Живые

      Штиль. Нагретые солнцем доски энгавы приятно отдают теплом. Сладко пахнут цветущие в саду травы, в густых кронах деревьев прячутся маленькие птички. Их тихие трели песней льются в утренней тишине. Бледные тени укрывают собой небольшой дом, сёдзи которого распахнуты, пляшут причудливыми фигурами на земле.       Хисаги сидит, скрестив голени и откинувшись назад, на руки, прикрывает глаза и подставляет лицо тёплому солнцу. Отдыхает от нервной работы, которая навалилась на него в большом объёме. Сейчас он спокоен и расслаблен, наслаждается блаженной тишиной и хорошей погодой. Кира, сидящий рядом, только тяжко вздыхает и перебирает недавно срезанные травы, связывает их в пучки для сушки.       Шухей чуть приоткрывает глаза и следит за тонкими руками, пальцами, сжимающими растения и связывающими их стебли нитью. Движения неторопливые, привычные, но какие-то гипнотизирующие и плавные. Каждый новый виток походит на маленький ритуал, что-то таинственное и интересное, что оканчивается небольшим, но крепким узлом.       Травы скоро заканчиваются, пучки лежат ровным рядом и источают сладковато-горький аромат, а магия продолжается. У Киры на руках остаётся небольшая красная нить, около метра длиной. Он задумчиво смотрит на неё, а потом связывает концы, и продевает ладони в её петли. Буквально пара простых движений, и из натянутых линий образуется несложный рисунок. Изуру снова замирает, затем начинает переплетать длинными и гибкими пальцами нить, медленно, виток за витком. На фоне бледной кожи она смотрится вызывающе, сложно отвести взгляд от такого контраста алого и серовато-бежевого.       — Всё ещё думаешь о нём? — тихо спрашивает Шухей, смотря, как в руках друга ползёт красная змея-петля.       — Сложно не думать, — признаёт тот горькую правду, готовое плетение рассыпается, возвращаясь к обычному виду. — И сложно понять.       Кира снова берётся за нить, и Хисаги кажется, что она путается вконец, но чужие пальцы продолжают своё хитрое дело.       — Нам остаётся только ждать и готовиться, - вздыхает лейтенант третьего отряда. — При следующей встрече будет пролито много крови.       Шухей тянется рукой к лицу друга, чтобы убрать длинную чёлку, которой тот прикрывается. Брюнет заправляет светлые пряди за ухо, задевая пальцами самый кончик. Кира не смотрит на него, однако печальный профиль и влажно блестящие глаза говорят сами за себя.       — Он настолько дорог тебе? — равнодушным тоном спрашивает Хисаги, прислушиваясь к собственному взволнованному пульсу.       Плетение в руках Киры ослабевает, а сам он задумчиво хмурится.       — Дорог?.. — на тонких губах появляется тень слабой и грустной улыбки. — Может быть, но не мне. Всё же это более близкое, личное понятие. Я лишь уважал его в той степени, в которой это было возможно. Ни больше, ни меньше.       — Уверен? Он слишком любил развлекаться, играя с чужими чувствами. Это может сильно задеть, знаешь ли.       — Я не отрицаю, но недавние события больно ударили по всем, Хисаги-сан, — Изуру поднимает на друга полные печали и смятения глаза со строго сведёнными бровями.       — Не сердись, — мягко, примирительно говорит Шухей. — Я просто боюсь, что твоя рана может оказаться намного глубже, чем кажется.       — О себе бы лучше подумали... — устало вздыхает Кира, натягивая на пальцах плетение.       Нить складывается в причудливую алую птицу из трапеций и треугольников, крылья которой широко раскрыты в полете. Но и ей скоро предстоит рассыпаться клубком извивающихся петель...