Великие должны быть вместе

Подготовка ко Дню Великого Вару уже шла полным ходом, когда сам Вождь-Король разомкнул веки и отругал себя за идиотское решение вставать в такую рань, чтобы пострелять из ружья. Он чувствовал себя так, будто ходил на дуэль и проиграл в ней, а пуля соперника попала прямо в сердце. Парень поднялся на постели и сел, пытаясь прийти в себя после странного прерывистого сна. Он глянул в сторону окна: по положению солнца, чьи лучи сейчас падали прямо на помятое зелёное одеяло, можно было смело сказать, что время близится к полудню. А воспоминания о надвигающемся ежемесячном праздновании Дня Великого Вару так и морозили что-то в груди, подмывая валета пик подниматься и поскорее собираться, дабы прогуляться по стране в это время. Когда-когда, а во время подготовки к столь значимой дате Варулэнд пронизывает что-то совершенно иное, другая энергетика нависает над ним, и все ощущается совершенно не так, как в дни обычной жизнедеятельности граждан. Это трепетное ожидание, предвкушение праздника и приятная суета — все создавало некую дымку волшебства в стране в такие дни. Ею хотелось насладиться и проникнуться в полной мере, каждый раз был будто в новинку для пикового, как если бы он собирал пазл и ему нужно было собирать части некого рисунка всю свою жизнь, а частями были именно эти теплые, щекочущие сердце, воспоминания, которые остаются после подготовки к празднику. Иногда Вару развлекал себя работой собственного воображения, представляя, чем занимался бы, будь он простым смертным. Иногда он фантазировал, что работает в булочной, и ему необходимо уложиться в сроки и испечь столько вкусностей, чтобы хватило на целую страну. А иногда грезил, что он флорист в цветочном магазине и… Впрочем, не стоит об этом. Лучше будет поразмышлять, какого в эти дни тем же полицмейстерам. Но несмотря на все доводы рассудка поскорее встать, зелёный предпочел ещё немного поваляться, ибо самая тяжелая профессия — это непосредственно сам король, но все же присутствовала в нем небольшая — или большая — частичка гедонизма, ведь что, если не она, побудило его улечься поудобней в постельке и прикрыть ещё заспанные глаза. Самое движение начинается ближе к середине дня, а сейчас снаружи не так уж и интересно. Однако Вару все же заинтересовался, но не занятиями граждан его страны в данный момент, а местом пребывания одной конкретной персоны, которая куда-то делась из своего маленького надёжного укрытия под одеялом на софе. Трефового валета не было на месте, лишь незастеленная постель свидетельствовала о его недавнем присутствии здесь. Но словно в ответ на вопрос до слуха Вару долетели звуки льющейся воды из ванной комнаты. Небольшое беспокойство, родившееся внутри, сразу же утихло. Прошло несколько минут и дверь ванной открылась. В комнату робко вошёл Зонтик, укутанный в теплый махровый халат и с полотенцем на голове. Он тихонечко прикрыл дверь и посмотрел в сторону Вару, предполагая, что тот ещё спит, но, встретив ответный взгляд, смущённо отвёл глаза и поспешил к своей софе. — Доброе утро. — тихо буркнул он. — Доброе. Пиковый провел шестого взглядом до самой софы и внимательно пронаблюдал за каждым его движением. Как он легко присел на свое спальное место, словно маленькая птичка изящно опустилась на веточку, как он снимает с себя полотенце и вытирает голову, а его влажные длинные голубые волосы рассыпаются по плечам. Лучи солнышка падают и на его постель тоже, и в их свете хорошенькое точеное личико приобретало какую-то новую, неуловимую прелесть, которая лишь подчеркивала и без того необычную красоту, будто этот чистый свет открывал те детали внешности, которые выдавали душевную невинность и непорочность трефового валета, усомниться в которых всегда было невозможно: его необыкновенно большие голубые глаза — странно, что Вару никогда не замечал их притягательности, ведь они были настолько исключительны! — из-за попавшей в них воды они раскраснелись и тот, кто не знает Зонтика лично, точно сказал бы, что они выглядят заплаканными, однако, во время плача они выглядят совершенно иначе, не так, как сейчас. Сейчас в этих океанах плескаются лишь спокойствие и загадочная задумчивость. Было бы интересно узнать, о чем он думает, понять его и его мысли. А эта временная иллюзия воспаленности глаз лишь больше выделяла их, будто Зонтик был не кем иным, как безвинным мучеником. Впрочем, так оно и было. Его алые от укусов губы иногда будто дрожали, а иногда что-то нашёптывали. В этот момент они были спокойны и лишь притягивали к себе внимание, выделяясь тёплым цветом крови на этом холодном личике. А эта кожа? Особенно сейчас, в сиянии солнца, она точно светилась изнутри, словно от нее исходило мерцание. Она выглядела ровной и можно было бы поклясться, что на ощупь она невероятно нежная. Трефовый принялся расчесывать волосы. Он проходился по ним массивным гребнем, было интересно наблюдать, как играют на мокрых голубых локонах солнечные блики, как завораживающе это выглядит. Сам вид Зонтика в халате после душа, сидевшего на софе и расчесывающегося был… Притягателен? Он весь был какой-то гармоничный, точеный. Маленький и аккуратный, с изящными, но ненавязчивыми движениями, его стан и положение тела сразу выдавали в нем врождённую застенчивость и нежность его тонкой натуры, а в свете утреннего солнца его душа словно выходила наружу, проявляясь в телесной оболочке. Вару подловил себя на мысли, что бывает очень приятно просто посмотреть на что-то красивое по-настоящему, не бутафорное и не ложное, а такое простое, осознавать, что видишь то, что является красивым по факту рождения и без каких либо излишних прекрас. А Зонтик был именно таким. Да, подловить-то себя на мысли он подловил, а вот понять, что он слишком долго смотрит на трефового, он не понял. Зато это заметил сам шестой и насторожился от такого пристального внимания к своей персоне со стороны пикового. Как известно, если Вару проявляет к кому-то или чему-то интерес, то это не оборачивается ничем хорошим. Голубой не знал зачем, то ли просто из обыкновенного интереса, то ли из желания понять это странное поведение Вару, он посмотрел на него, рассчитывая увидеть и понять, что его просто подвело периферийное зрение, и на самом деле пятый смотрел в другую сторону, но вместо этого он напрямую встретился с пристальным, немигающим взглядом, навевающим ощущение транса. Треф тут же испуганно отвёл глаза и почувствовал, как кровь приливает к щекам. Да, Вару смотрит прямо на него, рассматривает, и даже сейчас, когда его поймали на этом, не стесняется продолжать и дальше. Вот только был это не тот взгляд, который ожидался. Сейчас он казался другим, без злобы, не читалось в нем подоплёки и желания сделать что-то плохое. И показалось ли это ему или нет, но… Вару прятал улыбку?.. — Вару… В-все хорошо? Румянец, придающий ещё больших красок фарфоровой коже, был как некий сигнал или чья-то волшебная печать, превращающая печальное мертвенное выражение лица в живое. Зрелище было просто удивительное, глаз не оторвать, но все прервал этот вопрос самого Зонтика. Он и отрезвил Вару. — Э… Да. Он перестал смотреть на парня и решил, что лучше будет сделать вид задумчивости и посему медленно перевел немигающий взгляд на дверь из комнаты. Зонтик же проникся ещё большим подозрением к странному поведению Вару. Родилось дежавю, причиной которому послужило одно давнее воспоминание, столь незначительное, что ему было под стать спрятаться за кулисами и там же исчезнуть навсегда, но, как оказалось, оно просто пылилось и ждало своего выхода, подобно актеру на сцене, ждущего момента, чтобы своим появлением дать подсказку зрителям. Пару лет назад, когда проблемы в Зонтопии только-только начали обостряться, а тайные собрания были на пике своего существования, ему подкинули загадочную записку и он вместе с ней пошел на съезд правителей. И тогда, помнится, он пришел одним из первых, вернее сказать, одним из первых трех прибывших. До сих пор это воспоминание заставляло каждый волосок на теле вставать дыбом. Когда он, Зонтик, сидел напротив обоих пиковых и всеми силами пытался выдерживать их пронизывающие взгляды. Горящие жёлтые глаза Пика и их грозное выражение, прожигающее плоть и разум. А вот Вару тогда смотрел совсем иначе. В отличие от своего короля, он смотрел на Зонтика со свойственной ему недоброй насмешкой, как хищник взирает на уставшую и загнанную в угол жертву, а сейчас… Нет, совсем не то. Даже не ясно, с каким выражением он смотрел сейчас. Нужно быть осторожней. Немного поразмышляв, Вару все же встал с кровати и потянулся, издавая хриплый стон. Он вновь глянул на Зонтика и ухмыльнулся при виде того, с какой настороженностью тот наблюдает за ним исподлобья. Он встал перед ним, уперев руки в боки и улыбаясь. — Завтра парад в честь Великого Вару, а сегодня канун, так что вся страна тщательно готовится к нему. А я, как виновник и, собственно, организатор этого всего, должен пройтись и оценить подготовку. Ты обязан пойти со мной сегодня! Ты просто не представляешь, как снаружи круто в такие дни. Зонтик удивлённо распахнул глаза, а потом заметался на простыне, пытаясь найти аргумент довольно весомый для вежливого отказа. — Я н-не думаю, что это хорошая идея… Давай я лучше побуду здесь, а ты вернёшься и все мне расскажешь, ладно? Я п-правда верю, что там чудесно, но мне совсем не хочется больше выходить сегодня… — Да брось, развеешься хоть! Тебе понравится. Узришь мое величие в полной степени, так сказать. Вару захихикал, а Зонтик удручённо вздохнул, стараясь не показывать своего разочарования. Ну что-ж, делать было нечего, придется идти. — А, кстати. Будешь кофе? — учтиво спросил зелёный. — Да. Пожалуйста…

***

И снова валеты шли по улицам Варулэнда, только на сей раз они находились в самом его центре. Зонтик держался как можно ближе к Вару, мнительно оглядывался на всех вокруг и впринципе вел себя так, будто каждый прохожий вынашивает коварный план по его убийству. Но твердая походка пикового и его дружелюбные улыбки не только радовали горожан, но и успокаивали самого шестого. Да, хоть он и побаивался Вару, понимание того, что рядом с ним его никто не тронет, невольно рождало некое уважение. Его-то в глаз бить не будут. Вару отлично играл свою роль доброго и справедливого правителя, прямо как последний подонок играл доблестного рыцаря на сцене театра. Кто знает, если б ему в руки попал череп Йорика, смог бы он произнести всем известную речь лучше, чем тот же Ромео? Интересно, а смог бы он быть актером? Вполне возможно, не стань он королем целой страны. Он заставил бы зрителей искренне верить в свою игру, прямо как народ в свою честность. А знает обо всех его пороках только он сам, и именно это и создаёт тот трепетный кровавый вкус хождения по лезвию. Да, лишь он один, и частично — голубовласый парень, несмело идущий рядом. Повернувшись к юноше, Вару тут же прочитал в выражении его лица беспокойство, которое тот тщетно пытался скрыть, кося взгляды на проходящих мимо людей. В свете полуденного варулэндского солнца его кожа выглядела очень светлой — он сильно побледнел за все время пребывания в гостях у Вару; раньше его лицо имело определенно больше теплых оттенков, теперь же он походил на ледяного короля, и эта мертвенность немного пугала, но в то же время захватывала. Особенно, когда вспоминалось это маленькое обтекаемое тело, такое хрупкое, что было страшно лишний раз прикоснуться. Зонтик наконец перестал смотреть на людей и опустил глаза в землю. Даже через линзы зеленых очков в них угадывалась печаль. Что-то внутри Вару