Головоломка

      Всё это бессмысленно.       Он видел в её глазах неугасающую надежду: под вздрагивающими от беззвучных рыданий плечами таилось опаляющее всю чернь сердце. Она дышала свободой перед Джейком. Она была той самой свободой. Желанной, такой близкой, до которой, кажется, так легко дотянуться руками. Словно Джейк вот-вот протянет ладони и почувствует холод её дрожащих рук, увидит искусанные, как и у него, в кровь губы и проведёт замёрзшими руками по каждой жгучей ране на её обессиленном теле. Но она смотрит в его сторону лишь на долю секунды, и Джейк видит, как на него устремляются покрасневшие от слёз глаза, переполненные не надеждой.       Отчаянием.       Телефон выпадает из кармана ровно в тот момент, когда челюсть хакера болезненно соприкасается с влажной травой. Полицейский ботинок надавливает на позвоночник, выбивая из лёгких Джейка предсмертные хрипы. Грубые руки обхватывают его запястья и сводят их друг с другом за спиной, не позволяя двинуться. Рюкзак, как бесполезную вещь, отбрасывают в сторону.       — Так теперь положено обращаться со спасителями? — язвительно выплёвывает Джейк, чувствуя, как холодное дуло пистолета лишь сильнее вжимается в затылок. Внутри него разгорается желание взвыть от злости и вырваться из цепких полицейских лап. Подняться, не отряхиваясь, и бездумно побежать следом за ней. Бежать до самого полицейского участка, не страшась быть пойманным. Сдаться с поличным, дожидаясь федералов, и умолять отпустить её взамен на информацию, которую никто не должен знать. Но он остаётся. Придавленный каким-то жалким ботинком, одинокий и униженный. — Я Эдвард Гохом, почти журналист.       — Почти? — полицейский недоверчиво ёрзает ботинком по мужской одежде, будто специально действуя на нервы Джейку, который просто ненавидит пачкать собственные руки. — Студент?       — Да, сэр, — неуклюже заикаясь и пытаясь поправить штаны, заявляет Джейк. — Пожалуйста, я просто писал репортаж про химикаты в водопаде, но случайно заметил...       Джейк сглотнул, давясь собственной ложью. Что-то внутри неприятно заныло, заставляя заткнуться. Что-то, что болезненно всхлипывало над диафрагмой уже третьи сутки. Каждый раз напоминало о своём существовании, когда Джейк повторял пять цифр, застрявших в его голове. Никакой к чёрту водопад ему не был интересен. Никаких репортажей Джейк с самого рождения не писал. И ничего здесь он не замечал. Ничего, кроме распространяющегося пламени, задевшего её.       — Заметил что? — пытливо продолжает офицер, ослабляя хватку. Возможно, Джейк не настолько плохой актёр, как ему казалось на первый взгляд. Полицейский лишь махнул головой в сторону рюкзака и надоедливо продолжил. — Брок, проверь, что в сумке у этого журналюги.       Брок послушно подбежал к порванным лямкам рюкзака и неосторожно вывернул всё содержимое наружу. Джейк усмехнулся. Из рюкзака посыпалась всякая журналистская дрянь: фотоаппарат, запасной аккумулятор, куча бумажной волокиты с картинками водопада и, конечно же, поддельный студенческий, на котором красовалась фотография Джейка в очках. Брок, естественно, сразу обратил внимание на документ, отряхивая его от прилипшей грязи.       — Заметил, как какой-то тощий мужик залазит через этот люк, поэтому залез тоже, — Джейк всё ещё попутно заикался и наблюдал за Броком, вертящим в руках чужой документ. — Видимо, я нашёл кое-что получше, чем обычный реферат про химикаты в водопаде.        — Лезть под землю за подозрительными людьми — особый аттракцион для журналистов? — саркастично подмечает полицейский, рассматривая содержимое чёрного рюкзака. Джейк был подготовлен с самого начала: выкупил поддельные документы, запасся бесполезным мусором и, конечно же, вложил немало денег для того, чтобы сделать Эдварда Гохома уже существующим человеком. Всё же полицейских куда легче обмануть, чем надоедливых преследователей. — Куда делся этот странный дрыщ?       — Знаете, не очень приятно слушать шутки, находясь под прицелом, — будто напоминая, подмечает Джейк, и полицейский убирает пистолет, всё же удостоверившись в искренность мужских намерений. — Я не знаю, куда-то убежал. Я был больше удивлён, когда увидел пропавшую Ханну Донфорт.       