Bad Reputation

      Шел черт знает какой день тренировок, а работоспособность Сяо Чжаня – или что бы там ни было – все еще не сходила на нет.       У этого парня, помимо шила в заднице, была какая-то нечеловеческая выносливость, свойственная безумцам или глубоко увлеченным людям (и вряд ли здесь второе). Время от времени Ван Ибо приходилось напоминать ему, а заодно и себе, что он всего лишь новичок. И, да, нельзя было не признать, что новый подопечный довольно хорошо двигается.       Но ничего удивительного в этом нет – в конце концов, Ибо видел множество одаренных от природы людей. Такие есть почти в каждой группе. Только на Сяо Чжаня, в отличие от иных, почему-то хотелось пялиться вечно. Его движения порой были торопливыми и слегка смазанными – но эмоциональными, свободными, живыми до мурашек. Словом, были какими угодно, только не ожидаемо скованными или тяжелыми. Возможно, если он будет серьезно заниматься…       Тут Ван Ибо возвращал себя в реальность и продолжал терпеливо ждать. Все это он уже проходил. Шоутайм вот-вот наступит: опоздания и переносы, неудобная эффектная одежда, нытье, растяжения, которые срочно нужно перевязать, «и лучше, если это сделаешь ты, я такой неуклюжий». Он ждал, но Сяо Чжань каждый раз приходил вовремя в самой обычной спортивной форме, вставал напротив зеркала на оптимальном расстоянии и молча повторял движения, не жалуясь и не прерываясь на длительный отдых. Все два часа.       Ещё одна удивительная деталь: их тренировки, не считая музыки, проходили в почти полной тишине. Ибо и Сяо Чжань изредка перебрасывались короткими фразами и кивками, но в основном (и это было самое странное) подолгу смотрели друг на друга, как два психопата, случайно встретившихся в подворотне. Поставь скрытую камеру – и возникнет полное ощущение, что диалог ведется за кадром. Такой хитровыебанный способ коммуникации вскоре вытеснил собой все прочие, и произошло это постепенно, без каких-либо внешних усилий и договоренностей.       Ибо предпочел бы, чтобы его харизматичный ученик болтал без умолку, а не устанавливал с ним малопонятный, подозрительно комфортный коннект. От такого не знаешь, что ожидать.       И вот наконец пришел день, когда Сяо Чжань заговорил о переносе тренировки. Да не одной, а сразу нескольких подряд! Классика объяснялок – нет времени, буду занят всю следующую неделю, ах, как же жаль. И вот это уже похоже на правду, злорадно подумал Ван Ибо, притормозив у самой двери и натянув на губы садистскую полуулыбку.       Однако долго радоваться не пришлось; обмахиваясь полотенцем, собеседник сел прямо на пол, как будто вообще не планировал покидать малый зал после тренировки.       – Сможем встречаться на два часа раньше?       Неожиданно. Обычно переносят на неопределенное время, после которого не впадлу и бросить.       – Мне очень не хотелось переносить, – с будто бы искренним сожалением в голосе продолжал собеседник, улыбаясь. – Но, с другой стороны, все равно пришлось бы. Ведь это общее мероприятие для всех студентов.       – Какое мероприятие?       Тихий смешок.       – Новогодний концерт, конечно. Подготовка к нему займет всю неделю, и репетиции будут как раз по вечерам, – мельком глянув в его сторону, Сяо Чжань в притворной задумчивости наклонил голову; в глазах плясали веселые огоньки. – Я думал, ты читаешь объявления.       Плюс одно свидетельство его так-себе-скрытой слежки. А занятость в самом деле нешуточная. Хитрожопый пиздюк, даже имея на руках вескую причину для пропусков, планирует каким-то образом все успеть? Он точно не в себе.       – Похвальное усердие, – ответил Ибо, успешно сохраняя отстраненный тон. – Хорошо.       – Ты же не думал, что я все отменю? – вдруг обронил собеседник с едва заметной иронией, развязывая кроссовки.       Что за нахуй сейчас был? Брови Ибо все же дернулись вверх от удивления. Впервые на его памяти кто-то с такой легкостью считывал его реакции и микровыражения, вел диалог с его мыслями, обходя все то, о чем говорилось вслух. Никто и никогда прежде не рушил его барьеры, не давал понять, что он настолько предсказуем. Ибо вновь ощутил себя объектом пристального, бесцеремонного наблюдения. Кем этот парень себя мнит?!       – Ну что ты, – ответил он в тон. – Сяо лаоши очень трудолюбивый. Разве я могу так думать о нем?       «Сяо лаоши» поспешил уставиться на Ибо своими наглыми темными глазами с блядским прищуром, чтобы в очередной раз с треском проиграть в переглядках. Хоть что-то остается неизменным! Что ж, раньше – значит, раньше. Только пусть не ждет пощады лишь потому, что через два часа после выворачивания кишок на тренировке ему предстоит оправдывать звание одного из самых талантливых вокалистов университета. Это только его проблемы.