странно сжалось при виде грусти своего спутника. Он не знал, что это, но какое-то щемящее чувство, мотивирующее не остаться в стороне, острое желание что-нибудь сказать. — Ты чего нос повесил? — спросил он весело. Голубой стрельнул глазами на пятого и многозначительно поджал губы. Он не понимал, что происходит сегодня с Вару: с самого утра стрельба, потом он смотрел на него, буквально прожигая взглядом, теперь какое-то излишнее внимание. Разве ему не всегда было все равно на то, почему он там «нос повесил»? Что происходит? — Задумался п-просто, — отмазался парень. — О чём? — не отставал Вару. — Да так, ни о чем. — Так зачем же думать, если ни о чем не думать? Зонтик не ответил и лишь отвернулся, делая вид, что осматривает окружающую местность. В голову лезли разные нехорошие мысли, в основном связанные с воспоминаниями, порождающими страх будущего, а он, в свою очередь, вел за собой ощущение безысходности. Все это обуревало шестого до сих пор, с каждым днём становилось сильнее, и уже далеко не раз выжимало из него беззвучные слезы по ночам. Он представлял свой безрадостный остаток отведенных ему дней, и силы в когтистых лапах страха становилось все больше, именно они и душили его и разрывали сердце каждую минуту, когда бедняжка оставался наедине со своими мыслями. Он буквально боялся самого себя, боялся страха, боялся всего, что его окружает, что его ждёт, боялся даже того, что уже прошло. Все воспоминания роковой ночи оживали в самых кошмарных снах, после которых в горле был вязкий ком, а тело колотило неистовой дрожью. И бежать от себя некуда, это и было самое ужасное: быть в клетке одному. Вечно. Вару было как-то странно ощущать то, что он ощущал. Всмысле, он не понимал, от этого и было странно, что он не мог описать четкой, сформулированной мыслью свои чувства. Может, у него начались проблемы с сердцем? Оно весь день странно себя ведёт — то беззвучно замирает, то его биение отдается вибрациями по всему телу. Может, именно из-за шального моторчика в груди холодеет также, как при испуге — быстро но сильно, одной секунды хватает, чтобы содрогнуться. Нужно отследить, когда это происходит и как часто, а то было бы обидно умирать первым из клонов, особенно, когда уже сделал ставку на серого. А ещё его самого уже начало порядком напрягать затянувшееся молчание после собственного вопроса, поэтому, дабы как-то снизить неловкость тишины, он решил во второй раз затеять беседу. — Сегодня тепло, да? Зонтик вяло кивнул. — Да, вполне. — Так всегда здесь. Не знаю, каким образом, но тут установился четкий климат, типа как времена года в Реальном Мире, понимаешь? Думаю, то, что идёт сейчас, это август или сентябрь там. Сейчас будет ещё недельку — другую стоять тепло, а потом резко дождик. Как думаешь, это у всех так? Зонтик, все же решив поучаствовать в беседе, для отвлечения от неприятных мыслей, снова попался в их паутину, так как разговор о климате в Карточном Мире натолкнул на размышления — что же сейчас творится в родной Зонтопии? Как она там? Но если поставить временный барьер, отделяющий его от боли, то вспоминается совсем другое, не ограничивающееся небом и страданиями. — В З-зонтопии сейчас сильный снег и холодно. Там зима. — Ага. А у твоих дружков всегда жара, у них там как вечная мерзлота, только вечная засуха. Если честно, всегда терпеть не мог палящее солнце, у меня от него голова болит. Может, они потому и чокнутые? Что у них мозги расплавились? Зонтик скептически поднял брови и слабенько покачал головой. — Они не чокнутые, В-вару. Просто… У них тоже есть свои странности. Тем более, они много пережили, это не могло не отразиться на них… Вару уже хотел было съязвить на этот счёт, но тут же прикусил язык. Он только-только завязал диалог с этим молчуном, и было бы фатальной ошибкой дальше продолжать тему пережитого. Вспомнилась игра в шахматы, веселье которой как раз испортила одна неосторожная фраза. Да, тогда это в самом деле было лишним, а ведь он, Вару, даже не собирался говорить того, что сказал. Почему-то воспоминание о неприятных минутах тишины после тех опрометчивых слов заменило другое, которое память подсунула так, как если бы она положила перед ним забытый в игре козырь, что прибергла ещё в самом начале. Электрический ток. Нет, не он. Скорее, искра напряжения, проскочившая в момент, когда пальцы Вару коснулись пальцев Зонтика, и они резко отдернули руки друг от друга. Воспоминание приобрело физическую форму, и кончики пальцев на руках закололо, будто острыми иголочками. Вару почувствовал, как по коже бегут мурашки и его пробивает быстротечный приступ дрожи, а где-то в области солнечного сплетения возникло некое чувство холода, сразу же сменяющееся теплом. Зонтик заметил, что Вару как-то по-странному нахмурился, и в спрятанных зелёных глазах ему удалось развидеть необычную тень, какая обычно появляется у людей в моменты рефлексии, приводящей к глубокому единению с самим собой. Другими словами, Вару был отстранён и не здесь, словно задумался о чем-то. Этот безучастный взгляд сильно насторожил шестого, ведь пиковый только что говорил с ним и так резко уйти в себя не мог. — В-вару, все хорошо? Пятый моргнул, и пелена отрешённости растаяла под очками, он вернулся в этот мир. — Да, — протянул он испытывая, как-то настораживающее ощущение, распространившееся по всему телу, стремительно исчезает. — Просто как-то странно… — Что странно? Вару вперил взгляд в обеспокоенное личико шестого и придумал отмазку, как раз чтобы перевести тему с его самочувствия. — Странно, что ты сдружился с этими придурками. Волнение Зонтика в момент испарилось и он, позабыв о правилах приличия, позволил себе закатить глаза. — Давай не будем об этом. — Почему нет? Я же всего лишь интересуюсь — как так сложилось, что ты подружился с червовыми? Не думаю, что мои «предубеждения» могут как-то отразиться на столь увлекательном рассказе, — он гаденько ухмыльнулся. — Почему ты их так не любишь? — спросил негодующий Зонтик. — Так нечестно, я первый задал вопрос! Отвечай сначала ты, а потом я. — К-какой в этом смысл?.. — Интерес. Знаешь, много вещей на этом свете делается лишь из интереса, а потом он исчезает, и бытие становится серым и скучным. Общение, учёба, развитие навыков, завести животное или ребенка, выпить первый бокал вина, впервые поцеловаться и потерять девственность — все из любопытства. Почти все пункты из этого списка мне не вновь, поэтому порадуй, расскажи что-то новенькое. Зонтик расширил глаза, а потом в мрачной задумчивости отвёл их. — Я так не думаю… Просто… Нет, интерес не главное. — Почему же? — Ну… Ты в-ведь не пойдешь прыгать с крыши лишь потому, что тебе интересно, кого это — летать? — Интерес есть, но есть и страх. Только он и удерживает нас от излишнего любопытства. Да и в конце концов, почему я не могу просто постелить батут на землю? — Как знаешь… Но всё то, что ты перечислил, не должно быть из интереса. Это неправильно. Разве ты заведешь ребенка, чтобы узнать, какого это? — Конкретно я — нет, но некоторые так и делают. — Так, м-может, смысл и заключается в том, что следует в этой жизни действовать разумно, а не из желания попробовать все? Тогда и бытие не будет казаться серым… — Как раз и будет! Если не делать ничего, что интересует, то жизнь пройдет в стагнации и станет бессмысленна. — А если п-просто стоит понять, что тебе нужно на самом деле, и что сделает тебя счастливым? Интерес может привести к ошибкам, а ошибки испортить жизнь, или их п-последствия будут преследовать тебя всегда. Вару хотел было привести аргумент, но снова одернул себя. Он задумался на мгновение, и тут же память подкинула моменты, когда он сам поступил из того самого абсурдного интереса, и расплата либо уже застала его, либо только готовилась к этому. — Ладно. Давай закончим эту дискуссию. Хотя… Неожиданно, что у тебя все же есть свое мнение, — удачно подколол он трефового и вновь победно заулыбался. — Вернёмся к нашим баранам. Так почему ты выбрал себе в друзья озабоченного и двинутого? Решив счесть издёвку за комплимент, Зонтик задумался над последним вопросом. — О-они хорошие. Да, у них есть недостатки, но никто не без них. Пожалуй, соглашусь, что Ромео стоит быть постабильней, а Феликсу уравновешенней. — Они не станут. — Ох, я уверен, что станут! Ну… Ты же не представляешь их лет через пятьдесят как любвеобильного и ненормального дедушек? — О, как раз такими они и будут, поверь! Ромео будет домогаться до молоденьких цыпочек, а Феликс станет тронувшимся умом дедком. Ну, если его прежде не упрячут в психушку, а розовый не скончается. Знаешь, я делю недостатки на те, которые можно в человеке исправить, и те, которые являются неотъемлемой частью его личности. Так вот, эта парочка уже не отделается от своих, и я вновь возвращаюсь к вопросу: почему они? Знаешь, в тебе тоже есть плохие стороны, типа, ты нытик, тряпка и все такое… — он пронаблюдал, как Зонтик с печалью, но принятием этого факта, как само разумеющееся, отводит глаза. — Но ты не плохой. В смысле, ты не такой, как они. Это-то и странно. Они злее и хуже тебя, разве ты их не боишься? Зонтик закусил нижнюю губу. Он прекрасно понял, о чем говорит Вару, и внутри что-то щелкнуло: его словам удалось задеть самые тонкие струны души, звон которых распространился на другие близлежащие, и их дребезжание начало бороздить одну из многочисленных ран сердца. — Нет, не боюсь… Они мои лучшие друзья, и я доверяю им. В них много хорошего, — сказал он совершенно четко и без заиканий, но предательская дрожь проскочила в голосе, дав кукловоду-Вару одну из ниточек марионетки. — Не спорю, что ты видишь в людях хорошее, но, может, причина немного в другом? Что они единственные, кому на тебя не плевать? Что-ж, Вару определенно можно было назвать проницательным, и признать, что он отлично читает людей. Слезы незамедлительно подкатили к горлу, завязывая там плотный комок, сдерживающий первый всхлип. В носу и глазах защипало, казалось, стоит ему сделать один вдох, как вместе с воздухом из его груди выйдет стон накопившейся боли. И это бы точно случилось, но какая-то неведомая сила ожила внутри трефа, и он смог сдержать слезы. Лишь усилившаяся дрожь в голосе давала понять, что Вару, как всегда, попал прямо в цель, и неважно, была это мишень для стрельбы, или чужое сердце. Шестой вздохнул, расправил плечи, поднял голову и посмотрел вперед. Он не терял ни единой частички родившейся в нем силы воли, все направлял на то, чтобы унять боль снова начавшей кровоточить раны. — М-может быть. Но даже будь я интересен кому-то ещё, я бы не променял Феликса и Ромео. Они бы всегда оставались моими д-друзьями, потому что они мне нравятся. Честно признать, Вару был поражен тем, что сейчас лицезрел. Он увидел то, что ожидал бы увидеть от кого угодно, но не от шестого клона: то была самая настоящая сила, появившаяся в нем ровно из ниоткуда. Просто удивительно было наблюдать, как слезы уже накатываются на эти красивые глаза, но вместо того, чтобы политься по щекам, исчезают в глубинах двух океанов. И сейчас во всей выдержке этого маленького хрупкого существа читалась самая настоящая гордость! Такая же самая, какую он увидел в нем в тот вечер, когда был сражён острым ответом, задевшим нежное тщеславие. Так значит, и в нем есть толика самолюбия, которая просто прячется где-то глубоко в его душе. Он может постоять за себя, но почему так редко? Неужели, ему не хватает смелости, чтобы вытаскивать свое эго наружу и защищаться им? — Я поражен и сражен, — опять усмехнулся Вару. — Ладно, я тебя понял. Из интереса спрашивал. Извини, если задел.

Что?

