Живые

      День неожиданно оказывается солнечным и относительно тёплым. Кира проклинает его и созревшую хурму, стоя на лестнице и собирая мясистые плоды. Вокруг оживлённо – трудится почти весь отряд. Капитан с хитрой улыбкой ходит от дерева к дереву и довольно щурится.       Изуру вздыхает и спускается на землю с полной корзиной, которая оттягивает ему руки. Он лениво шагает к складу, где перекладывает часть плодов в небольшую сумку, и направляется в девятый отряд.       Солнце слепит глаза и почти не греет. Редкий прохладный ветер так и норовит залезть под ворот косоде, чтобы пройтись по беззащитной спине призрачными пальцами. Кира ведёт плечами и сворачивает к показавшейся на горизонте крыше знакомого дома. Хозяина в комнате не оказывается, зато из пристройки то и дело доносятся различные звуки. Изуру следует за ними к двери и скоро оказывается на пороге небольшой кухни, где с некоторым трудом могут развернуться два человека. Столешницы полны посуды и продуктов, но нельзя сказать, что на них царит беспорядок. От работающей плиты исходит приятное тепло, на конфорке одиноко стоит закрытая кастрюля. Лейтенант девятого отряда стоит спиной ко входу и, судя по звукам, вовсю орудует ножом, но это не мешает ему поприветствовать гостя.       — О, ты вовремя! Заходи, — приглашающе кивает он, обернувшись всего на пару секунд.       Кира садится за небольшой столик из тёмного дерева рядом с окном и неторопливо начинает выкладывать из сумки ненавистную хурму. Она, как назло, радостно сверкает гладкими рыжими боками на осеннем солнце и пока не подозревает, что ожидает её в ближайшем будущем. Изуру отводит от неё взгляд, вздыхает и укладывает тяжёлую голову на скрещенные предплечья. Почти перед самым носом оказывается неглубокая тарелка с крупными персиками, сезон которых давно подходит к концу. Лейтенант задумчиво смотрит на них, протягивает руку и касается бархатной кожицы. Она мягкая, а сами плоды упругие, с тонким сладковатым ароматом.       — Сейчас сложно такие найти, — вслух размышляет парень.       — Да. Но если постараться, отыскать ещё возможно, — отвечает Хисаги.       Из поля зрения исчезает и приевшаяся хурма, и тарелка с привлекательными персиками. Начинает журчать вода, негромко позвякивает посуда.       — Опять Вы готовите для Женской Ассоциации Шинигами...       — А зачем отказывать? Мне не сложно, да и девушкам приятно.       — Угу... Особенно Мацумото-сан, — едва слышно ворчит Кира.       — Что? — Шухей в замешательстве поворачивается к другу и выключает кран с водой. — Прости, не услышал.       Изуру с трудом удерживается от очередного тяжкого вздоха и тайком закатывает глаза.       — Вами бессовестно пользуются, Хисаги-сан.       — Да ладно тебе, — отмахивается парень, нарезая фрукты. — Не будь таким циником.       — Если я циничный, то Вы упрямый и не хотите признавать очевидного, — равнодушным тоном произносит Кира, а потом понижает голос. — Есть же и другие способы понравиться кому-то...       — Да что с тобой сегодня?.. — хмурит тонкие тёмные брови Хисаги, откладывая нож.       Изуру переводит на него мрачный и ничего не выражающий взгляд и пожимает плечами. Шухей обеспокоенно смотрит на друга пару долгих секунд, а потом продолжает хозяйничать на кухне. Кира никак не реагирует на посторонние звуки, лежит на столе и бесцельно разглядывает некую пустоту перед глазами. Редкие мысли лениво тянутся друг за другом, сливаясь в какой-то странный и бредовый поток. Причудливые и живые тени на светлой стене чем-то похожи на него, они складываются в абстрактные фигуры, колышутся, создают нечто непонятное. Парень опускает тяжёлые веки и негромко вздыхает, чувствует, как затылок и шею слабо греет яркое солнце, проникающее сквозь окно. Он на какое-то время теряет связь с реальностью и погружается в хрупкую дрёму. Сознание то возвращается, уловив какой-то резкий звук, то уплывает далеко-далеко. Так проходит некоторое время, пока совсем рядом не раздаётся глухой стук.       