Живые

      Они не до конца понимают, что произошло. Голова полна гнева и тумана, ноги машинально сменяют друг друга при каждом шаге. Сердце часто бьётся в груди, пальцы подрагивают от напряжения. Внутри и снаружи – пугающий хаос. Хинамори трясёт от сдерживаемых чувств в чужих руках, она до боли стискивает занпакто, провожая злым взглядом капитана третьего отряда. Жмурится, пытаясь снова не сорваться, и смотрит на спины шинигами впереди. У Хисаги она напряжённая и прямая, а у Киры слегка согнутая, подобная его мечу, и тяжело опущенные плечи. Лейтенант девятого отряда практически тащит своего коллегу на себе, потому что тот двигается как-то заторможенно, будто шагает по пояс в воде. Момо отдалённо понимает, что выглядит не лучше, просто повиснув на руках Мацумото и Ибы тряпичной куклой. Она опускает взгляд на землю и отрешенно наблюдает за тенями на ней. Солнце светит предательски ярко и не скрывает деталей – труп капитана пятого отряда отчётливо красуется на стене на фоне кровавых разводов.       Хинамори на какое-то время выпадает из реальности и приходит в себя лишь тогда, когда перед глазами на несколько секунд становится темно. Она моргает, привыкая к тусклому освещению, и видит холодные серые стены и каменный пол. Чёрный металл решёток изолятора причудливой пастью приветственно скалится ей. Момо успевает заметить, как Хисаги уводит Киру в другое крыло здания, подальше от неё. Охрана в просторных коридорах смотрит на всех лейтенантов шокированными и недоумёнными взглядами. Хинамори не чувствует стыда, потому что у неё внутри всё кипит от гнева. Она снова погружается в свой океан ненавистных мыслей и выпадает из реальности.       В другом крыле, в самом конце коридора Хисаги холодно приказывает открыть дверь камеры. Старые петли противно скрипят, будто коротко вскрикивают, и замолкают, но эхо от их голоса ещё какое-то время гуляет вдоль каменных стен. Кира в его руках похож на умирающую птицу: почти не шевелится и едва подаёт какие-то признаки жизни. Шухей заводит лейтенанта в камеру и мягко встряхивает, чтобы тот немного пришёл в себя. Изуру растерянно моргает и смотрит на него стеклянными глазами, но потом пристыженно опускает взгляд. Там, где его касались чужие руки, ещё теплится жар и розовеют следы от крепкой хватки на бледной коже.       Хисаги не нужно говорить, что следует сейчас сделать. Кира медленно поправляет сбившийся воротник косоде, запахивая ослабленные полы до самых ключиц, и прячет Вабиске в ножны, отвязывает их от пояса. Мысленно извиняется перед занпакто за своё поведение и вынужденное короткое расставание. Он зол на себя, ему стыдно и обидно.       Изуру мимолетно проводит пальцами по рукояти меча и нехотя протягивает его лейтенанту девятого отряда. Вабиске лежит на ладонях приятной стальной тяжестью и сквозь ножны смотрит лезвием на хозяина. Шухей бережно принимает его, чуть склонив голову.       Кира благодарен другу за молчание, иначе бы давно провалился под землю, съедаемый собственными чувствами, но всё равно поспешно отворачивается, когда Хисаги выходит из камеры. Смотреть на своего сэмпая сейчас – выше его сил, на душе и так отвратительно.       Снова скрипят петли, щёлкает замок, и поверх решёток для большей безопасности накладывают барьер. Хисаги тяжело вздыхает, наблюдая за обманчиво хрупкой фигурой друга. Сейчас она напоминает увядший цветок, печально и устало склонивший голову из нежных и тонких лепестков. Что Киру, что Хинамори можно понять, но обоим не мешало немного остыть и всё обдумать.       Изуру, чувствуя чужое внимание на себе, уходит вглубь камеры, где его заботливо принимает мрак, собравшийся в углу. Полностью не скрывает, но прикрывает от любопытных глаз. Хисаги хмурится и бросает строгий взгляд на перешёптывающихся офицеров. Те сразу же замолкают, вытягиваясь по струнке – уж очень угрожающе смотрится лейтенант со своим шрамом на правой половине лица.       Шухей уходит, и тяжесть Вабиске невольно оттягивает ему руки. Занпакто ещё хранит вязкую и мрачную реацу хозяина, похожую на предсмертные мучения грешников. Перед самым выходом Хисаги встречает несколько растерянных Мацумото и Ибу. Рангику с едва заметной грустью смотрит на него и нервно сжимает Тобиуме, занпакто Хинамори. Мало приятного в том, чтобы собственными силами запирать друзей в изоляторе, но долг – неотъемлемая часть жизни шинигами. Все понимают, что это было сделано для общего блага. Больно видеть, когда близкие люди идут друг против друга.       — С ними всё будет хорошо? — поколебавшись, негромко спрашивает Мацумото.       — Ничего, придут в себя, — отмахивается Иба, поправляя тёмные очки.       — Для Хинамори это большое потрясение. Для нас даже в меньшей степени... Бедная девочка, — вздыхает лейтенант десятого отряда, её внушительная грудь тяжело вздымается. — Кстати, Шухей, как там Кира?       — Терпимо, — отвечает он, а взгляд невольно скользит по чужому мечу.       Рангику кивает и больше ничего не спрашивает, примерно понимая ситуацию.       Лейтенанты покидают здание, выходя под ослепительно яркое солнце, тяжёлые ворота за их спиной с грохотом захлопываются.