Осознание пронеслось между двумя парнями, заставив их расширить глаза. Оба сначала не поверили — один в то, что услышал, другой в то, что сказал. Это было как самый отрезвляющий удар, как самый сильный толчок и как невероятнейшее из всего, что доводилось понимать. Но что-то настолько же сильное смогло удержать их от выказывания своего искреннего удивления. Будто они оба негласно договорились о том, что ничего не поняли и не подадут виду. Вару извинился перед Зонтиком. Дальше они шли в молчании. Шли долго, но неловкости не возникало, скорее наоборот — то была спасительная тишина. Им нравилось молчать и делать вид, что так все и должно быть. Но разве должно? Определённо нет. Особенно, в канун Дня Великого Вару, когда вокруг сплошное волшебство — совершенно не тот момент, чтобы уходить в себя. Сейчас стоило просто поднять глаза от земли и оглядеться вокруг, позволить приятной атмосфере пустить в себя волны вдохновения, настолько она была трепетной и невероятной. И первым из пучины своих размышлений вынырнул Вару. Сквозь пелену задумчивости до него дошла мысль о том, что они вышли на улицу не за поисками своего «я». Тогда он сделал круг вокруг себя, внимательным, но коротким взглядом одаривая все вокруг. Он глубоко вздохнул, желая уловить то самое чувство в воздухе, и у него получилось. Сердце тут же забилось быстрее, по телу растеклось что-то невероятно сильное и взывающее к удовольствию. Парень не смог сдержать улыбки и совершенно легко откинул все дурацкие мысли, тяготившие его голову. Он подумает обо всем потом. Если вспомнит, конечно же. Пиковый одним глотком воздуха зарядился позитивным настроем и решил передать его своему спутнику. Тогда он подошёл к шестому и подхватил его под руку. Мысли Зонтика испарились также быстро, и он поднял удивлённые глаза на зелёного. — Я тебя вытащил на улицу не для того, чтобы лицезреть твою обычную тоскливость, — с напускным пренебрежением сказал Вару. — А чтобы мы могли расслабиться. Ты много потеряешь, если сейчас не прочувствуешь этот дух. Просто оглянись вокруг! Зонтик беспрекословно начал оглядываться, и сам поразился тому, как быстро тяжёлые раздумья растворяются в искреннем восхищении. Чем больше он смотрел вокруг, тем больше замечал, как если бы к нему постепенно возвращалось утерянное зрение: он видел, как люди украшают дома, как работники абсолютно всех магазинов и заведений занимаются тем, что прикрепляют новые вывески, приделывают ко входам шарики; как группа детей, одетых во что-то напоминающее форму полицмейстеров, резвится вокруг, разыгрывая некий сценарий; люди в многоэтажках расписывают окна и надувают все те же воздушные шарики. Некоторые из них даже вышли на улицу, чтобы там рисовать плакаты и делать таблички, повествующие о любви к правителю зеленой страны. Жизнь бурлила, на каждом лице была чистая радость и сосредоточенность, преданность своему делу и своему королю, которой жили эти люди. И это было прекрасно. — Вару, — после нескольких минут восхищённого молчания наконец подал голос Зонтик. — Это… Просто невероятно! Я… Я… — Согласен, — горделиво ответил пятый. — И такое тут каждый месяц. Можешь не говорить, как это круто, потому что я знаю. — Эти люди так рады тебя видеть! Они правда любят т-тебя. — Конечно любят, я же их король. Знаешь, стоит мне зайти в любой домик и в любое заведение, абсолютно точно — мне там будут рады. Хошь, проверим? — Оу… Ну, только если… — Кофе хочешь? Пошли сюда! Вару, не дожидаясь ответа, схватил трефа за руку и потянул в кофейню, что как раз была им по пути. Это была небольшая скромная пешка, вход в нее уже был украшен шариками и симпатичными табличками, но войдя в нее, валеты застали там всего несколько человек, которые сразу начали бурно приветствовать короля. Вару из вежливости перебросился со всеми парой слов, а когда людишки удалились из кофейни, и притворным прелюдиям наступил конец, парни подошли к прилавку. Там, на витрине за стеклом, лежали разные сдобные сладости, совершенно свежие, а судя по запаху, смешивающегося с ароматом кофейных зёрен, на кухне готовились ещё их партии. — Добро пожаловать, Ваше Величество, — воскликнул и поклонился симпатичный паренёк-бариста, когда напрямую встретился взглядом со своим королем. — Что привело вас в нашу скромную кофейню? — Желание кофеина, конечно же, — сказал Вару, улыбаясь так лучезарно, что бариста даже засмущался. — Будь добр, сделай мне два больших латте и эспрессо, — он оглянулся на трефового, который скромно стоял за его спиной и стеснительно поглядывал на застеклённые сладости. — И два шоколадных пончика. — Будет сделано! Подождите, пожалуйста, пять минуток. Можете присесть за столик! Вару кивнул и пошел к столику у окна. Он сел на мягкий удобный стул, напротив него присел шестой. И опять эта его манера, присаживаться так легко и изящно. Он тут же сложил ручки на столе и одними глазами осматривал помещение. На его морозном личике наконец расцвело некое подобие умиротворённой улыбки, и она завораживала. Так шла она ему! И, кажется ему или нет, но голубые глаза улыбались тоже! О, Вару давно заметил, что чаще всего, когда Зонтик улыбается, его глаза остаются все такими же холодными и печальными, что выдает его настоящее настроение, подлинную природу. Но сейчас, когда в небесах появился просвет и какой-то тонкий намек на радость, что-то внутри зелёного замерло. Он смотрел на лицо этого парня, пытаясь изучить его, рассмотреть со всех сторон. Была в нем какая-то загадка, ледяная и непонятная, ключ к которой хотелось найти. Но чем больше пиковый думал об этом, тем сильнее забывался, не замечая, как сам уходит под лёд. Он завороженно смотрел на него, и мысль чистосердечного признания самому себе укоренилась где-то глубоко в душе: он был красивым. Было удивительно, что при этом Вару не испытывал ни стыда, ни раздражения. Взгляд притягивали все эти плавные, ровные черты также, как манит океан своими спокойными волнами… Зонтик снова ощутил, что его кожа горит от чужого взгляда. Он вернулся с небес восхищения на землю мирскую и неловко опустил глаза в стол. Он смотрел в одну точку, в одну царапину на гладкой поверхности имитации зелёного дерева. Почему Вару опять так пристально смотрит на него?.. Это безусловно начинало пугать бедняжку. Страх становился ещё ужасней, когда он понимал, что щеки краснеют, и выдают его затаившемуся хищнику. Вару сразу заметил, как кровь прилила к нежной кожице, и тут же отвёл глаза. Черт. Неловко-то как теперь. Надо заканчивать так делать… А почему он вообще это делает?.. — П-погода и в-вправду сегодня хорошая, — наконец сказал Зонтик, дабы развеять странность этого момента. — И кофейня эта тоже чудесная… — Да, чудесная… Слушай. А ты вообще любишь кофе? — задал неожиданный вопрос Вару. — Типа, я знаю, что приношу тебе его каждое утро и ты пьёшь, но вообще, как ты к нему относишься? Мысленно поблагодарив Вару за этот вопрос, послуживший началом их разговору, Зонтик немного задумался. — Ну, я люблю кофе, но не очень крепкий. Когда он разбавлен молоком — самое то. Н-но, если честно, я больше люблю чай. — А я их терпеть не могу. — П-правда? Ладно кофе с молоком, но я думал, чай все любят… — Не-а. Вообще не переношу какой бы то ни было чай, за исключением зелёного. Ну, и если ещё это тот самый чай, у которого на обёртке написано, что это чай, но вкус у него терпкий и довольно пьянящий. Оба парня захихикали. — Тогда я преподнесу тебе ещё более ужасный факт: мой любимый чай — с ромашкой. — Оу, — Вару рассмеялся и сделал наигранное брезгливое выражение лица. — Блин, мне одного глотка такого чая хватит, чтобы сразу коньки откинуть. Ты же знаешь, что… Что история моей вражды с ромашками уходит глубоко в древность? — Конечно п-помню. — Да. У нас с ней бои не на жизнь, а на смерть, если ты понимаешь, о чем я. Но теперь, когда я делаю, что хочу — я создал свой идеальный мир без ромашек. Ты не найдешь ни единой ромашки в Варулэнде, люди здесь даже не знают, что это такое! — А что с другими цветами? У т-тебя вообще есть цветы в стране? — Конечно есть! Есть даже одна цветочная лав… — пятый осекся на полуслове и на момент его глаза подернула пелена воспоминаний. — …лавка, да. И там нет ромашек. — И какие же там цветы? У тебя их много? — Ага. Розы там всякие, тюльпанчики, туда — сюда. Если хочешь, сходим, познакомлю тебя с местной флорой. И Вару тут же пожалел о своих словах, но не успел он прикусить язык, как голубые глаза блеснули восхищением из-под зелёных линз, и отказать им было уже невозможно. — Прелесть! Оу, я кое-что вспомнил! -на глазах пикового улыбка Зонтика приобрела способность меняться, становиться из радостной и непринуждённой такой светлой и печальной, навевающей не только на своего обладателя, но и на всех видящих ее, чувство ностальгии. Паренёк снизил голос до того тона, каким обычно рассказывают самые прекрасные моменты в жизни. — Ещё д-давненько, когда мне только возвели храм, я встретил в нем парня. Он оказался слепым… Не знаю, как так вышло. Мы разговорились, он рассказал о своей жизни, и мне вдруг стало очень его жаль, и… Я п-подарил ему зрение с помощью генератора. Вару удивлённо вскинул брови. За очередным тайным признанием в шестом невинного и прекрасного благородства последовало другое, более очевидное и покрытое тонким налетом эгоизма, или же верней будет сказать здоровым осознанием самого себя, какое есть во всем, что нас окружает, но мы его игнорируем, будь то собственные ботинки или чувства другого человека — и то, и то мы примеряем на себя, пытаемся понять и прочувствовать, выясняем свое отношение. Но, наверное, привкус эгоизма в этом осознании был, и весьма резкий, так как Вару понял, что окажись он на месте Зонтика, он бы не заговорил с незнакомым слепцом, забыл бы о нем уже через пару минут, а уж вернуть ему зрение ценой заряда генератора ему бы вообще в голову не пришло. Наверное, ему нужно было устыдиться, или же он должен был прямо сейчас ощутить пронизывающую неприязнь к трефу, за которой на самом деле скрывалась бы зависть и нежелание принимать кого-то лучшего рядом, но вместо этого он проникся все таким же тайным и тончайшим, как самый хрупкий фарфор, уважением. — Ух ты. — Единственное, что он смог ответить на этот душераздирающий рассказ. Прозвучало довольно сухо и даже с ноткой сарказма, и посему на бледном личике зародилась едва уловимая эмоция подозрения и страха осуждения. Но на самом деле Вару просто не знал, что сказать. Ему можно простить это внешнее равнодушие, ведь он всегда был скуп на сострадание и восхищение подвигами других, и поэтому было сложно сказать что-то более эмоциональное, лишь одиноко прочувствовать. — Ты… Ну… Круто. Да. А как это связано с цветами? Зонтик улыбнулся, принимая скаредную похвалу зелёного. — Эт-тот парень — его звали Армет — служил при храме. Он был гончаром и делал просто чудесные гвоздики из глины! Потом ими украсили орган и это было потрясающе… Наверное, с тех пор это мои любимые цветы. Вару сделал зарубку на памяти. — Ваше Величество, заказ готов! Вождь-Король рывком поднялся со стула и подошёл к прилавку. Он забрал кофе и дал продавцу купюру, с прикрытым самолюбием сказав, чтобы сдачу оставил себе. Выйдя из пешки, парни побрели в сторону обещанного цветочного — Вару то нарочито шел помедленнее, то останавливался, а вот Зонтику все нетерпелось поскорее зайти в лавку и вдохнуть свежий запах красивых растений. Он любил цветочки и начал вспоминать, когда в последний раз видел их живыми, и пришел к ужасному умозаключению, что не знает. В Зонтопии он не держал цветов у себя в комнате, лишь иногда видел их на улицах, но почему-то никогда не останавливался, чтобы насладиться их благоуханием и невинной, прекрасной наружностью. Жаль. Но теперь они идут туда и ему прямо невтерпёж. Томное ожидание делалось приятным от нежного вкуса кофе с молоком и сладкого шоколадного пончика, а также от такой непринуждённой беседы с Вару. — Как думаешь, у Пика есть цветы в стране? — спросил он, доедая последний кусочек до́ната. — Не-а. Он не любитель цветочки из горшочка в горшочек пересаживать. Да и засаживать тоже… — А Куромаку? Может, в Курограде что-нибудь растет? Внутри что-то кольнуло. Либо у Вару правда разболелось сердце, либо неприязнь к серому клону перешла ту грань, где кончается сама неприязнь и начинается нечто более сильное и темное. Оно сжимало все внутри раскалёнными железными тисками, оно взволновало желчь, и к языку подкатил яд. — Нет. Ему же негде и некогда. — А разве он не говорил что-то про цивилизацию и ее искусственное воспроизведение?.. — Не глупи. Он тогда говорил про какие-то стадии в социуме, ему дела нет до растений. И не только до растений. И вообще, Курилка твой самый обыкновенный ублюдок. Зонтику не понравилось, в какое русло уходит диалог. Ох, ну почему всякий раз, когда дело касается его друзей, Вару начинает так себя вести? Все же было хорошо. — Он говорит то же самое о