Полицейский всё же убрал ботинок со спины хакера и прошёл чуть дальше, замечая гудящий от новых уведомлений телефон. Джейк наконец-таки позволил себе подняться с колен и размять затёкшие запястья, на которых виднелись слегка побагровевшие следы. Естественно, он прекрасно понимал, что полиция так просто не отпустит Эдварда Гохома — человека, волшебным образом оказавшимся в эпицентре самых загадочных событий. Особенно с учетом того, что федералы тоже заинтересовались данным событием, но, к счастью или к сожалению, никого из своей любимой компании сюда не отправили, считая это пустой тратой времени. Потому что Джейк написал, что ни в коем случае не поедет в Дасквуд, как и она.       И отправил улыбающийся смайлик.       Однако полицейские не унимались. Один из них потребовал разблокировать телефон и показать содержимое абсолютно каждой переписки. Естественно, аккаунт Эдварда Гохома был полностью переполнен студенческими проблемами, а в галерее — только улыбающийся Джейк и кучка недодрузей, получивших за эту фотосессию по сотне баксов. Далее, по великодушной просьбе, Джейк присел в полицейскую машину, стряхивая со штанов всю дорожную грязь, и направился прямиком в участок, готовясь отвечать на миллион вопросов и пытаться не запутаться в собственных словах.       Джейк знает, что её ещё не допрашивают, в отличие от Ханны Донфорт. Что его напарница пока что получает медицинскую помощь, шикая от чистого спирта и избавляясь от кровавых подтёков возле всех ранений. У Джейка ровно десять часов, чтобы спасти её. Десять чёртовых часов до того, как до неё доберутся федералы. Они уже отправили отчёт Алану, интересуясь, кого капитан успел захватить. Но Алан, стремящийся к правосудию, будет держать её до самого конца. Выпытывать информацию, давить на самое больное и ждать, когда сможет услышать каждый всхлип, который она так отчаянно скрывает. Он будет вскрывать её ноющие раны, копаться в гное лжи и лицемерия в надежде надавить на хрупкую девушку.       Но она сильнее каждого, блять, в этом чёртовом мире.       Джейк знает, что она ничего Алану не расскажет. Хрипло посмеётся ему прямо в лицо, наслаждаясь реакцией полицейского. Будет умело увиливать от вопросов, чтобы не рассказывать произошедшее в тоннеле. И у Джейка ровно десять часов, чтобы разгадать её головоломку и добиться правды. Десять часов, чтобы узнать, кто в итоге оказался убийцей. И почему в её глазах больше не было надежды. Ровно за десять часов она изъест мозг Алана, и он позвонит федералам, соглашаясь отдать её верхушке. Или десять часов до того, как верхушка шикнет на Блумгейта и силой отберёт ниточку, приводящую их к хакеру.       Машина Джейка приехала позже, чем кортеж Алана. На хакера даже не надели наручники: он сразу заявил, что сопротивляться не будет, да и у полицейских нет никаких оснований повязывать его, как преступника. Возможно, на это ещё повлияла исповедь Ханны, которая с пеной у рта доказывала, что Эдвард — парень её знакомой, с которым она редко пересекалась в Дасквуде. На самом деле, Джейк был довольно удивлен, когда Донфорт смогла повторить всё в точности, как он ей прошептал. Молодец, Ханна. Молодец.       Он садится за свободный стул напротив полицейского и вежливо отказывается от чашечки растворимого кофе, ссылаясь на проблемы с давлением и сердцем. Случайно устремляет свой взор в окно, наблюдая за тем, как солнце стыдливо выходит с горизонта. Фестиваль был отменён громогласной новостью о поимке преступника. Живая Ханна была самым главным абзацем в дешёвой газете, подкинутой кем-то на крыльцо. Вытаскивать девушек из беды становится хакерским хобби? Забавно.        Перед хакером появляется мужчина постарше, чем он сам. Если Джейк внешне был хоть немного похож на студента, Алан — самый настоящий тридцатипятилетний мужчина с привычной щетиной и короткой причёской. Брок, который успел стать Джейку хорошим знакомым, ежесекундно исчез за дверью вместе с чашкой растворимого кофе, которую так великодушно впихивал хакеру. Теперь здесь только двое: Алан и Джейк.       — Я капитан дасквудской полиции, — его бас неприятно бьёт по ушам, заставляя Донфорта скривиться. А ведь хакер сразу подметил, что тон Алана был куда более игривым при общении с ней. Что, Алан, куда приятнее общаться с загадочными девушками, чем с повалявшемся в грязи журналистом? — Могу я сначала поинтересоваться, что вы делали ночью у водопада? Снимки как, получились?       Алан саркастично усмехается, демонстрируя своё недоверие. Естественно, главный в этой полицейской шайке будет единственным, кто заметит эту глупую и необдуманную мелочь. Джейк понимает, что у Блумгейта нет никакого желания задерживаться здесь с Джейком: руки полицейского трясутся от нетерпения поговорить с ней. С той, кто, по его мнению, водил весь Дасквуд за нос. С той, которая знала куда больше какого-то глупого Эдварда Гохома. Может, это сыграет Джейку на руку.       — Ночью сквозь воду куда лучше видно ядовитые пятна, разве вам, как полицейскому, это не известно? — Джейк старательно скрывает свою неприязнь к мужчине, но у него это, к сожалению, выходит не очень. — Я не сплю уже третьи сутки из-за дипломной работы, а теперь должен ещё оправдываться перед полицией.       Джейк показательно хмыкает, скрещивая руки на груди, пока Алан удивлённо вскидывает брови, признавая великолепную актёрскую игру. У Блумгейта нет ни одной вещи, за которую он мог бы зацепиться: история Эдварда Гохома была продумана до мелочей, вся документация Дасквуда подделана за хорошую круглую сумму. Эдвард существовал в глазах Алана. Был серым пятном на почерневшем от разброса красок холсте. Джейк ненавязчиво разминает шею, цыкая от нежелания говорить с полицией, пока незаинтересованный взгляд пробегается по углам допросной. Отлично, две камеры. Взломать их будет легче лёгкого.       — Хорошо, мистер Гохом, хорошо... — устало отвечает Алан, потирая пальцами переносицу. Видимо, не спит уже третьи сутки. Что же тебя так гложет, Алан? Дело о пропавшей Ханне? Или та самая подозреваемая, до которой ты так долго добирался? Доволен собой? Конечно же ты доволен. Признайся, Алан. — Просто расскажите произошедшее своими глазами, и я вас отпущу.       Алан по привычке откидывает свой диктофон на стол, ненавязчиво демонстрируя свою продуманность и смекалку. Отлично, Блумгейт, просто прекрасно. Использовать диктофон перед хакером, который всеми силами пытается спасти своё слабое место — просто прекрасная идея, чёрт возьми. Да, Алан уже выключил свой телефон, больше не доверяя криптографической защите. Правильно, Блумгейт, всё правильно. У Джейка есть шанс. Есть малая возможность воспользоваться полицейской слабостью и забрать её. Свою слабость, своё спасение. Забрать ту, за кем гонится весь этот чёртов мир.       — Я просто заметил, как какой-то тощий мужик залезает в люк, ну и последовал за ним, — в привычной неуклюжей манере и с заиканием начинает Джейк, — но вместо какого-то придурка нахожу пропавшую Ханну Донфорт. Представляете, как повезло? Я сразу вытаскиваю её, и место взрывается.       — У вас есть девушка? — резко спрашивает Алан, заставляя Джейка прыснуть со смеху. Однако, тот себя сдерживает, отгоняя последующие шутки и пытаясь не испортить амплуа слегка запуганного и недовольного парня.       — Есть, — заявляет он, с вызовом заглядывая Алану в глаза. — Ханна знает её. Возможно, вы тоже.       Алан задаёт ещё парочку наводящих вопросов, но слишком незаинтересованно и уныло, будто уже зная ответы. Джейк умело парирует все атаки и отвечает сдержанно, соответствуя поставленному образу в полицейских глазах, поэтому отпускают его уже спустя полчаса пыток. Алан даже не прощается: накидывает на себя полицейскую жилетку и быстрым шагом скрывается за железной дверью, оставляя Джейка одного.       Джейка ведут на выход, но уже не как заключённого или подозреваемого, а как забредшего не туда человека. Словно он попал в полицейский участок, чтобы сходить в туалет. Брок, ставший Джейку уже другом, повествует о том, что Алан в последнее время весь на иголках, что только и делает, как повторяет её имя. Её прекрасное имя — и указывает пальцем вперед, заставляя Джейка приподнять собственный взгляд, который уже не скрывается за спасительным капюшоном чёрной худи.       