Живые

      Светлый летний вечер хмур и сер из-за сгустившихся на небе туч. Они устало роняют холодные и редкие слёзы, те разбиваются о жёсткие крыши зданий и тонут в мягкой и сочной листве. Природа дышит влагой, яркой, но спокойной жизнью, будто рождается заново. Молчат птицы, безмолвствуют улицы, зато шуршит дождь. И кажется, что где-то среди этой тишины есть беззвучный плач. Скорбь и сожаление, выливающиеся из глубин души солёным ручьём.       Хисаги перебежками двигается в сторону своих покоев, прячась под крышами – дождь застает его перед самым выходом из редакции. Прохладный и влажный воздух бодрит и заставляет открытые плечи покрываться гусиной кожей. Шухей скрещивает на груди жилистые руки и прислоняется к твёрдой и шершавой стене ближайшего здания, решив немного переждать. На улице пусто, но скоро он слышит шорох чужих шагов. Они всё ближе и ближе, неторопливые, слегка асинхронные.       Красный зонт ярким пятном выделяется на сером пейзаже, а другой – белый, с чёрными силуэтами летящих птиц – теряется на его фоне. Две фигуры, мужская и женская, одетые в чёрный, идут рука об руку. Они почти одного роста, и вместе представляют собой очень скромную процессию. Головы и плечи опущены, губы сжаты и не роняют ни единого звука.       Когда фигуры подходят ближе, Хисаги узнаёт в них Мацумото и Киру. У обоих печальные, несколько бледные лица и покрасневшие веки. Красавица Рангику похожа на цветок, который начал увядать: все ещё прекрасен, но очень хрупок, уязвим. Она слабо улыбается, заметив Шухея, а тот с удивлением и сожалением понимает, что никогда не видел её такой.       — Хорошая погода для прогулок, да? — пытается пошутить девушка.       — Могло быть и хуже, — ведёт крепкими плечами парень. — Откуда вы?       — Восточный Руконгай. Было там одно дельце, — отвечает Мацумото и обменивается коротким взглядом с молчаливым Кирой.       — Понятно, — негромко вздыхает Хисаги, не настаивая на продолжении.       — А ты куда-то шёл?       — К себе. Дождь начался, как вышел из редакции.       — Всё работаешь, — качает головой девушка. — Может, пройдёшься с нами немного? Как раз по пути.       — Не помешаю? — уточняет парень, сомневаясь, стоит ли принимать приглашение.       Рангику снова переглядывается с Кирой, и тот протягивает Шухею свой зонт. Лейтенант девятого отряда присоединяется к скромной процессии, бамбуковая ручка в его ладони едва тёплая. Он искоса смотрит на необычно тихого Изуру, на его печальный профиль, и внутри всё начинает трепетать от беспокойства. Чужая реацу сейчас слишком тяжёлая, вязкая и давящая, вплоть до того, что хочется взяться за горло, расцарапать его в попытках вдохнуть желанный глоток воздуха. Чувствуется, что Кира подавлен, сильно погружён в себя, его лицо лишено каких-либо эмоций.       Хисаги колеблется, не знает, стоит ли касаться руки лейтенанта, вытаскивать его из потока мрачных мыслей. Нужно ли это, не оттолкнут ли?.. Изуру не особо жалует физический контакт, а Шухей грешит тем, что изредка любит закинуть руку на чужие плечи, будто забирая под крыло, и чуть прижать к себе, искренне попытаться приободрить и поддержать. Кира всегда смущённо затихает, словно смиряется со своей участью, и попыток освободиться не предпринимает. И кажется, кроме лейтенанта девятого отряда, никто не позволяет себе такой фамильярности – ограничиваются простым похлопыванием по плечу.       Тишину прерывает внезапный звонок передатчика. Хисаги краем глаза замечает, как вздрагивает Кира. Взгляд голубых глаз приобретает осмысленность и обеспокоенно бегает по промозглому пейзажу.       — Простите, — негромко извиняется девушка и нервно хихикает – она тоже испугалась громкого звука. — Ах... Капитан ищет меня, что-то срочное. Боюсь, мне придётся покинуть вас, мальчики.       Перед тем как попрощаться, Мацумото манит Шухея пальцем, чтобы тот наклонился. Парень растерянно смотрит на неё, но просьбу выполняет. Щёки невольно теплеют от смущения – лицо Рангику совсем близко, настолько, что можно пересчитать каждую ресничку и уловить тонкий и ненавязчивый запах цветочных духов. Тёплое дыхание девушки касается уха, и Хисаги слышит совсем не то, что ожидал и о чём грезил.       — Пожалуйста, побудь с ним немного, — говорит она и отстраняется, слабо улыбаясь.       Пока Шухей переваривает информацию, Мацумото прощается с Кирой: мягко гладит его по плечу, смотрит сочувственно и понимающе. Его взгляд такой же, но более жалостливый. Парень кивает, и Рангику начинает торопливо шагать в сторону своего отряда, набирающий силу дождь быстро размывает её следы.       Когда покои лейтенанта девятого отряда появляются на горизонте, Хисаги решает нарушить затянувшуюся тишину – после ухода девушки никто не проронил и слова.       — Хочешь зайти?       Кира бросает задумчивый взгляд на темнеющее небо и пытается сдержать мелкую дрожь в пальцах.       — Не откажусь, — без особого энтузиазма отвечает он.       В помещении уютнее, чем на улице, суше и чуточку теплее, но Изуру будто не хватает там воздуха, и он устраивается на полу рядом с открытыми сёдзи. Кира отказывается от угощений, но соглашается на чай и, чтобы скоротать время, смотрит на зеленеющий сад, не блещущий разнообразием. Хисаги суетится за его спиной, шуршит дверцами шкафа и торопится в пристройку, где находится небольшая кухня. Он готовит посуду для чая и, пока греется вода, возвращается в комнату, где подбирает извлечённый из закромов плед песочного цвета. Ткань его тонкая и лёгкая, но греет неплохо.       