тебе, — парировал шестой, все же решившись вступить в спор. — Я сочту это за честь и сделаю все, лишь бы он говорил так почаще — я пущу себе пулю в голову, если он одобрит хоть одно мое действие, — Зонтик не воспринял бы это всерьез, если бы это не было сказано так твердо и серьезно, что есть редкость для Вару. — П-почему он тебе так не нравится? Я понял про червовых, но Куро? Да, он умный и бывает немного, чуточку, н-нудным, но он же не заслужил твоей немилости одним лишь этим! Он холодный, согласен, но зато отзывчивый, всегда придет на помощь, всегда п-поможет. И уже не пропитанные ядом, а горящие чистым огнем ненависти слова могли сорваться с языка, глаголом истины испепелить всё, что только что сказал трефовый, сжечь Куромаку, оставить лишь уродливый пепел от его поганого нутра, но невероятно вовремя пришло ледяное осознание, такое же ледяное, как ведро воды, тушащее пламя. Побелевшие на руках костяшки вновь приобрели естественный цвет, а Вару решил просто промолчать и придумать что-то более подходящее. Тогда он прикрыл свое растерянное молчание глотком кофе, отвёл глаза, чтобы не видеть этого искреннего взгляда ни о чем не подозревающего трефового валета, который резал не хуже самого остро заточенного ножа. Зонтик, бедный Зонтик! Он не догадывается, нет, даже не способен приблизиться к этому своим умом. Наивность и вера в людей когда-нибудь убьют его, даже если не сделали это сейчас. В его представлении Курилка — это тот самый прекрасный принц на белом коне, честный, добрый и впринципе идеальный. Его светлый образ прочно укоренился в сознании бедняжки, он всем сердцем верит в этого мнимого героя в лице второго, всю жизнь он смотрел на него через розовые очки. Не может Вару вот так их сломать, прямо здесь и сейчас. Просто взять и снять красивую маску с лица уродины, скрывающую не ум и добросердечие, а хитрость, холодный рассудок и поиск личной выгоды. Если он обличит короля прямо сейчас, то добьет Зонтика. Нет, сразу убьет, как выстрел в упор наверняка. А ведь забавно, получается, да? Если Зонтик представляет Куро благородным принцем на белой лошадке и видит это лишь через розовые очки, то на него, Вару, он смотрит через зеленые, как на воплощение зла и буквально всадника апокалипсиса на черном скакуне. И кто же спас этого слепца в итоге? Темная ирония жизни. — Он заносчивая пустышка, не несущая в себе ничего ценного, кроме цифр и формул. И я его ненавижу, уж прости. Зонтик расширил глаза, а потом всего-лишь удручённо вздохнул. — А зря. Он хороший. — Как скажешь. Они молча шли до самой цветочной лавки. Со слов пятого, она находилась не так далеко от кофейни, но вновь разорвавшая мост над пропастью непонимания тишина повисла между ними и растянула время. Она была не напряжённой, а скорее вынужденной, как если бы валеты исчерпали лимит общения и ждали, когда он восстановится. Зонтик искренне не понимал: как можно так сильно ненавидеть того, кто тебе ничего не сделал? Особенно Куромаку. У них с Вару всегда были какие-то тёрки, но по большей части их причинами становились излишняя серьезность второго и легкомысленность пятого. Но разве это может привести к настоящему отвращению? Может, проблема тут гораздо глубже, и Зонтик просто не до конца понимает их отношения, или психологию Вару, или вообще о чем-то не знает, о чем знает пиковый. Стоит ли его об этом расспросить? Ох, нет конечно, все равно, что трогать рукой неразорвавшуюся гранату! Пусть лучше все будет как есть. Если ему действительно нужно будет знать причину, жизнь сама ему все расскажет. Кажется, что-то такое говорил Данте. Терпеливые владеют миром. Если нутром чувствуешь, что желаемого сейчас не получишь, то лучше будет подождать. В лучшем случае — ничего не добьешься, в худшем — заплатишь слишком высокую цену. Если так называемая судьба, или же какое-то другое эфемерное воплощение надзирателя за жизнями людскими, решит, что оно тебе нужно, то просто жди. Оно само придет в тот момент, когда понадобится, будь то пять лет, год, месяц, день, или даже сегодня вечером. Ещё Данте говорил, что иногда люди так даже влюбляются. Знают друг друга всю жизнь, а потом — раз! — и между ними проскакивает искра, и они словно заново встречают друг друга. Мысли про любовь вновь породили в мыслях знакомый лик, чей свет и нежность заставляли щеки пылать страстным пламенем, а сердце захлебывалось в трепете надежд. Зонтик заулыбался, представляя рядом с собой художницу. Вот она, держит его за руку, о чем-то говорит своим красивым мелодичным голосом, прижимается к нему и нежно целует в щеку. Сейчас он подарит ей целый букет самых красивых цветов, таких же, как она сама, потом они отправятся домой, будут там лежать в одной кровати, обниматься, пить ромашковый чай и обсуждать искусство. Как же приятно иногда было пофантазировать о взаимной любви! Когда знаешь, что чувства твои настоящие и искренние, и у твоего партнёра к тебе точно такие же. Сама тема любви для Зонтика была чем-то совершенно волшебным, тонким и невероятно прекрасным. Он часто слушал рассказы Ромео о ней и смог сделать для себя кое-какие выводы, отфильтровав нечто действительно приближенное к его собственному пониманию любви от пустых речей червового, который был непрочь погрешить против истины ради красного словца, выдавая за любовь то, чему даже до симпатии далеко. Но не об этом сейчас. Это нежное небесное чувство подобно взрыву, все внутри переворачивается, как глоток свежего воздуха после долгого пребывания под водой, но при этом, как оглушающий удар по голове. Сердце чаще бьется, все мысли только о возлюбленной, душа ликует и страдает одновременно — невероятно противоречивое ощущение! Но именно оно и заставляет чувствовать себя живым. Цветочная лавка была такой же пешкой, как и все магазинчики в этой стране. Само здание обросло плющом, на котором распустились белые бутоны, а дверь обрамлена была другими цветами, оттенки которых комбинировались в пределах черного, зелёного и белого цветов. Уже подходя к ней, в нос бил невероятно свежий запах растений, а когда парни вошли внутрь, по коже обоих пошли мурашки из-за прохлады, свойственной таким магазинам. Зонтика в момент сразило количество прекрасных цветов, его глаза в восторге разбегались, но он смог сдержать себя в руках, не позволив себе ступить хоть шаг без Вару, который сейчас надел на себя маску благоговейной уверенности, на самом деле выискивая глазами одного человека, которого уповал не найти; здравый смысл бывает так некстати, когда дело касается анализа очевидного, к чему есть ложные надежды, ведь сегодня канун главного праздника страны, цветы нужны всем, значит — запарка, значит — нужно больше работников. — Ваше Величество! — воскликнула женщина, радостно делая реверанс перед Вождём-Королем. — Как неожиданно увидеть вас в нашей скромной лавке! Никогда бы не подумала! Чем обязаны такому неожиданному визиту? Вару доброжелательно кивнул и одарил владелицу этой пешки одной из тех самых улыбок, которые должны быть у каждого обаятельного мужчины в запасе, дабы не обольщать женщину, но в то же время производить на нее неповторимое впечатление. — Решил прогуляться с моим протеже, он выявил сильное желание посмотреть на цветы. Милая женщина перевела любопытный взгляд на Зонтика и он смущённо улыбнулся от оказанного внимания. — Иностранец? — Да, из Пиковой Империи. Треф тут же с недоумением посмотрел на Вару, но тот и виду не подал, будто сейчас не видит его непонимания боковым зрением. Оговорился он или нет, Зонтик подумал, что не стоит его поправлять. Поэтому лишь продолжил глупо улыбаться, не зная, что сказать. — Ваше Величество, так много работы, пришла новая поставка, вы не против, если моя сотрудница вас займет на минуток десять? — Нет-нет, мы сейчас уже пойдем, не стоит… — Дейзару! Дейзи! Подойди, пожалуйста! Сердце оборвалось, а маска доброжелательного безразличия спала, обнажая нечто непонятное чужому взгляду. Если бы кто-то взялся описать выражение лица Вару в те три секунды, пока напускное спокойствие вновь не вернулось на его лицо, то, скорее всего, сказал бы, что это была резкая смена эмоций, чередующихся в таком порядке — искренний животный страх, подобный страху перед лицом смерти, потом его глаза забегали по сторонам в поиске надежды, чтобы спастись, потом пропитанная болезненным смирением безысходность, и, наконец, холодная решительность, не очень хорошо скрывающая беспокойство. Стоило хозяйке отвернуться, он будто инстинктивно схватил Зонтика за рукав и потянул к себе, пытаясь что-то сказать дрожащими губами, но они точно окаменели, поэтому кроме какого-то невнятного междометия ничего выдать не получилось. Было уже поздно. Из той самой тайной комнаты, которой положено быть у каждого магазина, вышла девушка. — Дорогуша, не поверишь, кто к нам пожаловал! — воскликнула женщина и указала работнице на короля с гостем. — Займи их, пока я тут суечусь. Она убежала, а Зонтик и Вару остались один на один с девушкой, которая для первого не представляла никакого интереса и была впервые встречена им, а для второго чем-то бо́льшим, волнующим разум, совесть и воспоминания. Девушка эта была прехорошенькой наружности — невысокая, с фигурой и с длинными красивыми волосами, которые сейчас собрала в низкий, очень идущий ей, хвост. Личико у нее было милое, но вот глаза за линзами… Зонтик нашел их спокойными и отстраненными, сочтя это за признак глубины натуры и загадочности, а вот Вару увидел в них пустоту и искреннее непонимание, присущее людям, которые все потеряли, или в жизни они не могут найти себе применения. — Здравствуйте, Ваше Величество, — она улыбнулась также очаровательно, как сам пиковый минуту назад. — Чем могу помочь? Неожиданно видеть вас у нас. Зонтик продолжал давить глупую улыбку, но она дрогнула, когда он посмотрел на Вару. Настороженность опустилась на дно желудка, ведь его покровитель, человек, который его буквально оберегает, сейчас сам до смерти напуган! Нет, его глаза не были широко раскрыты, он не дрожал и не бледнел, внешне был спокоен, но кто, как не трефовый валет, слишком хорошо знакомый со страхом, узнает этот безумный взгляд, скрывающийся под личиной лёгкого удивления? В этот момент он тонко прочувствовал энергию, которую излучал Вару. Он был беспокоен, что-то его невероятно взволновало, и не так, как при виде красивой девушки, а если бы он увидел что-то страшное. Что с ним? Зонтик решил не подавать виду, боясь, что девушка может обладать такой же чуткостью, как и он, поэтому, дабы не смущать ее, он ещё увереннее улыбнулся, стараясь перетянуть внимание на себя. — Он… — Вару метнул растерянный взгляд на Зонтика. — Он хотел цветы посмотреть. Покажите ему, а я на улице подожду… Пиковый уже сделал шаг назад, но тут девушка неожиданно прикоснулась к рукаву его камзола. Он замер, вперив в нее взгляд готового кинуться хищника, или готовой сбежать жертвы. — Нет, что вы, останьтесь! — она улыбнулась, но глаза ее не были веселы. — Я могу рассказать вам много интересного про растения. Ещё могу рассказать, что каждый цветок означает! — Не стоит, Дейзи… Зонтик не мог поверить в то, что видит, и что это происходит в самом деле. На его глазах Вару тушевался, зажимался, отводил взгляд, будто в поисках защиты. В этот момент он выглядел так беспомощно, что это буквально шокировало трефового. Но все же он вовремя спохватился и пришел на помощь своему спутнику. — И-извините, — сказал он скромно, обращая на себя внимание обоих сразу. — Я вспомнил, что… Нам… Н-надо ещё зайти кое-куда. Прямо сейчас. Помнишь, Вару? Девушка немного отстранилась от Вару, а из-под линз самого пятого его глаза блеснули огоньком облегчения. Он сделал пару шагов назад. — Да, мы просто заглянуть пришли. У нас сейчас встреча, и мы опаздываем. До свидания! — Подождите! Я вам цветочек подарю, бесплатно! — Не надо… Но девушка наугад вытащила из вазы с самыми разнообразными цветами один единственный цветок, вновь подбежала к Вождю-Королю и протянула его ему. — Вот. Белая гвоздика. На языке цветов означает чистоту, удачу и взаимную любовь. Вару принял цветок и задумчиво на него посмотрел. Потом кинул последний взгляд на девушку и поспешил выйти из магазина, буркнув что-то на прощание. Зонтик последовал за ним. Стоило трефовому лишь выйти за порог, он увидел, насколько Вару был далек от магазина. Он шел быстро, почти бежал, и точно побежал бы, если б не риск быть увиденным кем-то. Не пристало королю бегать. Хоть какая-то крупица самообладания осталась у него в голове: она мутным пятном мигала на краю сознания, в котором на самом деле бушевали воспоминания. Убежать от их причины было можно, но от них самих — никогда. Только если потерять память… Зонтик спрыгнул со ступеньки и побежал вслед за пиковым. Он едва поспевал за развевающимся на ветру зелёным плащом, чей обладатель совершенно забыл о своем спутнике. Что случилось? Что это было? Кого-кого, а Вару в таком состоянии