Кира с трудом поднимает голову и сонно трёт уголки глаз. Сначала ему кажется, что по столу пляшут цветные пятна, но потом взгляд фокусируется на глубокой тарелке. В ней лежат небольшие прозрачные сферы, ровные и аккуратные, с маленькими кусочками чего-то оранжевого и розовато-белого. На солнце они светятся, словно искры в хрустальном шаре.       — Что думаешь? — спрашивает Хисаги, заметив, что лейтенант проснулся.       — Красиво.       — Правда?.. — удивляется парень и получает в ответ утвердительный кивок. — Значит, не зря мучился. На первые попытки страшно было смотреть – всё разваливалось. Это то, что удалось лучше всего. Но в итоге получилось очень мало, поэтому смысла отдавать их девушкам я не вижу. Если хочешь, можешь попробовать.       Кира кидает сомнительный взгляд на тарелку, и Шухей фыркает.       — Не переживай, там нет хурмы, — улыбается он и возвращается к готовке.       Изуру ещё какое-то время разглядывает причудливый десерт и робко тянет руку к одной из сфер. На ощупь она упругая, но мягкая – сожмёшь сильнее пальцы, и всё развалится. Внутри прозрачной массы, словно огоньки, застыли кусочки яркого фрукта. Кира с опаской пробует её, прохладное желе распадается, и на языке раскрывается сочный, кисло-сладкий вкус мандарина. Другие сферы оказываются с персиком: его нежную белую мякоть не спутаешь ни с чем другим. Наслаждаясь вкусом десерта, парень задумчиво смотрит в окно, за которым солнце начинает приближаться к горизонту. Небо медленно бледнеет и темнеет над самой головой.       — Кира, — негромко зовёт Хисаги, отвлекая лейтенанта от созерцания пейзажа. — Закрой глаза.       — З-зачем? — недоумевает тот.       — Нужно. Никаких розыгрышей, обещаю.       Изуру вздыхает и выполняет просьбу. Он чувствует себя немного нервно, неудобно и неловко, неизвестность заставляет напрячься. Под опущенными веками темно, и остаётся полагаться на остальные чувства. Те будто обостряются, компенсируя временно утраченное зрение. Слух улавливает тонкий и негромкий стеклянный звон, шорох одежды и чего-то очень мягкого. Запахи множества различных блюд смешались, и теперь сложно распознать в этом хаосе что-то одно.       На любезную и неожиданную просьбу открыть рот Кира робко размыкает губы. Чувствительной кожи касается что-то прохладное и мягкое, чуть сладковатое, напоминающее по консистенции и вкусу сливки. На кончик языка ложится нечто плотное и скользкое, истекающее нежным и мягким соком, слегка пряное. Изуру облизывает губы и ощущает короткое прикосновение к уголку рта – солоноватая подушечка чужого пальца убирает остатки крема.       — Не слишком сладко? — низким голосом с лёгкой хрипотцой спрашивает Шухей.       — Нет, в самый раз, — отвечает Кира и не удерживается от того, чтобы снова облизнуть сохранившие вкус десерта губы.       Хисаги бросает размытое «отлично» и поспешно отстраняется – Изуру слышит удаляющиеся шаги и открывает глаза. Несколько секунд уходит на то, чтобы привыкнуть к освещению и осмотреться. Обстановка та же, только чужая спина напряжённо замирает на другом конце кухни. Лейтенант смущённо опускает взгляд и закусывает нижнюю губу. Ему досадно не за бесценные результаты кулинарных трудов и их дальнейшую судьбу, а за горе-повара и его слабость к одной пышногрудой девушке...