Шухей бросает обеспокоенный взгляд на Киру, который кажется совсем потерянным. Лейтенант догадывается о причине скорби своих коллег и понимает, почему Рангику попросила его присмотреть за младшим товарищем. У Мацумото отчасти бойкий и жизнерадостный характер, она не привыкла грустить подолгу, поэтому относительно быстро свыкнется с потерей. Изуру её полная противоположность: чаще тихий и равнодушный, даже меланхоличный. Он склонен слишком много копаться в себе, в своих чувствах и ощущениях, в пережитых событиях, разбирать и анализировать всё раз за разом, рискуя окончательно пасть духом и заработать депрессию. Подобные личности предпочитают одиночество, иногда играющее с ними злую шутку. В моменты сильных переживаний они сами, бывает, привязывают камень к шее, затягивают потуже узлы и идут ко дну медленно и методично. Им нужна поддержка, мягкая и ненавязчивая, дающая понять, что есть тот, кто готов выслушать, принять все переживания и просто побыть рядом. Никаких заверений о том, что всё будет хорошо, никаких призывов успокоиться или забыть, иначе можно сделать только хуже. Никому не понравится, если его, уязвимого, начнут душить в объятиях и трясти с жизнерадостной улыбкой на губах, преуменьшать переживания пусть даже о самых мелких и незначительных вещах – для кого-то это может оказаться важным, и сцепление двух противоположных аспектов выльется в совсем негативном ключе.       Поэтому Хисаги молчит, осторожничает, но всё равно решает накинуть плед на чужие плечи. Удивление заставляет Киру отвлечься от тяжких мыслей, он рассеянно оглядывается, замечает на себе светлую ткань и робко проводит по ней рукой. Она мягкая и приятно льнёт к телу. Парень кутается в неё, заворачивается, словно в кокон, и негромко благодарит.       — Хисаги-сан, — неожиданно зовёт Изуру, когда Шухей готов скрыться за порогом кухни. — Сыграете что-нибудь?       Лейтенант девятого отряда удивлённо замирает и бросает взгляд на гитару, стоящую в углу комнаты. Деревянная красавица давно и терпеливо ждёт, когда её струн коснутся стёртые кончики чужих пальцев.       — Особые пожелания? — решает уточнить парень, устраиваясь у стены с инструментом.       — Нет, — отвечает, не оборачиваясь, Кира. — На Ваше усмотрение.       Хисаги негромко вздыхает и задумчиво ведёт рукой по гладкому грифу. В голову, как назло, ничего не приходит, и парень немного тянет время, подстраивая гитару. Пробует пару аккордов и останавливается на одном из них. Он совсем простой, минорный, навевает воспоминание об одной мелодии, услышанной где-то в мире живых. Пальцы начинают неторопливо и мягко перебирать струны, первые негромкие ноты разбавляют шум дождя. Нежная мелодия ритмично шагает по воздуху, слегка покачивается, становится то чуть громче, то чуть тише. Низкие и объёмные звуки струн приятно гудят, задевают что-то внутри.       Шухей часто переводит взгляд с грифа гитары на чужую спину. Кажется, что на плечах Киры лежит тяжкий груз, они устало опускаются, а сам парень прислоняется виском к створке сёдзи. На фоне блестящего от влаги сада и напитавшейся водой зелени он выглядит совсем потерянным.       Хисаги продолжает играть до тех пор, пока не слышит тихий всхлип. Что-то внутри болезненно сжимается от осознания, пальцы невольно замирают, дрогнув, но потом возвращаются к струнам с новой мелодией. Лейтенант не хочет смущать друга, поэтому делает вид, что ничего не заметил. Хочется подойти и обнять, но навязываться с поддержкой, когда не просят – плохая перспектива. Шухей зажимает аккорд за аккордом и заставляет себя немного подождать, дать время чужим чувствам выйти наружу.       Кира скоро успокаивается – Хисаги видит, как он вытирает щёки тыльной стороной ладони и облегчённо вздыхает. Музыка затихает окончательно.       — Спасибо, — едва слышно и чуть хрипло благодарит Изуру.       Шухей возвращает гитару на место, идёт на кухню за чаем – вода давно закипела – и возвращается с двумя исходящими ароматным паром кружками. Лейтенант садится рядом с другом и протягивает ему одну из них. Тонкие пальцы Киры обвиваются вокруг тёплых керамических стенок, он делает небольшой глоток, и лёгкая сладость золотистого напитка оседает на языке.       Какое-то время парни сидят в тишине, наблюдая за дождём. Сонливость и расслабленность одолевают тело, но в один момент Хисаги чувствует, как что-то щекочет обнажённое плечо. Он поворачивается, и щека почти касается чужой макушки – Изуру робко опускает голову, жмётся горячим виском к смуглой коже. Шухей удивлённо замирает, но потом напряжение отпускает его, парень тянется рукой к чужим волосам, ласково перебирает светлые пряди. Кира на его плече прикрывает глаза и расслабляется.       — Поэтому я и переживал, — негромко вздыхает Хисаги, его низкий голос бархатом нежит слух.       — Возможно, я и правда в какой-то степени был привязан к нему... — тихо и вяло произносит Изуру. — Но теперь всё кончено, и от этого несколько... Легче.