трефовому видеть никогда не доводилось. Он и представить себе не мог самого наглого, безрассудного и смелого клона трепещущим перед девушкой-флористом. Внутри раздавалось смутное сомнение, больше похожее на интуицию, ту самую, которую паренёк пообещался больше никогда не игнорировать и прислушиваться к ней. Сейчас шестое чувство шептало, что что-то тут не так. Есть какая-то подоплека. Но какая? Зонтик не знал, что побудило Вару совершить побег из цветочной лавки, об этом оставалось лишь догадываться, пока он скромно идёт за ним следом. Потихоньку весь шторм эмоций и чувств стихал, беспорядок мыслей в голове успокаивался, а сознание вновь обретало власть, как и шаги становились все медленнее. Дыхание выровнялось, в глазах прояснилось. Вару на ходу поправлял одежду, стройная гордая походка вернулась, и он стал таким же уверенным в себе правителем целой страны, а не позорным беглецом от цветочков. Он смог совладать с беснующимися воспоминаниями, смог убрать их глубоко-глубоко в себя, за кулисы сознания, где положено быть мыслям, которым не подобает быть на виду у других. Лишь рука, сомкнувшая мертвой хваткой цветок, выдавала его. С этим цветком ещё можно было получить удовольствие, вдохнуть весь его сладкий аромат, перетереть в пальцах каждый нежный белый лепесточек, а потом кинуть его где-нибудь здесь. Никому не нужны выкинутые и потрёпанный цветы, ведь они служат только для украшения и услады, а это не про вечную любовь. Вару и так уже сделал слишком много ошибок в своей жизни, слишком много он делал не так, как надо, переделывал под себя, во благо своей сущности и во страдания других. Так может, всё-таки стоит хоть раз сделать все правильно? Но как? Парень обошел столб с плакатами. Боковым зрением он заметил некое движение сзади себя и готов был подумать, что покушение на короля случилось раньше, чем ожидалось, но потом с облегчением выдохнул уже готовый немой крик. Он и забыл, что не один. Рядом с ним был Зонтик, так скромно идущий сзади. Наверное, стоило бы на него злиться за глупую затею идти в эту дурацкую пешку, ведь если бы не он, то ничего бы не случилось, но по какой-то неведомой самому пятому причине, он не испытывал желания повернуться и хорошенько отчитать трефа. Он не виноват. Даже наоборот. Помог ему, отвлёк эту бестию и вытащил их. Вару круто развернулся назад, лицом к шестому, тот резко замер и поднял глаза с земли на лицо пикового. Эти глаза… Такие невинные, но потом, если всматриваться в них чуть дольше положенного, понимаешь, что в водах этих загадочных океанов есть доля редко бывающего в людях, по крайней мере, пятый все никак не мог припомнить, видел ли он вообще это в других. То было нечто такое тонкое и… Понимающее. Чуткое и невероятно глубокое. На фоне этого все люди, даже самые внимательные, которых доводилось встречать Вару, становились поверхностными и ограниченными. Наверно, именно про такие глаза как у Зонтика говорят, что смотрят прямо в душу. А он, кажется, не только смотрит, но и все прекрасно понимает. И лучшее, что он сейчас может сделать — это просто молчать и не спрашивать. Он это чувствует. Может, когда-нибудь, когда все станет лучше, он и расскажет ему, ведь только его глаза внушают это странное доверие. — Ты молодец, — похвалил шестого пиковый. Он улыбнулся одной из своих самых ядовитых улыбок и прочитал в лице Зонтика облегчение, ведь если Вару вновь плохой, то все в порядке. — Смог ее развести. Достойно, я не ожидал. Взгляд пятый перевел на гвоздику в руке. Такую хрупкую и свежую. Стоит отдать ее тому, у кого она не завянет в ближайшие сутки. Он протянул Зонтику цветок и торжественно вложил ему прямо в руки. — Постарайся его не сломать…

***

Ноги немного ныли после долгой прогулки по стране, но Зонтик впервые ощутил спокойствие. Наверное, ему стоило проветриться, и даже хорошо, что он так вымотался, потому что печальным мыслям теперь негде было разрастаться — новые впечатления на время заполнили собою голову. Наверное, надо выходить на улицу почаще, и тогда не будет никакой депрессии и тяжёлых дум. Если не идти навстречу ничему хорошему, плохое всегда останется с тобой, точно так же, как если не откроешь окно, то не сделаешь глотка свежего воздуха. Именно так рассуждал трефовый валет, обуреваемый неожиданным приливом интереса к жизни. Сегодня выдался отличный день, так много нового. Казалось, ничего не могло его испортить, как на самом ясном небе не могла появиться ни одна тучка. Кстати об этом. Вару что-то говорил про скорые дожди, но сегодня Зонтику не довелось увидеть хотя бы одно единственное облачко, а из этого он делал ободряющий вывод — осень в Варулэнде будет солнечной. Все таки у валета пик хорошая страна, это стоило признать. Красивая, интересная, в целом очень незаурядная по своему аутентичному антуражу. Но в ней была загадка. Зонтик это чувствовал, чувствовал, как и в поведении Вару сегодня. Неужели это не похоже на приключения какого-нибудь романтического героя? Попасть в передрягу, потом оказаться в месте, наполненном тайнами и загадками. Ну чем не прелесть! Но шестой не собирался разгадывать подноготную этой страны, ведь нечто внутри подсказывало, что хоть она и выглядит премилой и чу́дной, не стоит забывать, кто ее создал. Вару был и остаётся самым лукавым клоном из всех. В его природе заложено отражать худшие черты Создателя. Он буквально являлся воплощением коварности, следовательно, когда дело каким-то образом его касается, то нельзя рассматривать его однобоко. Это как ведро с краской: с виду все спокойно, но оно все же висит над твоей дверью. Поэтому, во имя безопасности, Зонтик принял решение не лезть в относительно, но все же тихий омут, ведь чертей там куда-куда больше, чем ему пришлось увидеть за всю свою жизнь. То была лишь верхушка айсберга. Окунуться в этот омут он не окунется, но подумать же над этим можно, да? Дуальность пятого не вызывала вопросов — понятно, что ему необходимо быть милым с гражданами и держать скверный характер при себе. Беспокоило шестого его поведение с ним. Сегодня он как-то по-другому смотрит на него, не как обычно. Сложно было сказать, как эта инакость выражается в его взгляде, но определенно что-то не то. Сколько Зонтик себя помнил, Вару снисходил до него только в случаях, когда намеревался поиздеваться, и тогда глаза его загорались до боли знакомым лукавым огоньком. В остальном он был безразличен, ни тени интереса. Сейчас же… Он смотрит в упор. Не сводя глаз, буквально вынуждает от него отвернуться. И так внимательно, не моргая, будто изучает. Но не так сухо, как это делал бы учёный. Пожалуй, именно это и смущало сильнее всего, ведь оно было незнакомо — это выражение его взгляда, такого у него никогда не было. Может, и имелись в голове у Зонтика эпитеты для описания зелёных глаз сегодня, но все они были либо неточными, либо наоборот — попадали в яблочко и это вызывало необъяснимое беспокойство. Не был он злым, не был плутоватым, не был жестоким. Да, пусть лучше останется так. Не, не, не. Вспомнились и его глаза. В смысле, не за очками, а без них. Помнилась эта мимолётная картинка смутно, как двадцать пятый кадр, вставленный в память, но становилась все чётче по мере того, сколько Зонтик думал о ней. Эти зеленые глаза, в них была душа, и она не была черной от гнили. Если глаза ее отражение, то она была необыкновенной и красивой. Да, красивой, не уродливой. Это было странно осознавать, ведь даже тут его двойственность вводит в ступор. Все же, пятый был натурой интересной и многогранной, он был настоящей личностью, пусть и не особо хорошей. В какой-то степени это восхищало — его тонкое зло, неясная психология. Можно было бы сказать, что он просто моральный урод, но опять же, нельзя его недооценивать. Размышлять над мотивами Вару все равно, что размышлять над тем, какова была история одной единственной песчинки на земле — остаётся только догадываться. Зонтик поднялся со своей софы. Он медленно обошел ее вокруг, а потом замер, оглядываясь по сторонам. Самого Вождя-Короля не было в покоях. Кажется, он был у себя в кабинете, который находился дальше по коридору от комнаты. Ничего не сказал, просто молча ушёл, оставив шестого одного здесь. Ну, оно и к лучшему, ведь Зонтику всегда было некомфортно находиться с ним в одной комнате. Они общаются довольно редко для сожителей, что с одной стороны помогает избегать неприятных разговоров и стычек, но с другой, было неловко просто делать вид, что они не замечают друг друга, хоть и находятся в одном помещении. Но сегодня Вару нарушил это «табу» на излишек внимания. Как вспоминались эти длительные взгляды, так каждый волосок вставал дыбом! И все же, что это было? Можно ли предположить, что это недобрый признак и несет он в себе предупреждение о надвигающемся шторме? Вдруг, он что-то задумал против Зонтика? Знакомое крутящее чувство отзывалось в животе помутнением, как обычно бывало при возможности возникновения опасности. Ну неспроста же он сегодня такой милый с ним? Со вчерашнего. Игры, танцы, ружье, прогулка, все эти разговорчики. И все это дополняло происшествие в цветочном. Что это было вообще? Что с ним случилось? Он был напуган, или взволнован, чем это было вызвано, что произошло? Может, ему и не хотелось идти в этот магазин изначально, но как вспоминался бегающий, ищущий лазейку спасения взгляд, так становилось ясно, что здесь все не просто так. Опять все не на поверхности, а где-то глубже. Зонтик мог поклясться, что эта глубина сущности и причин поведения Вару заманчивая, как болото, в которое утянет знакомой черной спиралью. Столько загадок могут утянуть к самым темным уголкам души пятого, а там, наверное, и хранится темное зерно порочности. Не без причины он запаниковал, когда вошла эта девушка. А может, он ее знает? Но нет. Теория отпадала, так как сама девушка не смотрела на него так, как смотрят на Вождя-Короля знающие его лично люди. Да и вообще она была какая-то странная, ну, так, по крайней мере, показалось Зонтику. Его насторожил ее отстраненный взгляд, не особо восхищённый, как у остальных граждан по виде своего правителя. Пустой, что ли? Неосознанный какой-то. Странно и любопытно. Встав у окна, трефовый отметил, что подоконник выглядит довольно просторным и прочным, как раз, чтобы на него присесть. Это он и сделал. В самом деле, будто для этого его таким и сделали. Интересно, а сам Вару сидит на окне и смотрит на свою страну отсюда? Тут так высоко, что виден весь Варулэнд, до самой Зелёной Стены. Вспомнилась родная Зонтопия. Когда-то Зонтик точно также поднимался на крышу своего замка, туда, где начинался слой пушистых облаков, и смотрел на свое творение, разговаривал с ним, просил совета. Сейчас же все по-другому. Даже немного странно осознавать, что такие вещи, кажущиеся незыблемыми, ломаются и исчезают, но только на первый взгляд: на самом деле они всегда рядом с нами, умирает только их привычная нам форма. Когда-то Зонтик смотрел на свое голубокаменное королевство, а теперь этими же глазами смотрит на королевство Вару. Все также. Изменилось лишь место, а вопросы остались прежними: что теперь? что дальше? что делать? Ответа так и нет. Или есть? Вдруг, он все это время был рядом, но Зонтик просто не считал его, не узнал вовремя, а теперь судьба закинула его сюда, давая второй шанс. Он мог умереть в Зонтопии, разорванный обозленными людьми, которых сам и создал. Можно умереть и сейчас, стоит лишь открыть окно и сделать шаг… Его передёрнуло. Рука сама собой потянулась к голове, как преграда от подобных мыслей, но случайно задела очки. Проскочила искра страха, когда они слегка слезли на нос. Зонтик поправил их, а в сознании пульсировала мысль, что Вару запретил снимать очки не дома и без закрытых штор. И это тоже странно. Зонтик слез с окна от греха подальше, и на глаза ему попалась статуя самого Вару, стоявшая в углу комнаты. На его голове была корона, правая рука воинственно поднимала меч, а в левой он держал маленькую лиру. Удивительно, но скульптор отлично передал все черты его лица, и его привычную улыбку. На первый взгляд. Если смотреть чуть дольше, то настоящий Вару терялся в этом бутафорном куске камня, и скоро было уже совсем трудно сказать, что пиковый похож на него. Нет в камне этой загадочности и неповторимости. Затем взгляд перешёл на занавеску. Она скрывала массивные двери, за которыми находился просторный балкон. При Зонтике они ни разу не были открыты. Трефовый вздохнул и, от нечего делать, вновь лег на софу. Он смотрел в потолок, а потом взор его медленно пополз к подлокотнику. На него он положил ту самую белую гвоздику, что подарил ему Вару. Вару подарил ему цветок, сказал, сохранить. Много, как же много вопросов… Держа в одной руке изящное растение, Зонтик протянул другую под подушку и вытащил свой видеофон. Он нажал на розовую кнопку с цифрой семь и приложил к уху. Пошел гудок. — Алло? — раздался на том конце провода голос