Bad Reputation

      Если что-то и помогало собраться, то только движение. Плевать куда и зачем – нужно двигаться или заставить мир двигаться вокруг тебя. Второе у Ибо хорошо получалось с мотоциклом, для первого же существовали танцы.       Зря он пообещал родителям, что не пойдет на хореографическое. И не пошел – тоже зря. Конечно, миокардит перечеркнул многие его планы, но с той поры прошло много лет, он полностью восстановился, и обещание превратилось в совершенно ненужный груз. Что ж, жизнь заканчивается не после четвертого курса, да и его специальность хотя бы отдаленно связана с тем, что ему нравится. Сейчас важно проживать свою жизнь, брать от нее максимум – там, где ты есть.       Ибо прервался, чтобы снять насквозь мокрую футболку и выпить воды. Что в сухом остатке? Слова местных графоманов – и только. Подтверждения? Никаких. Все основано на домыслах и слухах, причин верить которым чуть меньше нуля. Так говорил разум. Но интуиция все же подсказывала, что дело нечисто.       Какие могут быть мотивы, чтобы подсыпать танцовщикам слабительное? Какие, нахрен, угодно.       «Нет смысла гадать. Единственный, кто может пролить какой-никакой свет на произошедшее – тот студент», – размышлял Ибо, ощущая приятную прохладу, вдруг коснувшуюся его влажных плеч. Да, придется говорить с Сун Цзияном. И он поговорит. В конце концов, сниженная потребность в общении совершенно не означает, что он в принципе не умеет в социализацию...       – Здравствуй, Ван Ибо.       Как-то странно – сразу узнавать голос, который слышишь впервые в жизни, и тем не менее... Если бы звуки конвертировались в ощущения, этот голос непременно стал бы АСМР-ными мурашками от пальцев, которые запустил в твои волосы другой человек, близкий человек. Ван Ибо не мог похвастаться большим количеством близких людей, уж тем более тех, кому доверил бы касаться своих волос. Однако если ассоциация уже появилась в голове – попробуй избавься от нее!       Говоривший явно хотел застать его врасплох. Но Ибо было хорошо знакомо ощущение, когда разгоряченное от тренировки тело охватывает свежий воздух, входящий в приоткрытые двери зала. Так что сюрприза не случилось.       Неторопливо надев чистую футболку, Ван Ибо повернулся к собеседнику и окинул взглядом фигуру со скрещенными на груди руками, расслабленно прислонившуюся плечом к дверному косяку.       – Здравствуй, Сяо Чжань.       За всю свою жизнь он видел немало людей, которых безликое большинство наверняка сочли бы красивыми, очень красивыми. У Ван Ибо, правда, были собственные взгляды на этот счет - и вот, сейчас даже он не мог не признать, что повстречал одного из самых красивых студентов этого, да и любого иного, университета. И, судя по словам Цзи Ли, его мнение чуть ли не впервые совпало с мнением большинства.       – Ты уже знаешь мое имя, ничего себе! – Сяо Чжань приветливо улыбнулся, но его живые темные глаза смотрели с нескрываемым лукавым интересом. Расцепив руки, он не спеша сделал пару шагов навстречу; на запястье под манжетой белоснежной рубашки блеснул тонкий черный браслет. – Приветствую в нашем университете, надеюсь, тебе у нас нравится.       Ибо взял паузу и вновь глотнул воды. Разговор только начался, а его неестественность уже достигала опасных для жизни значений.       – Очень.       – Уже успел с кем-нибудь подружиться?       – То есть, мы продолжаем делать вид, что ты за мной не следишь с самого первого дня? – уточнил Ибо на всякий случай.       Тому есть свидетельства, и пусть только попробует поиграть в невинного цветочка – он перечислит их все. Однако собеседник с совершенно невозмутимым молчанием прошел в зал и сел на скамейку, сократив дистанцию примерно вдвое.       – А на тебя нельзя смотреть? Ладно, больше не буду.       Он замолчал и вновь уставился прямо в открытую, изо всех сил сдерживая усмешку. Невероятная наглость. И просто-таки гипнотизирующая красота. Ибо ответил одним из самых холодных своих взглядов. Пауза длилась около минуты.       – Значит, танцевальное объединение? – сказал Сяо Чжань. – Давненько у нас его не было.       – Даже интересно почему.       – Я читал твое личное дело. Танцевальный лагерь, хореографическая студия, в каждом из двух предыдущих университетов – руководство танцевальным коллективом. У Ван лаоши богатый опыт и исключительная инициативность!       Сарказм? Ибо пригляделся внимательнее. Нет, скорее озорство.       – Твои подопечные наверняка скучают по тебе, – продолжил Сяо Чжань, с любопытством глядя на него.       – Увы, там я уже всех потравил. Вот, открываю новые горизонты.       Взгляд собеседника на этих словах стал серьезным.       – А, – он рассмеялся каким-то ожесточенным, тяжелым смехом. – Эта вакансия уже занята.       – Придется устранять конкурентов.       В ответ – молчание и новый прямой взгляд. Несмотря на то, что Сяо Чжань легко начинал каждый новый раунд гляделок, ни одного из них он еще не выиграл. Однако это с лихвой покрывал какой-то вязкий, одурманивающий вайб, исходивший от него.       «Я ближе, чем ты думаешь»-вайб.       – Кстати, об объединении, – протянул Сяо Чжань, отводя взгляд; его голос значительно смягчился. – Не самая веселая новость: согласно уставу университета, новый кружок официально разрешено создать, когда его численность превосходит 5 человек. Прошу прощения, если расстроил.       – Все в порядке. Пока потренируюсь один.       – Почему же один? В твоем объединении теперь два человека, – Сяо Чжань обворожительно улыбнулся и показал на себя.       Ибо усмехнулся.       – Зачем тебе это?       – У меня тоже много конкурентов на фестивалях. Хочу быть еще смертоноснее, – беспечно пропел собеседник, вставая со скамейки.       Ультрахуйня. На самом деле, неважно, что увлекло этого парня, сам Ибо или танцы, – важно лишь, что это ненадолго и несерьезно. Подобное происходило уже много, много раз, и каждый последующий раздражал все больше. Поначалу Ван Ибо покупался, тратил свое время и силы, старался заинтересовать, поощрить за труды и давал вторые шансы, пока не понял – это не нужно. Никому не нужно.       Может, и вокальное объединение он распустил сам, устав от неебической занятости, а потом оправдался недоверием студентов к себе? По крайней мере, в разговоре с Сяо Чжанем Ибо не услышал ничего, что заставляло бы думать иначе.       Поэтому он… саркастически рассмеялся.       – Что? – удивленно поднял брови собеседник.       – Давай-ка я обрисую, что произойдет. Ты придешь два раза, прежде чем убьешь свои колени и поймешь, что я не собираюсь делать тебе поблажки. И что танцы – это не прихоть и не веселое развлечение, а боль, усталость, пот и слезы. И сразу после этого съебешь в закат.       Сяо Чжань внимательно слушал, наклонив голову.       – Ван Чжочэн говорил, тренировки ежедневные? – упрямо уточнил он, словно каждое слово заботливо и бережно пропустил мимо ушей. – По полтора часа?       – Ты начинающий, тебе – два, – выдал на-гора Ван Ибо, не особенно задумываясь, что говорит. Какая, нахер, разница? Даже этот разговор сейчас – пустая трата его времени, так пусть он не превратится хотя бы в трату доверия.       – Окей. Двухчасовые занятия каждый день, – с невинной улыбкой согласился собеседник. – Вплоть до твоего следующего переезда.       Как остроумно! Подъебка за подъебку.       – Если ты придешь хотя бы десять раз, я вступлю в студсовет.       – Не надо. У меня есть куда более интересные увлечения, – Сяо Чжань вновь поймал взгляд Ван Ибо и игриво прищурился. Таинственная пауза после сказанного предполагала уточняющие вопросы.       Но меньше всего на свете Ибо любил играть по чьим-то правилам.       – Ну так выбери из них самое захватывающее, – бесстрастно бросил он, без труда удерживая взгляд. – Если дойдешь в одиннадцатый раз.       На лице Сяо Чжаня вновь появилась мимолетная ухмылка, которая, однако, быстро скрылась за нарочито вежливым прощанием. «Неужели Цзи Ли действительно не замечает вот этого?» – думал Ван Ибо, провожая взглядом его изящный, высокий силуэт.       Дверь мягко закрылась, впустив новое дуновение ласково-прохладного воздуха.