Живые

      В бараках четвёртого отряда всегда пахнет медикаментами и спиртом, но в последнее время воздух здесь пропитан кровью. Тошнотворный и тёплый металлический запах оседает на языке солью, заставляет тяжело сглатывать вязкую слюну. Тихо и часто стучат чужие шаги, болезненно стонут раненые, рваные вздохи срываются с плотно сжатых губ.       В палате светлые потолок и стены, белое постельное бельё и мягкие подушки. В чуть приоткрытое окно дует свежий ветерок, разгоняя духоту в помещении. Двое мужчин жадно вдыхают прохладу позднего вечера, насколько позволяют раны. Они находятся здесь уже прилично, организм постепенно восстанавливается, но запах медикаментов и крови по-прежнему невыносим.       Скрипит дверь в палату, в комнату заглядывает лейтенант четвёртого отряда со стопкой чистых простыней в руках.       — Как вы тут? — спрашивает она с вежливой улыбкой, устало щурясь.       — В порядке, спасибо за заботу, — отвечает один из мужчин, он неловко поправляет сползшие на кончик носа тёмные очки.       — Это наша обязанность, — девушка расправляет плечи. — Вы уже можете покинуть палату и вернуться в свой отряд, раны достаточно хорошо зажили. Только... Хисаги-сан, Вам придётся задержаться здесь ещё на несколько дней, повреждений больше, и они более серьёзные.       — Я понимаю, — с сожалением кивает брюнет.       — Вам ещё не делали перевязку?       — Нет, никто не заходил, — вместо соседа отвечает Иба.       — Ох... Свободных рук не хватает, — тяжело вздыхает лейтенант. — Я попрошу кого-нибудь, извините за ожидание.       — Ничего страшного, — Шухей ободряюще улыбается девушке.       Она лишь мягко кивает и закрывает за собой дверь, возвращаясь к работе. Мужчины переглядываются.       — Мне стоит задержаться? — спрашивает Иба.       — Нет.       — Что ж... Не скучай тут. До встречи, — бросает мужчина, покидая палату.       — До встречи, — эхом отзывается Шухей и устало откидывается на подушку.       Под туго затянутыми повязками ноют ребра, боль острыми иглами колит изнутри. На фоне этого остальные раны кажутся незначительными, пусть они и пропитывают бинты кровью. Пятна уже засохли на ткани за ночь и потемнели, напоминая чернильные кляксы, но иного оттенка. Хисаги задумчиво разглядывает их и думает о товарищах, которым досталось больше, чем ему. Хрупкая Хинамори, тонкая и аккуратная, словно надломленная ветка сакуры, находится в крайне тяжёлом состоянии. Мацумото, бойкая и яркая, со страшной раной в боку...       Шухей с трудом вздыхает и морщится от боли, когда в дверь негромко стучат. В палату заглядывает знакомая светлая макушка, которую он никак не ожидал здесь увидеть.       — Кира? — удивлённо зовёт лейтенант.       — Меня попросили помочь, — вздыхает парень, складывая вещи для перевязки на прикроватную тумбочку.       — Но ты же сам был ранен...       — Да, но сейчас всё в порядке, — свобода и лёгкость движений только подтверждают слова. — А Вы?..       — Терпимо, — Хисаги натянуто улыбается, наблюдая, как Кира подвязывает широкие рукава косоде.       Парень держит один конец тонкого пояса зубами, пропускает оставшуюся часть сначала через одно плечо, затем за спину, через другое плечо и снова за спину. Получается ловко и практично, результат закрепляется аккуратным узлом. Обнажённые до середины плеча руки кажутся непривычно изящными, но не лишёнными плавного рельефа натренированных мышц. Есть что-то завораживающее в движениях длинных и тонких пальцев, в отточенной последовательности почти забытых действий, такой далёкой, но удивительно привычной.       — Хисаги-сан?..       — М? Прости, задумался.       Шухей осторожно пересаживается на край кровати и обнажается до пояса. Цепкий и оценивающий взгляд проходится по нему, светлые брови с вечно печальным изгибом слегка хмурятся.       — Всё так плохо?       — Пока не могу сказать, но бинты точно придётся отмачивать.       Кира берёт с тумбочки небольшой флакон с раствором и выливает немного бесцветной жидкости на бурые пятна на повязках. В нос сразу же ударяет характерный запах железа, во рту появляется лёгкий металлический привкус. Шухей невольно морщится и, чтобы как-то отвлечься, наблюдает за чужими действиями. Ему не первый раз делают перевязку, ничего нового он не увидит, но внутри всё равно шевелится лёгкое любопытство: в этот раз за ним ухаживает Кира. Подобный факт несколько меняет процедуру, делая её менее формальной.       