друга. — П-привет, Ромео. — Ой, Зонтичек, привет! Как ты, радость моя? — В-все хорошо… А Феликс рядом? — Не-а. Он и Франц отправились в полицейский участок. Кажется, там прибыли новые беззаконники. Вспомнилась Зонтопийская тюрьма. — Ого. И что они сд-делали?.. — Не знаю. Вроде, не улыбались, один даже заплакал под камерой. Ещё пытались клеветать что-то на режим, но их быстро повязали. Ну, так сказал Франц. Меня там не было. — А что… — Кстати! Не поверишь, но наш малыш наконец расправил крылышки! — Что? — Феликс нашел себе девушку, представляешь! У них даже что-то получается. Она симпатичная, блондиночка такая, хорошенькая. Когда мы были на променаде, он подвёл ее ко мне познакомиться, но она чуть было не перестала улыбаться при виде меня. Я искренне сначала не понял, в чем дело, только потом вспомнил, что знаю ее. Смутно, правда. Однодневные романы — самые страстные, и заканчиваются однонощными пыланиями, но ты маленький ещё для таких вещей. Ромео многозначительно хихикнул, а Зонтик почувствовал странный комок, поднимающийся из живота к горлу. — Не знаю, получится ли у них… Но да ладно! Как твои дела? Как ты вообще? — В-все хорошо. Просто поболтать позвонил. — Этот негодяй тебя не обижает? — Н-нет. Мы не особо общаемся, но сегодня… — Ой, Феликс пришел! Феликс, Феликс! Это Зонтик звонит, возьми скорее! Зонтик замолчал, выжидая, пока в трубке закончатся шуршание и визги. Он заранее отнес телефон подальше от уха, зная манеру Феликса кричать приветствие в трубку. — Приве-е-ет! — в самом деле прокричал он. — Зонтик, как давно я тебя не слышал! Рассказывай, как ты! Если вспоминать голос червового валета двухгодовой давности, то вспоминается добрый, хоть никогда не спокойный, говор. А сейчас его речь больше напоминала те моменты, когда он впадал в состояние агрессии, его припадки. Скачущие интонации, угроза в них и явный отголосок безумства, приобретшего бо́льшую силу. Это пугало и становилось страшно за друга, ведь рано или поздно он окончательно потеряет себя, если что-то не изменить. — Привет, Феликс. У меня все н-нормально. — Что делаешь? Чем занимаешься? Тебе там хорошо? Рассказывай! — Д-да, все хорошо. Ничем особо не занимаюсь, от-тдыхаю по большей части. — А этот мудак тебя не обижает? В голову будто ударило. Разве четвертый когда-нибудь говорил такие плохие вещи? Даже в отношении пиковых он всегда себя сдерживал, ведь сказать плохое слово в чей-то адрес — стать не лучше этого человека. Ну, так рассуждал бы старый Феликс, а новый не пренебрег возможностью выразить свою неприязнь. — Да нет… Он меня не трогает, мы даже поладили немного… — Поладили? Нет, нет, нет, Зонтик! Ты будто его не знаешь. Он же наверняка что-то задумал! — Не знаю… Вообще, странно тут все. — Конечно странно, это же ВАРУ. И в самом деле создавалось впечатление, что Феликс терпеть пятого не может. Впрочем, так оно всегда и было, но сейчас это осознавалось гораздо чётче. Спустя недолгую паузу без ответа шестого, червовый продолжил. — Знаешь, если хочешь, к нам переезжай. Вот прям сейчас можешь вещи паковать. — О… Феликс, это очень мило с твоей стороны, но я, пожалуй, здесь останусь. — Почему? — Ну, мне тут нравится, да и перед Вару неудобно. — В Фелиции тебе тоже понравится, а Вару переживет. — Я уже п-привык, знаешь. Не думаю, что перемены это то, что мне сейчас нужно. Лучше останусь здесь. Повисло долгое молчание, и Зонтик надеялся, что его полуправда убедит друга переключить тему разговора. — Может, хотя бы в гости? На пару деньков? — Эээ… Я у Вару спрошу, хочет ли он. — Боже, зачем у него спрашивать? Я тебя приглашаю, а не его. Зачем он тебе? Зонтик замолчал, судорожно придумывая ответ. Он долго не мог придумать, что сказать, и паника начала уже накрывать его, но Феликс устало зарычал. — Ладно, можешь его с собой взять. Но он же не согласится. — Я спрошу его. — Ладно. Но тебя мы ждём в любое время, помни об этом! — Х-хорошо! Ромео сказал, что ты и Франц что-то улаживаете с нарушителями. — Ага! Развелось их много, приходится самому все разгребать… И Феликс принялся в красках рассказывать о своих частых похождениях в полицию, но Зонтик слушал его только отчасти, лишь иногда издавая тихое «угу» на его вопросы. В голове возникла другая мысль, о другом клоне. Пожалуй, теперь он лучше понимал, почему Вару не нравятся червы — у них это взаимно. Обычное столкновение взглядов и их неприемлемость с обеих сторон. Больше интересовало то, почему ему не нравится Куромаку. Он и раньше его недолюбливал, но это было скорее издержкой его характера, как простое вредительство всем вокруг, не только серому. Но сегодня в его словах о Куро были настоящие презрение и неприязнь. Что он такого сделал, чтобы навлечь на себя гнев зелёного? Зонтик уже смирился с тем, что у Вару с его червовыми друзьями всегда была какого-то рода вражда, но он не мог взять в толк, чем Куромаку мог ему насолить, какую причину он подал, чтобы не любить его? Для шестого его король был образцом, настоящим примером для подражания: воспитанный, образованный, умный, красивый, обладающий моральными положительными качествами. В общем — все, что может дать человеку характеристику «хороший». Он всегда готов прийти на помощь, даст совет или возьмет все в свои руки. Зонтик восхищался им. Вот бы ему такую же выдержку и уверенность в себе, как у второго! Да и общаться с ним было интересно, хоть порой и не совсем понятно, что именно он пытается донести до тебя, слишком хорошо оперируя научными терминами. И к чему же придрался Вару? Нехорошо так думать, но, может, он просто немного завидует ему? Хотя, вспоминались случаи, когда Куро был агрессивно к нему настроен, кидал в него книги и бил электричеством. Но ведь и в Феликса он тоже бросал Большую Советскую Энциклопедию, и тем не менее, тот никогда не держал на него зла. Вару довольно злопамятный, поэтому вполне мог запомнить такое. Однако, он же знал, на что нарывается, да? Тогда опять тупик. А разве он не хотел вести собрания? Точно! Он ни раз говорил что-то об этом, и всегда хотел занять это место Куромаку, или же просто мешал ему в силу своих возможностей. Да и с Пиком у Куро была безмолвная борьба за лидерство. Об этом никто не говорил, даже они сами, но все прекрасно понимали, что происходит. Они могли бы сотрудничать, но почему-то соперничают. Ох, а если Вару и Пик объединились в союз для того, чтобы перехватить у Куромаку власть? С первого взгляда кажется вполне возможным, но убирая паранойю и включая здравый смысл, понимаешь, что Пик не настолько мелочный для такого, а Вару предпочел бы проворачивать подобное в одиночку, или с марионеткой, коей в его руках никогда не станет Пик. Пожалуй, теория о извечном желании Вару быть первым везде и во всем самая логичная. Да и она с дырами. Он всегда желал этого, но никогда не отзывался о Куромаку ТАК негативно. А если попробовать спросить у него напрямик? Рисково и страшно. И все же любопытство было велико, а Вару был благосклонен к нему сегодня. Феликс наконец закончил вещать. — Короче достали. Кстати! У меня появилась девушка! — Ромео и это сказал. Поздравляю, Феликс! Это же просто чудесно! И как она? — О, она потрясающая! Умница, красавица, всегда улыбается, просто чудо! Мы познакомились с ней… Спустя ещё некоторое время он закончил свой восторженный рассказ. — Мы с ней не очень долго, но я верю, что у нас все получится! — Я тоже на это надеюсь, друг. — Ага. К слову, у меня через час свидание, так что я пойду собираться. — Хорошо, п-пока! — Пока-пока! Диалог закончился и видеофон выключился. Зонтик вставил антенну обратно и прижал устройство к груди, размышляя. В руке он все ещё держал цветок. Наверное, стоит поставить его в воду, чтобы он не засох. Только вот, где взять вазу? Нет, ваза слишком большая для одной гвоздики. Какого-нибудь стаканчика было бы достаточно, но шестой не знал, где и его искать. Может, если он хорошенько поищет здесь, никуда не спускаясь, найдет что-то подходящее? Он встал и пошел в ванную. Там он осмотрел раковину, шкафчики рядом и под ней, но ничего не нашел. Подошёл к душевой, в которой хоть и был сто раз — там тоже ничего. Тогда он обратил внимание на ванну, что стояла посередине помещения. Довольно большая, достойная настоящего короля, но он почему-то ею не пользовался, и она стояла вечно сухая. Зонтик провел по ней рукой. Холодная, никем не используемая. В уборной тоже не нашлось ничего подходящего. Тогда трефовый вздохнул и решил, что просто попросит стакан у Вару. Он подумал об этом, вышел из ванной, и, как по совпадению, застал пикового, ищущего что-то в шкафу. На полу лежала одежда всевозможных зелёных оттенков, и парень продолжал не глядя выкидывать остальные вещи со своих полок, при этом сердито рыча. Зонтик тихо закрыл за собой дверь и медленно, будто на свой страх и риск, подошёл к дверце шкафа, за которой стоял Вару. — Черт… Да где же эта хрень… — Вару? Пятый не был готов к внезапному покушению на свое одиночество, так как пребывал в глубочайших раздумьях над проблемой утерянного предмета одежды, и по сей причине испытал испуг, послуживший мотивацией к неловкому движению, которое в свою очередь привело к тому, что Вождь-Король нечаянно треснул себя дверкой по лбу. Он зашипел от боли и всё-таки сумел правильно убрать преграду между ним и вопрошающим. Сощуренные от пережитой неприятности глаза распахнулись, когда он увидел миловидное застенчивое личико. Парень замер всего на секунду, ибо понял, как неудобно получилось, но критическое мышление нашло выход. — Да, выходец из Нарнии? Что ты хотел? Чуть было не вырвался глупый смешок, но Зонтик вовремя спрятал его, а вот предательская улыбка избежала подавления, на миг расцвела на искусанных губах и тут же последовала за хихиканьем. Однако такая мелочь не укрылась от проницательного Вару, и он язвительно скривил брови. — Ой, на себя посмотри! — Прости… — шестой снова робко улыбнулся. — В-вару, я хотел спросить… — Чё такое? — Я хотел поставить цветок в воду, но ничего не нашел. Можешь, п-пожалуйста, дать какой-нибудь стакан? Вару вновь отвлекся от рытья и перевел глаза на гвоздику, что была у Зонта в руках. Нежные длинные пальцы осторожно держали хрупкий стебель невинного белоснежного цветка. Так трепетно, чтобы не навредить ему. Это вызывало непонятное чувство внутри пятого. Удивительно, что Зонтик донес его до дома, нигде не оставил и не выкинул, не сломал ненароком. Все это мог сделать Вару, оставь он растение у себя, ведь оно мало того, что ничего для него не значило, так ещё и навевало… В его руках белая гвоздика обрела бы смерть, была изуродована и измята, лишена своего аромата и брошена где-то на дороге, а в руках трефа она была цела и невредима, словно он сам ее и создал. В его руках было созидание. Немного подумав, пиковый перевел заинтересованные глаза на слегка смущённое личико. Он снова увидел этот нежный румянец, всегда выдающий тонкость и нежность не только бледной кожи, но и душевной организации. — Я думал, ты его выкинешь. — Н-но ты же сказал сохранить его? — Я много чего говорю, но тебе редко что-то нравится. Зачем он тебе? Кинь в окошко. — П-почему? Он же красивый и мне они нравятся… — Оставить что ли хочешь? Что с ним делать? — Любоваться. Треф прижал цветочек к груди и грустно глянул. Неужели он ему не нравится? Зачем тогда было просить оставлять? Вару насмешливо ухмыльнулся. Надо же так жалеть простое растение. Странный этот парень, но ладно, пусть играется. Пиковый молча открыл другую дверцу и заглянул на верхнюю полку, на которой пылился всякий хлам. Оттуда он выудил нечто похожее на стакан, но лучше будет обозвать это широкой колбой с плоским дном. Он молча передал это шестому, а у того загорелись глаза от такой мелкой радости. — Спасибо! — сказал он и побежал скорее в ванную. Вару проследил за резвыми движениями, несвойственными этому тихому клону. И все же удивительно, что он притащил этот цветок домой и он представляет для него какую-то ценность. Это было чуждо пятому, но вместе с тем, пробуждало какое-то слабенькое одобрение в области сердца… Зонтик вернулся в комнату уже с цветком в «вазе». Ее он поставил на маленький кофейный столик рядом со своей софой, радуясь, что теперь будет на что посмотреть кроме потолка после пробуждения. Любоваться он начал прямо сейчас, ибо цветок в руках бывает не так чудесен, как на расстоянии, пускай даже просто стоящий на столе. Все же, белая гвоздика — любимый цветок Зонтика. Не самый пышный, не самый лучший и красивый, но эта скромность и в то же время утонченность притягивали. Ещё немного посмотрев на цветочек, Зонтик перевел взгляд на уже раздражённого Вару. Он по-прежнему искал что-то в шкафу и на полу среди выкинутых вещей. Стоит ли с ним сейчас говорить? А если он не в духе и разозлится на предложение съездить в Фелицию? Но с другой стороны, если он сейчас в плохом настроении, то мог бы сорвать свое негодование на ком-то, например — на Куромаку, рассказав истинную