Живые

      В комнате царит полумрак, и только неяркий свет восходящего солнца, проникающий сквозь открытые окна, позволяет немного ориентироваться в пространстве. Несмотря на прохладный утренний воздух, здесь душно от резкого запаха алкоголя и чего-то приторно-сладкого. В тишине изредка раздаются шорохи и вздохи, кто-то бормочет во сне.       Хисаги, вырванный из неглубокой дрёмы чьим-то храпом, с трудом открывает уставшие глаза и пытается определить источник звука. Голова слегка гудит, но не из-за количества выпитого, а из-за накопившейся за день усталости и громкой попойки товарищей.       После тяжёлой и долгой работы в редакции, стоившей Шухею пары бессонных ночей, Ренджи со свойственным ему упрямством притащил друга в десятый отряд. «Тебе надо отдохнуть, а то совсем свихнёшься с этими статьями», — говорил он, разливая саке, предоставленное радушной хозяйкой. За ярким щебетанием Мацумото и весёлыми байками ребят из одиннадцатого отряда алкоголь лился рекой со стремительным течением. Бутылки пустели, голоса становились громче и задорнее, шинигами всё больше распалялись. В какой-то момент Ренджи и Иккаку начали спорить из-за какой-то мелочи и зарубились в дзянкэн. Борьба была напряжённой, чаще всего выпадала «ничья», заставляя градус азарта ползти выше. Чем кончилось противостояние, уже никто не вспомнит, но после этого многие решили поиграть во что-то, чтобы разнообразить вечер. Идеи не шли, пока кто-то не выкрикнул фразу «давайте испытаем удачу». Стараниями Рангику среди документов были найдены чистый лист и ручка. Бумага недолго сохраняла целостность и скоро поделилась на небольшие клочки. Несколько из них оставили чистыми, на других написали то или иное действие, которое должен будет выполнить вытащивший его шинигами. Кому-то везло, кому-то не очень, но чем темнее становилось за окном, тем нереальнее казались события.       Хисаги щурится и трёт заслезившиеся глаза. Когда взгляд проясняется, перед ним предстаёт печальная картина утра после хорошей гулянки. Мацумото спит на диване, свесив руку с пустым токкури. Рядом с ней, но на полу, сидит Исане, губы которой измазаны чем-то красным. На столе, сверкая стройными голыми ногами и обнимая метлу, лежит прикрытый косоде Юмичика. На стуле, развалившись и запрокинув голову, храпит полураздетый Иккаку. На парне красуется розовый бюстгальтер большого размера и почти съехавший с гладкой головы парик из пышных золотистых волос. У стены сопит связанный по рукам и ногам Ренджи. Сам Шухей лежит на полу, и к его боку жмётся нечто большое, накрытое разрисованной во что-то ужасное простынёй. Парень аккуратно приподнимает край, заглядывает под неё и видит свернувшегося калачиком Киру. Тот недовольно мычит во сне от проникшего в укрытие света, и Хисаги решает не беспокоить его, временно оставив под простыней.       — Хисаги... - внезапно зовёт сиплый, загробный голос. — Развяжи меня, а то всё затекло к чёртовой матери.       Проснувшийся Ренджи ёрзает по полу, пытаясь сесть, но безуспешно. Шухей подползает к нему и начинает возиться с крепкими узлами.       — Весёлая ночка, — вздыхает Абараи, оглядывая комнату. — Почти ничего не помню... А ты?       — Смутно.       — Иккаку в женских вещах я ещё могу припомнить, но потом... — Ренджи шипит от головной боли и хмурится. — Кажется, Аясегаве выпал стриптиз.       — С метлой.       — И на столе?       — Нет, на стол он залез, когда ты упал на втором круге и начал кататься по полу.       — А-а-а... Так вот почему плечо болит... Так я пропрыгал связанным те три круга или нет?       — Последний дополз, - хмыкает лейтенант.       — Ну хоть так... А что это у тебя на щеке?       — А?       — На левой. Красное что-то.       Хисаги трёт указанное место тыльной стороной ладони и видит на коже малиновый развод.       — Помада, — произносит он вслух, чувствуя, как теплеют от смущения щёки.       — А, точно! Тебя же Мацумото-сан поцеловала. И лейтенанта Котецу тоже, судя по следам... Да вам добрая половина Готея позавидует!       Внезапно на пол с негромким стуком падает кувшин из-под саке, и парни вздрагивают. На диване, сонно зевая, потягивается Рангику. Девушка садится и ловит на себе два шокировано распахнутых взгляда.       — Доброе утро, мальчики, — здоровается она.       — Д-доброе... — сипит Ренджи с дёргающимся веком.       Лицо Мацумото пестрит яркими красками и тёмными чёрными разводами и больше походит на лицо они, чем красивой женщины. Малиновая помада размазана в подобии жуткой ухмылки, вокруг глаз всё оранжевое и блестящее. Брови жирно подведены и будто яростно нахмурены. На щеках алыми пятнами горят румяна.       — Рангику-сан, может, сходите умыться?       — Хорошая идея.       Лейтенант десятого отряда медленно поднимается с дивана и, с трудом держа равновесие, выходит из комнаты, по пути ойкнув и споткнувшись о тело под простынёй. То недовольно ворочается, но быстро затихает.       — Не, ну ты видел?.. — поворачивается к другу Абараи.       — Ага... А кто её так?       — Если правильно помню, то Иккаку. Это он матерился, пока красил её с завязанными глазами. Там же и тени нанеси нормально, и помаду не размажь...       — Ага, — соглашается с Ренджи Шухей и продолжает пыхтеть над узлами.       Колючая и толстая верёвка никак не хочет поддаваться и, кажется, только сильнее затягивается.       — Ну что там?       — Никак, — вздыхает лейтенант девятого отряда.       — Вот чёрт... Буди Киру, это он меня связывал для задания.       — Думаешь, распутает? Может, проще разрезать?       — Ты что?! — повышает голос парень.       Иккаку на несколько секунд затихает, но потом снова начинает храпеть.       — Она казённая, я из отряда брал, — чуть тише добавляет Ренджи. — Буди давай.       Хисаги покорно ползёт обратно и приподнимает простыню. Кира под ней ещё больше сжимается, прячась от света. Шухей слегка трясет его, взяв за плечо, и парню приходится открыть глаза. Изуру сонно моргает и тихо стонет, недовольный подъёмом.       — Хисаги-сан?.. — удивляется он.       — Дело есть, пошли.       Кира недоуменно смотрит на друга, но следует за ним без возражений, путаясь в простыне. Только увидев свой ночной шедевр, парень сокрушенно вздыхает.       — Это я тебя так?..       — Больше некому, — ворчит Абараи. — Тебе самому что досталось в задании?       — Не помню, — хмурит светлые брови Изуру, распутывая один из узлов. — Ходил где-то, было очень темно.       — Мы тебя в приведение нарядили, нужно было пройтись по улице и напугать несколько человек, — разъясняет внезапно вернувшая и изрядно похорошевшая Рангику. — Только ты где-то заплутал, и мы тебя потеряли. Шухей потом принёс.       — Принёс?..       — Ага. Мы уж переживать начали, а там смотрим: он тебя на плече тащит, — улыбается девушка.       — Хисаги-сан, а где Вы меня нашли? — интересуется Кира, не отрываясь от дела.       — Перехватил на подходе ко второму отряду, — отвечает Шухей и видит, как и без того бледное лицо друга, белеет ещё больше.       — Нифига ты блудное приведение, — удивляется Ренджи и чувствует блаженную свободу – Кира распутывает все узлы.       Тем временем изящно растянувшийся на столе Юмичика желает сонной и матерящейся красавице Иккаку доброго утра...