Она. Отмытая от крови, но не от царапин, та даже не смотрит в сторону хакера. Высчитывает шаги от входа до допросной, будто выводя из всего этого сложнейшую математическую формулу. Она не напугана. Джейк успел выучить её по переписке, по камере телефона, которую она включала при общем звонке. Когда она в панике, то неосознанно хмурит брови. Сейчас она выглядит, как сытый удав, лениво выслеживающий испуганного кролика. Что тебя так впечатлило? Почему ты больше не боишься? Зачем ты позволила себя ранить?       Джейк готов был поклясться, что синего пятна на её щеке до этого не было. Как и ещё одного кровоподтёка на запястье. Неосознанно для себя, Донфорт сжимает челюсть, выслеживая её шаги. Вот она, совсем близко, проходит мимо него. Джейку достаточно лишь двинуть пальцем, чтобы дотронуться до её израненных ладоней. Достаточно прошептать одно слово, чтобы она обратила на него внимание. От неё всё ещё пахнет этим чёртовым парфюмом с цветочными нотками и душащим благоуханием разбитого сердца. Джейк не двигается, бессильно опуская собственные руки. Она в паре сантиметров от него — живая и уставшая, — плетётся в комнату смерти, а он даже не может двинуть пальцем, боясь раскрыть их взаимосвязь. Его слабое место. Его причина продолжать рисковать собственной жизнью. Его надежда спастись.       Она проходит мимо. А он просто смотрит.       — Забавно всё-таки, — вдруг заявляет Брок, неосознанно застопорив девичью коалицию, ведущую ту в допросную.       — О чём ты? — устало спрашивает Джейк, не спуская взгляда с её спины. Хрупкая, почти сломавшаяся, она стоит и ждёт, так и не двинув поникшей головой. А Джейк, нащупав собственные документы, наконец-то отбирает их у полицейского.       — Я про твои инициалы — интересно получилось, — Брок, словно не желая расставаться с Джейком, всё ещё задерживая того. А хакер смотрит. Стоит и смотрит на неё, позабыв про этот чёртов псевдоним и все документы, который он оставил в полицейском участке, забрав с собой только батарейки. — Всего доброго, Гохом Э.       Она поняла. Зазвенела холодным металлом на своих запястьях и наконец-таки обернулась, смотря на него уже без капюшона. Она улыбается, но совсем незаметно, так, чтобы понял только он. И Джейк понял, утвердительным кивком отвечая на её немой вопрос:       «Ты не расстаёшься со своей чёрной худи?»       Не расстаётся. Потому что она когда-то написала, что Джейк поцелует её именно в этой чёрной худи. Сентиментально? И очень глупо.       Джейк отворачивается, стараясь не услышать, как она тихо засмеётся, оценив его новое имя. Потому что хакер знает: всё это наигранная ситуация, которую она оттачивала с самой первой их переписки. Что на самом деле ей хочется разорвать эту чёртову худи и расплакаться, дёргая Джейка за плечи. Обвинить его в том, что она так долго страдает, что она устала, и никакая Ханна не окупит её жертв. Что нет ничего привлекательного в Джейке. И Ханна не заслуживает такого всеобъемлющего внимания. А она не заслуживает человеческой ненависти, шквалом обрушившейся на её плечи. Но она держится ради него.       Ради них.        Ради тех, кто открывает групповой чат через Nymos и следует указаниям Джейка, высланные им полчаса назад. Обсуждают её и прекрасно знают, что никакой полиции не взломать шифр Джейка. Отсчёт пошёл. Эти десять часов с момента поимки хакера превратились уже в восемь с половиной.       Джейк выбрасывает телефон сразу же, как выходит из полицейского участка. Вызывает такси и едет куда-то в лес, в место, не отмеченное ни на одном навигаторе. Спускается вниз, отворяя дверь какого-то странного подвала. Садится за педантично вычищенный стол и включает ноутбук. Взламывает камеры допросной и включает микрофон на телефоне Алана, гордо восседавшего напротив неё.       — К сожалению, в моём диктофоне пропали батарейки, — грубо хмыкает капитан полиции, заранее предупредив Брока о своих подозрениях. — Но я выключил интернет на телефоне и защитил их одним интересным шифром, поэтому можно не бояться, что нас подслушивают.       Конечно. Шифром, который ему выслал Джейк, прокручивающий в длинных пальцах две батарейки.       Осталось восемь часов.