причину неприязни. Ну не мог Зонтик спокойно жить, зная, что его короля так сильно не любят! Вару вообще никого не любит, но, может, стоит попробовать его переубедить? — Ты что-то ищешь? — как бы невзначай робко спросил Зонтик для начала разговора. — Только заметил? — съязвил зелёный на столь очевидный вопрос. — Нет… Может, я могу чем-то помочь? Что ты потерял? — Я не терял! Я помню что он где-то здесь. — Кто? — Мой цилиндр. Он типа складываться ещё мог в тарелку такую плоскую. — А зачем тебе он? — На день Великого Вару. — Ты будешь без короны? — В короне, просто сверху цилиндр. — А зачем? — Габриэль, ты ли это? Зонтик смутился от этого тонкого замечания. — Я могу п-помочь? — Валяй. Вару уже с равнодушием продолжил свое занятие, теперь просто перебирая вещи, без надежды найти черный цилиндр с зелёной лентой и пикой. За его спиной на коленки тихо встал Зонтик и принялся аккуратно разбирать другую кучу одежды. Делал он это с излишними медлительностью и внимательностью, не требующихся такой простой задаче. Это снова подняло небольшое раздражение и Вару бросил свою кучу, перебираясь к куче Зонта. — Ну что ты тут копаешься так долго? Разгребай и вс… Боже, откуда это у меня? Он вытянул зелёную гавайскую рубаху с принтом конопли и поднял ее вверх, дабы показать Зонту и посмотреть самому. — Зачем она мне? — Ходить, когда будет тепло? — У меня летом не особо жарко, так что могу остаться в своем деловом стиле. Выкинуть. Зонтик сообразил, что сейчас идеальный момент для сообщения новости и для дальнейшего разговора, поэтому сделал как можно более непринуждённый тон. — Знаешь, звонил Феликс. Он приглашает нас к себе в гости, так что можешь не выкидывать ее. Вару резко взметнул на Зонтика округлившиеся глаза. — Нас? Может, он имел ввиду тебя? — Ну… Вообще, сначала да, а потом и тебя пригласил. Так что после парада можем съездить… — Нет. — Почему? — Да не поеду я к ним! — Ну почему? Можно только на два денечка… — Не-ет. Если ты так хочешь, то я тебя отвезу а потом заберу, но сам я в это дерьмо я входить не буду. — Какое дерьмо? — Фелиция! Что она, что Верона — куски дерьма, с каждым годом воняющее все хуже и хуже. Ладно, Верона пала, но это для нее и лучше! Не поеду, все! — Ну ладно… Вару откинул гавайскую рубашку ещё дальше, планируя когда-нибудь сжечь ее. Он заметил, что Зонтик стих и почувствовал неловкое для него одного молчание. Шестой аккуратно складывал вещи из комков в ровные квадратики и прямоугольники, и тут же убирал их в шкаф. Он делал это слаженно, легко и механически, как обычно делают, чтобы отгородиться от внешнего мира. Он обиделся? А ведь Вару даже не хотел этого. Ну, правда глаза режет, а ещё глаза режет вечно грустная мордашка шестого, так редко бывающая счастливой. Но сейчас он не выглядит печальным или вот-вот заплачущим. Задумчивость делала его ещё более похожим на снежного короля, так что даже ледяные мурашки побежали по рукам. Может, и стоит ему побыть в жаркой Фелиции, хоть и загар ему определенно не пойдет. — Если хочешь, я правда могу тебя отвезти на пару дней, — сказал Вару, наблюдая за реакцией. Ожидал он прилива радости, какой случился с цветком, но вместо этого трефовый одарил его слабенькой улыбкой. — Спасибо, Вару, но я т-тоже не очень хочу ехать в гости. Было бы славно повидаться с Ромео и Феликсом, но они такие шумные, что я дольше пары часов там не протяну. Он светло улыбнулся этому. Пятый посмотрел на эту немного неловкую улыбку и заулыбался сам. Может, шестому и нравятся его чокнутые друзья, но всё-таки они ему не подходят. Такой тихий интроверт как он навряд ли почувствует себя в полной степени комфортно с такими безбашенными людьми, как червовые. Ему бы кого-нибудь потише, вроде бубновых — жаль, те куда-то пропали. Все эти визги, крики, предательства, государственные перевороты, тяжба правления — все это не для него, не для его нежного сознания и хрупких плеч. Но, видимо, судьба испытывает его, хочет преподать урок, сделать его сильнее. Тогда ему придется пройти через этот тернистый путь. Может, одному, а может, придет кто-то в его жизнь и поможет, что было бы очень хорошо. Он перенесет эти удары судьбы, Вару это знал. Почему-то в этот момент в голову ударила уверенность, что Зонтик точно все выдержит, не пропадет. Ведь все что нас не убивает, делает сильнее, верно? Зонтик складывал какую-то кофту, когда краем глаза заметил нечто в шкафу, чуть дальше зелёной обуви. Он потянулся туда и вытащил заветный черный диск. — Нашелся! — воскликнул Вару и на радостях подпрыгнул. Он взял у Зонтика тарелочку и одним движением руки расправил ее в цилиндр. Парень радостно встал и закружился вместе со шляпой, а Зонтик заулыбался ярче прежнего. — Он тебе так идёт! Вару сделал шуточный реверанс перед трефовым, потом подкинул свой клетчатый тапок и словил его в цилиндр, вновь поклонясь публике из одного человека. Зонтик не сдержался и искренне рассмеялся. Его высокий мелодичный смех наполнил собою комнату, и когда места для его чистоты осталось мало, он проник в голову к Вару. Пиковый замер, как и замерло все у него внутри. Сердце молотком било по раскаленным прутьям-ребрам. Их жар опустился в живот и расшевелил там нечто такое, что пятый испытывал лишь пару раз в жизни, но не в такой силе: что-то поднималось внутри, приятно-приятно щекоча стенки желудка, как это делали бы языки горячего пламени, но не больно обжигающего, а нежно ласкающего не только внутренности, но и что-то в сознании. Нет, даже глубже, чем в сознании. По телу пробежала волна приятной дрожи и сознание отключилось на момент, но казалось, что на вечность, отдаваясь тому невероятному, что расцвело внутри. Зонтик постепенно перестал смеяться, когда заметил отрешённое лицо Вару, который вновь смотрел на него в упор, одновременно и безэмоционально, и с тем прежним выражением в глазах. Шестой смущённо отвёл взгляд, решив, что самым логичным решением уйти от странностей пикового будет разложить вещи по местам, ведь причина этого беспорядка была найдена. Он принялся убираться, а очередной необъяснимый «приступ» Вару закончился и обернулся стыдливостью. Лучше всего сейчас будет просто присоединиться к воссозданию порядка. Валеты играючи собирали вещи с пола и клали их в шкаф, пока напряжение между ними постепенно рассасывалось и превращалось в едва уловимое колебание воздуха в комнате, пока не пропало совсем. Они даже перекинулись парой слов в процессе. Тем временем близилась ночь, страна засыпала, а два правителя уже закончили устранять беспорядок и теперь готовились ко сну. Зонтик сидел у себя на софе, расчесывал волосы и любовался на белоснежный цветок. Снаружи все было спокойно, ни одна нервная судорога не пробежалась по телу, а в голове был, хоть утихающий, но тем не менее, вихрь. Впечатления, мысли и вопросы, накопившиеся за день, требовали быть успокоенными, осмысленными и имеющими ответ. Завтра парад Великого Вару, может быть, его виновник придумает что-нибудь и для своего сожителя, поэтому нужно выспаться. А вот, кстати, и он. Вару вышел из ванной и тут же прыгнул к себе в уютную постель, накрываясь одеяльцем. Он кинул, как планировал, последний короткий взгляд на Зонтика, но вновь замедлил. В тусклом свете одной лишь прикроватной лампы блестели лоснящиеся волосы, которые шестой снова так бережно расчесывал. Они красиво переливались под методичными движениями расчёски на них. В плохом освещении их голубой, с бирюзовым оттенком цвет приобретал теплые блики и становился темнее. Парень отложил расчёску в сторону и продолжил расчесываться пальцами. Это было ещё завораживающе — наблюдать, как эти невероятные волосы разделяют на струящиеся пряди изящные пальчики, как красиво они это делают! А как интересно его милое личико в этот момент! Он уже снял очки и видно, как голубые глаза сонливо закрываются, длинные ресницы прячут их усталость; алые губы слегка приоткрыты, и это было так заманчиво… Вару спустился взглядом вниз, к белоснежной невинной шее, а ещё ниже трогательные ключицы. Остальное было скрыто от глаз мешковатой материей, вставшей преградой глазам. За этот день Зонтик уже несколько раз переживал пожары чужого взгляда на себе, и научился их чувствовать, даже не смотря на Вару боковым зрением. Его глаза слишком проницательны, когда он смотрит, это ощущается почти на физическом уровне, как если бы к коже поднесли что-то большое и теплое — вроде раскаленной кочерги. Парень решился на отчаянный шаг и резко перевел глаза на пятого, ловя его в момент пристального внимания. Внутри у пятого что-то дрогнуло, но некая выдержка помогла на тонком плане пережить судорогу испуга внутри, в то время как лицо оставалось неизменно беспристрастным. Его поймали с поличным, как наглого воришку, как бесстыдного преступника, но Вару не был бы Вару, если б испугался этого. — В-вару, все хорошо? — осмелился осторожно спросить треф. — Ты сегодня весь день как-то странно смотришь… — Куда смотрю? — нападение есть лучшая защита. Зонтик запнулся, не находясь с таким ответом, который не казался бы провокационным и навязанным собственной паранойей, а Вару, все также глубоко внутри себя, с облегчением и самодовольством выдохнул. — Эээ… П-просто ты сегодня немного странный, будто, не знаю, по-другому себя ведёшь немного… — Правда? Неоднозначная порочная улыбка была все тем же защитным механизмом, как и наличие яда у змеи для обороны. Зонтик сконфузился и покраснел. Как, однако, тонка его кожа, раз с такой скоростью выдает быстро сменяющиеся чувства такой же тонкой натуры. — Завтра парад в честь меня, — горделиво сказал Вару и сел на кровати. — Я буду весь день занят, поглощая лучи любви своих подданных, поэтому настраиваюсь. А ты готов? — Готов к ч-чему? — Ну не думаешь же ты, что я тебя тут одного оставлю кукситься? Повеселишься хоть. Что было сегодня — это ещё цветочки, на самом параде будет ещё круче, вот увидишь! Зонтик представил себе шумную толпу, кричащую и толкающуюся, и это вызвало у него неприятное ощущение опасности, какое появлялось всегда при мыслях о подобных сборищах. Но он же будет с Вару, верно? Тогда ему нечего бояться. Забавно. Если хотя бы полгода назад ему кто-то сказал о том, что рядом с Вару будет безопасно, он бы не поверил. А если бы в то же время ему сказали, что Алебард предатель, он бы поверил? Как же интересна жизнь… Заметив в голубых глазах тень чего-то мрачного, Вару предположил, что она связана с воспоминаниями шестого о том времени, когда ему самому поклонялись как Богу. Тогда пиковый слез с кровати и плюхнулся на софу сожителя. Тот несколько удивился спонтанной измене нахождения зелёного, и подвинулся ближе к противоположному краю. Они молчали. Наверное, это было похоже на то, как если бы старые друзья встретились и сидели молча, испытывая душевную близость и вспоминая славные моменты жизни. Но Вару и Зонтик никогда не были друзьями, и было даже удивительно представлять, как хитросплетения судьбы закинули их обоих в эту небольшую комнатку. Для чего им это нужно? Было множество вариантов развития событий, как все случится, но карающая десница чего-то высшего решила, что будет именно так, а в жизни, как известно, просто и бесследно ничего не проходит. И то, что сейчас они сидят на этой софе только вдвоем, два воплощения Создателя, может ли это тоже что-то значить? Наверное. Когда все закончится, как раньше уже не будет, этот значимый эпизод жизни обоих никуда не денется, останется с ними до конца жизни, возможно, как одно из самых ярких воспоминаний. Зонтик перевел взгляд с белой гвоздики на Вару, смотрящего перед собой в никуда. — В-вару? Пятый повернул голову к шестому, снова смотря в его бездонные океаны. Он вопросительно поднял брови. — Да? — М-могу я спросить тебя о кое-чем? Если не хочешь отвечать, не нужно… — Спрашивай. — Что б-было сегодня в цветочном? Ты… Ты так странно себя вел. Будто был напуган. Зонтик пронаблюдал, как в лице Вару меняется все, но при этом ни одна мышца не позволила себе дрогнуть. Парень смотрел все также прямо на него, но знакомая пелена плохих воспоминаний затянула зелёные глаза под линзами и все стало понятно. — Я знал ту девчонку. Мы больше не общаемся. Беспокойство жестокой совести только-только утихло, но проницательность трефа вновь дала ей силы для жжения. Она была подобна бушующей стихии, вышедшей за свои рамки; Вару ее не остановит, пока она сама не утихнет, а до этого придется мучиться и искать выход в кромешной тьме без дверей. Он поморщил нос и свел брови к переносице. Четкая линия между ними была похожа на шрам, оставшийся не только на коже, но и в памяти. — Хорошо… Я понял. Можем не говорить об этом, если не хочешь. — Угу… Знаешь, — заговорил спустя недолгое молчание Вару и придвинулся поближе к шестому. — Если все-таки передумаешь, я правда могу отвезти тебя к червивым. На пару дней, или до конца всей этой херни. — Не хочу. — Точно? — Да. Лучше тут останусь. Я плохо переношу