, открывается прекрасное зрелище, которое радует глаз. Животных совсем мало, только лисы, иногда можно встретить и кабанов, в Корее их очень много, временами забегают прям в город, тем самым перекрывая движение. Погода зимой холодная, но имеет свой шарм, она завораживает и очаровывает, ведь такое можно увидеть не каждую зиму, в Корее в основном нет снега, ну, или немного, а этот год удивляет. Даффи был спокойным, изредка лая на проезжающие машины, иногда приходилось съезжать с трассы и гулять с ним, ведь дорога долгая. Спустя пять часов, они наконец–то прибыли в Пусан, настроения не было — поездка сильно вымотала. В доме было совсем пусто, не было того родного запаха, не было ничего от прошлого, того человека, который создавал уют, тоже не было… Это вводило в печаль, но сейчас он здесь со своей маленькой семьей — это успокаивало. — Чимин–и, иди покорми Даффи, я сейчас оставлю сумки наверху и вернусь, — после этих слов Юн помчался по лестнице, чтобы не оставлять Чимина одного надолго. Чимин лишь успокаивающе взглянул на своего жениха и принялся доставать миски и корм для Даффи. Вечером они сидели на кухне, поедая вкусный ужин, который приготовил для них Юнги. Даффи, вымотанный, мирно посапывал на диване, тем самым вызывая умиление у хозяев. После ужина они пошли наверх и вскоре оба провалились в сон. Ночь была тихой: на улице прекратился снегопад, ветер стих, не было посторонних звуков, которые бы раздражали. Все–таки свой дом — это очень удобно: нет назойливых соседей со всех сторон, постоянно делающих ремонт или включающих музыку на всю громкость. Утро наступило слишком быстро, так не хотелось вылезать из–под теплого пухового одеяла в непроглядную тьму, которая все еще охватывала город, но дела не отменить, да и не очень–то и хотелось, ведь этот день обещал принести успокоение. — Малыш, уже восемь утра, пора вставать, — нежно поглаживая Чимина по волосам, пытаясь разбудить. — Юнги–я, как ты встаешь всегда рано полным сил, ты что, не человек, что ли? — возмущался Пак с самого утра. Его низкий бархатистый голос, окутывал и успокаивал тревожную душу Юнги. — Я старше, и у меня больше обязанностей, я уже привык так жить, — спокойно пояснял старший. — Нечестно! — все канючил Пак — Честно, пойду приготовлю завтрак, можешь еще поваляться, — уходя, Юн трепетно чмокнул в лоб заспанного парня, который заставлял умиляться, хоть внезапное возбуждение и накрыло его от такого Пака, Юнги никогда не настаивал на близости, ведь понимал, что для Чимина — это стресс. Завтрак готов, младший, как всегда, с растрепанными волосами и одним тапком, присоединился к трапезе. — Ты просто Бог, если бы не ты, я бы уже помер от голода и холода, люблю тебя, — засовывая еще одну ложку в рот, пробубнил Пак, с закатывающими глазами от прекрасного вкуса, а после послал воздушный поцелуй. — Жуй давай, я тоже люблю тебя, — Юнги обычно скромен в выражении чувств, но в отношениях с Чимином стал меняться, ведь тот вечно начинает себя накручивать, если не подтверждать свои чувства словами. Само словосочетание этих слов в адрес человека, которого ждал всю свою жизнь, будоражило, окутывало нежность и заставляло сердце биться еще сильнее и чаще. После завтрака они быстро собрались, с утра намного меньше людей, можно было спокойно доехать и поговорить с человеком, который покинул этот мир навсегда. На улице погода успокоилась вовсе: нет сумасшедшего ветра, пургой не сыплет снег, только солнце бережно одаривало землю своими лучами, будто заботясь о природе, только бы та не замерзла. На сугробах отражалось солнце, поблескивая, словно вспышки фотоаппаратов. На детских площадках совсем нет детей, не звучит детский смех, умиротворение и спокойствие, такие чувства вызывала обстановка. В машине совсем холодно, мурашки бегут по их телам, а Юнги заботливо включает подогрев сидений, становится намного теплее, и они могут ехать. По дороге не происходит ничего удивительного, рутинные дела замотали людей, на их лицах нет улыбок, а только усталость. Пробираться сквозь сугробы сложно, но у всех есть свои обязанности. Над кладбищем был прилавок с красивыми искусственными цветами, они купили небольшой букетик и направились к самому страшному месту для Чимина. Надгробие было аккуратным, на фотографии улыбчивая женщина лет сорока, ее глаза блестят от счастья, она хотела, чтобы такой ее запомнили все, чтобы не грустили после ее ухода, но все–таки слезы собираются в уголках глаз, дрожь пробивает все тело, вся боль, с которой пытался жить Чимин, никуда не ушла. Юнги поддерживает Пака за спину, хоть и самому сложно сдерживаться. Миссис Пак Джиен стала для него очень близким другом и советником, порой Чимин в шутку говорил, будто не он ее сын, а Юнги, хоть это было не так, но связь между этими двумя была особенной. После Чимин немного успокоился и присел рядом, убрал рукой выпавший снег с верхушки надгробья и попытался тепло, по–родному, улыбнуться. — Мам, у тебя все хорошо? Я безумно по тебе скучаю, мне так тебя не хватает… — голос дрожит, Пак делает небольшую паузу. — Я надеюсь, ты в лучшем мире и не болеешь, знаешь, я так много хотел тебе сказать, но все слова пропали, как только мы приехали, я люблю тебя. У нас все хорошо, я серьезно занимаюсь танцами, Юнги сочиняет прекрасную музыку, у нас появилась замечательная собака, а еще… — Пак немного замешкался, но все же решился. — Юнги сделал мне предложение! — Чимин показывает руку, на которой красуется великолепное кольцо. — Выглядит очень дорогим, но он не признается, сколько оно стоило, — добавляет тише Пак, будто секретничает с мамой, как и раньше. — Как бы я хотел, чтобы ты была с нами, также улыбалась и помогала, мне так жаль, что в наши дни нет такого лекарства, которое смогло бы излечить от всех болезней… Чимин встает и немного отходит в сторону, теперь очередь Юнги. — Госпожа Пак, я не смог уберечь Чимина от боли, как обещал, но он справился. Мне тоже не хватает вас, вы помогали и давали советы, вы смогли вырастить такого прекрасного человека, как Чимин, — Юнги поднял взгляд на своего жениха и улыбнулся украдкой. — Я благодарен, что смог повстречать такую мудрую и сильную женщину в своей жизни, вы многому меня научили, спасибо, что стали для меня близким человеком и не отвернулись. — Юнги искренне говорил о своих чувствах, будто беседуя со своей мамой. — Мы обязательно приедем еще раз, но, возможно, в большем составе, — еле слышно добавил старший. После они попрощались, на душе и впрямь стало легче, они отпустили свои обиды и боль, желая только лучшего.