Изуру берёт ножницы и, слегка поддев край повязки, разрезает наслоенные друг на друга бинты. Мокрая ткань легко и безболезненно отходит от раны на плече. Это длинный и глубокий порез, который Кира быстро обрабатывает и перевязывает.       — Здесь остался только шрам, — прохладные пальцы касаются места между лопатками. — Хорошо зажило.       — О рёбрах так не скажешь, — хмыкает Шухей.       Кира тяжело вздыхает, выражая своим молчанием согласие. Костям требуется более длительный период для восстановления.       — Внутренние органы тоже пострадали, — напоминает Изуру, избавляясь от тугой повязки на торсе.       — О них позаботились в первую очередь, всё нормально.       Лейтенант третьего отряда тихо охает, увидев огромные пятна гематом. Края по цвету уже мало отличаются от смуглой кожи, но центры повреждений ещё тёмные. Во время службы в четвёртом Кира видел картины и похуже, но каждый раз подобный вид вызывал неподдельный шок и фантомную боль.       — Мне нужно проверить, как срослись кости, — произносит он, не решаясь прикоснуться к чужим рёбрам.       — Конечно. Делай, что нужно.       Кожа под пальцами тёплая и ровная, Изуру осторожно прощупывает места переломов, прислушиваясь к ощущениям. Хисаги внезапно фыркает и отворачивается, заставляя его испуганно отпрянуть.       — Больно? — взволнованно спрашивает Кира.       — Щекотно, — отвечают тихо, улыбаясь.       — Простите, — смущённый лейтенант поворачивается к тумбочке за специальной мазью. — В целом всё не настолько плохо, но фиксация ещё на пару дней не будет лишней.       — Тебе виднее.       Мазь приятно холодит кожу, вызывая лёгкое онемение. Пальцы Киры едва касаются гематом, осторожно втирают лекарство, опасаясь причинить боль. Лицо парня бесстрастное, но взгляд сосредоточенный, немного печальный. Веки чуть припухшие и покрасневшие, склера пронизана тонкими нитками алых сосудов, образующих причудливую паутину.       — Что-то не так? — спрашивает Изуру, замечая, что на него внимательно смотрят; нажим пальцев ощутимо усиливается.       — Нет, — примирительно говорит Хисаги.       Лейтенант третьего отряда тянется за бинтами и, помолчав немного, заговаривает.       — Я был у Хинамори-кун и Мацумото-сан.       — Как они? — первый слой будущей повязки обхватывает торс, Кира вынужденно наклоняется ближе.       — Восстановление идёт медленно, но состояние стабильное. Беспокоиться не о чем, — произносят над плечом.       — Хорошо, — облегчённый выдох жаром оседает на открытой шее, тело покрывается гусиной кожей.       Кира едва заметно ёжится и продолжает методично, слой за слоем, накладывать повязку. Из-за вынужденной близости он отчётливо чувствует чужое тепло и слышит поверхностное дыхание, воздухом щекочущее не прикрытые воротом косоде участки кожи.       Тёмные жёсткие волосы мажут по щеке — Хисаги немного поворачивает голову, почти касаясь кончиком носа бледной и тонкой шеи. Пахнет чем-то горьковато-сладким, очень похожим на травяные настои, которые пьют во время болезни. Полезные, но противные на вкус, они мало кому нравятся.       — Что произошло? — почти шепчет в чужое ухо брюнет.       Вопросы «ты в порядке» или «что-то случилось» прозвучали бы глупо.       Изуру молчит, раздумывая над ответом, он не уверен, стоит ли делиться переживаниями.       — Я... — тихо выдыхает Кира в чужое плечо, руки, держащие бинт, замирают, пальцы подрагивают. — Я бы не хотел сейчас это обсуждать.       — Конечно, я не настаиваю, — Хисаги настороженно замирает, видя боковым зрением, как поджимаются тонкие губы.       Когда Изуру заканчивает с перевязкой, Хисаги неожиданно берёт его за руку. Некрепко, аккуратно, оставляя возможность уйти в любую секунду. Смуглая ладонь приятно тёплая и более шероховатая из-за старых мозолей по сравнению с чужой. Она даёт ощущение некоторой защищённости и спокойствия, которого не хватает часто бьющемуся сердцу.       — Спасибо, — Шухей бросает обеспокоенный взгляд на прикрытое длинной чёлкой лицо. — Кира, я не буду спрашивать о причине твоего состояния, но готов выслушать, если ты захочешь поделиться чем-то.       — Я... — Изуру негромко вздыхает, опуская плечи. — Учту. Спасибо.