***

      Скорее всего, Ван Ибо был единственным студентом, кто на полном серьезе читал студенческую газету, потому что на такое вряд ли тратил время даже редакционный совет. У него попросту не оставалось выбора: поиск статей Цзи Ли об инцидентах был следующим шагом, необходимым для расследования. Особенно после того, как Ибо получил персональное послание от «отравителя».       Да, угроза на поверку оказалась весьма разочаровывающим легким предупреждением: таблеткой кальция глюконата, предел эффекта которой – вызвать ебейшую жажду и желание выплюнуть собственный рот. Но именно тогда стало очевидно: есть злой умысел или нет, стремление напугать танцовщиков во чтобы то ни стало точно присутствует.       Конечно, Ибо мог бы не тратить собственное время и попросить копии статей у самого Цзи Ли, но ему до смерти надоедала неумолчная болтовня. А еще хотелось подойти к делу максимально объективно; Цзи Ли же обычно доносил свою точку зрения через дикий прессинг. Кстати, с его статьями дела обстояли точно так же. Эталон желтой журналистики как он есть.       Как выяснилось, неуемное правдорубство уместилось ни много ни мало в четырех заметках – март, апрель, май, ноябрь (последняя как раз о Сун Цзияне). Впечатляющая продуктивность!       Ибо взял ноябрьский выпуск.       «Кому выгоден пропуск хода талантливого танцовщика?       Фестивали – место всеобщего веселья и открытия новых талантов, не так ли? Недавний фестиваль, посвященный Празднику середины осени, в очередной раз опроверг это утверждение. Вместо света новых звезд учащиеся увидели лишь тускло освещенную пустую сцену. Вместо аплодисментов и музыки они услышали недоуменное молчание друг друга. И теперь каждый из нас, тайно или явно, задается одним и тем же вопросом. Есть ли творчество после неудавшегося выступления?       На этот вопрос, кроме самого пострадавшего, может ответить лишь один человек: кукловод, не впервые помешавший выступлению талантливого студента-танцовщика. Мы планировали взять интервью у жертвы, но, к сожалению, он морально разбит после случившегося и отказался комментировать ситуацию.       Предполагается, что творческая молодежь, занятая в одной сфере, активно поддерживает друг друга. Идущие в одном направлении вместе смотрят по сторонам, помогая себе и другому. Если одному причинили вред – будет ли второй так же беспечен, как и раньше? Вы спросите – неужели во всем университете больше нет танцовщиков, которые помогли бы распутать эту загадку? Конечно же, есть.       Однако неназваная жертва осталась со своей проблемой один на один. И здесь определенно есть о чем подумать».       Патетика, пафос и брехня – и все в одной небольшой заметке. Теперь ясно, почему сам Сун Цзиян не воспринял ее всерьез. Ибо с гримасой отвращения отложил газету. Он не сомневался, что первоначальный вариант заметки содержал в себе имена и прямые указания на виновника, но руководство университета запретило выпускать эту чушь, и пришлось все переписать. Стоит отдать должное, Цзи Ли выкрутился с фантазией, оформив свои домыслы как страшилку на ночь. Теперь предъявить вроде бы и нечего.       Но Ван Ибо достаточно наслушался его вживую, чтобы считать основной месседж – виновен Чжу Цзаньцзинь и точка.       Что по этому поводу думает сам обвиняемый, пока оставалось загадкой; ведь, увы, в мнении журналиста прослеживались зачатки логики. Раз за разом страдают новенькие танцовщики, пока один из них просто продолжает выступать, будто бы ничуть не взволнованный произошедшим. Один этот факт дает до пизды тем для сплетен. Должно быть, Чжу Цзаньцзинь и сам будет заинтересован в расследовании – если, конечно, ему нечего скрывать.