сильную жару. Парни хихикнули. Они молча улыбались, не зная, что лучше будет сказать в утверждение того, почему лучше остаться в Варулэнде, или как правильней задать вопрос про отсутствие желания ехать в Фелицию. Впрочем, все эти слова были уже не так важны, ведь Зонтик остаётся здесь, в тихой зелёной стране. — Они бы свели тебя с ума, — откровенно сказал Вару. Зонтик слабенько улыбнулся и кивнул. — Да, они такие… Знаешь, они изменились. Что Ромео, что Феликс. Вроде такие же, а вроде и нет. Не знаю, как это описать. Будто они всегда были такими, но что-то в них я начал замечать только сейчас. — Ну да, никто не мог подумать, что наше солнышко повесит на стену туалетную бумагу с зелёной спиралью. Они многозначительно переглянулись. — Я всегда знал, что вы с Феликсом не очень друг друга любите, — шепнул Зонтик намного тише, словно их мог кто-то услышать. — Но Феликс никогда не говорил о тебе так резко, как сегодня. — А как он говорил? — Неправильно сдавать друзей. — Неправильно говорить гадости за спиной. Или это не входит в идеологию счастья? — Он назвал тебя словом на букву «м». — Мой любимый повелитель? — Не-а. — Теперь догадываюсь. Тогда назову его словом на букву «л». — Лжец? — Лицемер. Не отрицаю, он прав, но крысиной быть ему не к лицу. Легко палится. — А тебе неприятно, когда говорят правду? — Это никому не нравится. — Так ты не любишь его за лицемерие? — Да. — А разве ты сам не такой? — Нет. Здесь могу гордиться собой, ведь это главное отличие между нами: он хочет казаться хорошим, и даже того, кого ненавидит, будет ласкать прилюдно; я же буду говорить в лицо о своей неприязне даже тем, кто мне нравится. Зонтик задумался. — И какой в этом смысл? Вару пожал плечами и хихикнул. — Пусть лучше будет плохо снаружи и хорошо внутри, чем красиво на виду, и гадко под оберткой. Первое влечет приятное удивление, а второе горькое разочарование. Второе ближе мне, поэтому компенсирую его первым. Ещё это весело. Валеты опять замолчали. Теплое чувство разливалось внутри них, а приглушённый свет хорошо скрывал едва заметный блеск в глазах. Было так странно уютно, вот так просто сидеть на диванчике после насыщенного дня и разговаривать, невинно сплетничать и думать, следя за неожиданно громкими сердцебиениями. Если вслушиваться в тишину, то два дыхания сливаются в одно, как единый организм, обладающий двумя сторонами сознания, но одними лёгкими. Вару незаметно ещё ближе придвинулся к Зонтику. Он смотрел на белоснежный цветок, что подарил трефовому сегодня. Так удивительно бывает находить красоту там, где ее вовсе не ожидаешь, будь то цветок, или человек, который всю жизнь был рядом, но словно на периферии. Как он мог не заметить Зонтика? Его милой внешности? Про ранимость и чувствительность его души он знал всегда, чем и бесстыдно пользовался. Теперь, когда весь обширный спектр страданий был увиден, в голову закралось такое смутное желание, одно из таких, которые мы гоним, пока они не посеяли семена безрассудства в нас. Если внешняя оболочка может так неожиданно раскрываться, то может ли и человеческая природа быть столь же дуальной? Может ли за нытьем и слабостью скрываться другое, чудесное и просто не готовое к жестокости этого мира, что следует теперь защитить, а не унизить? Сейчас этого хотелось больше, чем обижать его. Просто попробовать. Просто сделать один шаг. — Вару? — Что? — А почему ты не любишь Куромаку? Зонтик повернулся к пиковому и на лице прочитал смятение сильнее прежнего. Это сразу насторожило его и он напрягся. Куро явно не тот случай, когда Вару любит, но ненавидит. — П-просто сегодня ты был так зол на него… Почему? Вару мрачнел на глазах. Пойми тогда Зонтик в чем дело, не пришлось бы пятому разбивать ему сердце своими словами. Жаль, проницательности трефа на это не хватило. Как было сказать? Вывалить все это на него, намекнуть, или соврать, оставив на всю жизнь в неведении о том, кого он боготворит? Это сломает его. Обломает под корень, выбьет почву из-под ног, убьет. Что ему делать? Голубые глаза горели тревогой, ведь Зонтик уже почувствовал это. Врать смысла нет, он это увидит. Осталось только облечь убийство невинной, доверчивой души в слова. Язык не шевелился. Вару просто смотрел на него, на этот безвинный взгляд, ещё хранящий надежду на то, что все куда менее серьезней, чем кажется, или что это просто шутка пятого, или предвзятое отношение, или, или, или… Господи… Он не может сделать это. Разрушить последнее, что осталось целостным в сознании бедняжки. За что ему это?.. — В-вару, не молчи, п-пожалуйста, — голос полон дрожи, он чувствует это, чувствует, что что-то не так. — Вару… Почему ты его ненавидишь? Ком в горле был паутиной, облепившей связки. Опять, опять он разбивает чужое сердце, чужую жизнь. Что он делает?.. Внезапный прилив силы воли, которая была так нужна в тот момент, дала пятому сделать спасительный глоток воздуха и наконец рассказать. — Потому что… <center>Мир рухнул в одночасье </center> Голубые небеса содрогнулись и потемнели от ужаса. Дождь наполнял их до тех пор, пока алые губы не задрожали и слезы не покатились по щекам. Он задыхался, воздуха не хватало. Ужасные, грязные, режущие слова пронзали его. Каждое слово вонзало в него острый нож, полосовало сердце. В тот момент каждая затянувшаяся рана заболела и начала кровоточить. Его трясло, морозило, в глазах темнело, к горлу подкатывала тошнота, его вот-вот вырвет. Это не может быть правдой… Вару уже давно замолчал, сказав все, что нужно было услышать Зонтику. Он смотрел на это и мучился тоже. Ему было мерзко от себя, вина пульсировала в голове кровью, но могло ли быть по-другому? Почему он должен страдать? За что ему это?.. — Ты лжешь… — прошептал Зонтик. Больше всего на свете сейчас он хотел услышать что-нибудь от Вару, что угодно, подтверждение этому, отрицание, но он молчал, опустив глаза в пол. Тогда трефовый рухнул на постель и, закрыв лицо руками, отвернулся. Пиковый смог поднять тяжёлые глаза и посмотреть на Зонтика, умирающего где-то внутри. Его дрожащие хрупкие плечи, казалось, навсегда впечатались в память. Вару не помнил, как встал и дошел до кровати, как потушил свет. Помнил лишь то, что часть оставшейся ночи слышал, как тихо плачет Зонтик, и в этих всхлипах разрывалась его душа.

***

Было холодно. И темно. Страх сковывал сердце и каждое движение. Стоило Зонтику сделать шаг, как тело пробивала судорога. Он затравленно оглядывался по сторонам, отовсюду веяло холодом. Темнота, так хорошо знакомая ему с самого момента появления. Он провел здесь достаточно много времени, но ужас от ее неизвестности терзал до сих пор, особенно, когда она была внутри. В какой-то момент Зонтик понял, что стало ещё холоднее и страшнее. Под ногами что-то захрустело, и он остановился. Преисполненный кошмарным трепетом, он опустил голову вниз. Снег. Завыла вьюга, обуревая своими острыми порывами одно единственное здесь живое существо, напуганное и одинокое. Валет обнял себя руками. Слезы покатились по щекам, дорожки, оставленные ими, тут же замерзали на холоде. Он оглядывался, все ещё питая надежду увидеть хоть кого-то, хоть что-то, похожее на его спасение. Внезапно, в темноте что-то блеснуло. Зонтик отшатнулся, но вдруг почувствовал сильнейшую слабость, подкосившую ноги. Ещё немного, и он точно упал бы в снег, но загадочный блеск вновь появился в ночи. Хруст. Хруст. Хруст. Свист вьюги стихал под натиском хруста снега под чьими-то тяжёлыми ступнями. Шаг за шагом из темноты медленно выплывал чей-то высокий, стройный силуэт, от которого исходило ощущение близкой опасности. Смерти. В сияющем отражении света металлически блеснули сначала глаза, потом длинные волосы, а затем озарилась мертвенным светом и бледная кожа. Алебард стоял перед ним, сложив руки в молитвенном жесте. Его присутствие полоснуло лезвием тьму. Неживые синие глаза обрели острейшей заточки взгляд, и именно он дал Зонтику ясное, как вспышка боли, осознание. Юноша сорвался с места и бросился бежать. Он несся сквозь снежную бурю, рассекая ветер и огибая сугробы, а смерть от топора судьбы следовала за ним по пятам. Но стоило лишь крохотной частичке надежды зажечься в нем, как прямо перед ним, левитируя над снегом, возникли две фигуры. Радость спасения озарила замутненный ужасом ум Зонтика. Он кинулся к этим двум силуэтам, хотел спрятаться за их спинами, ведь нежное теплое свечение, что они излучали, не могло обмануть. Ромео и Феликс не могли оставить его. Бедняжка успел лишь коснуться эфемерных образов друзей, когда они рассыпались во тьме, подобно снежной пыли. Они исчезли. Зонтик обернулся и вновь перед ним две родные фигуры. Изуродованные, измученные, обезумевшие от боли. Их лица расплывались в гримасах мучений, слезы прожигали в глазах и на щеках друзей дымящие дыры, и лишь искреннее сожаление вырывалось в страдальческих криках. Они испарялись, плавились, при этом обретая новую оболочку и форму, возрождаясь из пепла, превращаясь в нечто уродливое и ужасающее. Не заметив, как начал пятиться, Зонтик во все глаза смотрел, как вместо его друзей, перед ним появляются какие-то сущности, отвратительные монстры: черные скелеты с рогами, горящие в адском пламени, чьи лица искажает злоба. Их когтистые лапы потянулись за несчастным, но тот в самый последний момент успел увернуться и кинулся бежать. Мерзкие, скрипящие, стонущие вопли издавали эти монстры, их хрипы были за самой спиной, обернуться значило оказаться пойманным. Снег закончился, а вокруг лишь уродливое пепелище. Зонтик бежал как мог, усталость не могла одолеть его, страх побеждал. Но вот, что это перед ним? Кто? Неужели… Куромаку! Трефовый король стоял посередине выжженного круга земли, сложив руки за спину и исподлобья смотрел на бегущего к нему валета. Шестой подбежал к нему, кинулся на шею, ища защиты, хотел что-то сказать, но голос вновь оплели нити ужаса. Серые глаза блеснули самым искренним сожалением и раскаянием, виновато опустились в землю, и король смиренно принял свою участь — воспламенился, дабы пройти через очищающий огонь. В нем он стал таким же отвратительным монстром. Зонтик упал на колени, не веря глазам. Слезы душили его, отрицание, невозможность всего этого порождала жалкую надежду. Он был окружён, загнан в угол тремя чудовищами, так жаждущих его плоти. Четвертым был Алебард, но и его обличие изменилось: он тоже обрел нечеловеческую форму, но рога его были длиннее, сам он стал самым большим из всех огненных монстров, чье количество увеличивалось каждое мгновение, их становилось все больше и больше, целая армия уже замкнула круг, и от них поднимался режущий нос и глаза ядовитый дым, а самый преданный когда-то слуга был в их главе. Он стоял перед ним, устремив жадные дыры вместо глаз на невинное существо. Его огромная когтистая лапа была готова, чтобы подняться для знака остальным монстрам, которые так и жаждали вкусить плоти Зонтика. Выхода не было, оставалось лишь склониться и дать себя растерзать. Отдаться в хищные лапы своим лучшим друзьям и своему королю, стоявших за спиной вероломного Алебарда. Что он сделал не так в своей жизни, чтобы заслужить такую смерть?.. Неужели, это кара за всю его бесполезность и беспомощность?.. Тогда он готов расстаться с этой жизнью. Зонтик закрыл глаза, опустил голову. Одна единственная слеза раскаянья скатилась по щеке и упала в землю. Лапа Алебарда поднималась, все черти кряхтели от желания и голода, были готовы вот-вот сорваться с места и… Все замерло. Сначала гробовая тишина, а потом глухой удар о землю. Зонтик раскрыл глаза. Перед ним лежала отрубленная голова главного министра, обугленный череп с рогами, что в момент рассыпался в пепел. Раздался множественный ужасающий визг страха и шестой поднял голову. Там, где покоилась куча пепла, оставшаяся от Алебарда, стоял… Вару? Близстоящие три монстра в ужасе попятились, каждый из стаи зашипел, заскулил, готовый обороняться, но не смеющий нападать. Вару стоял на пепелище, держа в руке длинный, запятнанный кровью, меч. Его озлобленный взгляд озирал чудовищ, он был готов убить каждого здесь находящегося, отрубить всем им головы, превратить их из ужасающих существ в жалкие горстки пепла. Зонтик чувствовал внутреннюю колоссальную силу, это истинное в своем проявлении превосходство, что излучал пиковый валет, его власть. Он здесь решает, кому жить, а кому умереть, он здесь был законом, он здесь был Богом. Вару перевел глаза на Зонтика, все ещё сидящего на коленях, и его взгляд внезапно стал добрым. Он светло улыбнулся и подошёл к парню. Осторожно взяв под руки, он поднял его, рукой, которая не держала меч, он прикрыл его своим плащом и нежно прижал к себе, трепетно поддерживая. Чем дальше он уводил его из этого ужасного места, тем легче становилось на душе. Страх отходил, горе и мучения, терзавшие душу, рассеивались подобно тьме, а на их месте разжигался новый, самый чистый и прекрасный свет, какой Зонтик видел в своей жизни…