Bad Reputation

      На тренировке часом позже Сяо Чжань успешно сделал вид, что они видятся впервые за день. Хотя, готовясь уйти, все-таки обронил:       – Заседание начинается в 6, но большинство приходит значительно раньше.       Ибо в ответ неопределенно хмыкнул. И что теперь?       – Если хочешь с кем-то поговорить, лучше всего прийти минут за 30.       «Как же ты заебал читать мои мысли», – без особой злости подумал Ван Ибо, выходя из зала следом за Сяо Чжанем. Проницательности ему, конечно, не занимать.       Впрочем, совет толковый. Ибо так и сделал – и в огромном кабинете студсовета его ждало удивительное, если не обескураживающее, зрелище. Вместо скучных столов, традиционно поставленных так, чтобы по форме они максимально напоминали громадный член, – расчищенное пространство, сдвинутая к стенам мебель и брошенные прямо на пол пледы и подушки. Расположившись на полу небольшими группами, студенты пили колу из бумажных стаканчиков и непринужденно болтали. Тут словно намечались не серьезные обсуждения, а приятельские посиделки с «плойкой»!       – Сюда, пойдем сюда! – помахал ему Ван Чжочэн. Рядом с ним (охерительное везение!) как раз сидели Чжу Цзаньцзинь и Лю Хайкуань; все трое играли в «Камень-ножницы-бумага» и весело спорили, кто и кому должен дать щелбан.       – А я думал, эта игра для двоих, – сказал Ибо, садясь неподалеку.       – Нет, втроем даже интереснее, – уверил его Лю Хайкуань. Он радушно улыбнулся и протянул наполненный стаканчик. Сидевший между ними Цзаньцзинь грациозно поправил воротник нежно-бежевой рубашки, ожидая, когда его представят. Сейчас он меньше всего напоминал того взбалмошного парня, который ссорится с другом прямо посреди коридора.       – Вы вроде не знакомы? – спохватился Чжочэн. – Ибо, это Чжу Цзаньцзинь, руководитель театральной студии. Цзань-гэ, это Ван Ибо, будущее танцевальное объединение.       Тот приветственно улыбнулся; на его щеках заиграли милые ямочки. Несмотря на это, от него не исходило ни капли искреннего дружелюбия. Взгляд оставался оценивающим и настороженным.       – Танцевальное объединение? – подняв брови, мягко сказал он. – Мы почти коллеги. И как много у тебя подопечных?       Ехидная сучка. Он как никто должен понимать, что нихуя.       – Не так уж много, – спокойно ответил Ван Ибо. – Но меня об этом предупреждали.       Он кивнул Хайкуаню и Чжочэну, и те почему-то заметно смутились. Чжу Цзаньцзинь искоса посмотрел на обоих.       – Хм. Ну, желаю тебе удачи.       В голове сам собой возник Цзи Ли, наливающий чай на уличной скамейке под собственные сплетни. «Он боится конкуренции!» Надо бы усыпить бдительность.       – Насколько это сложно? Управлять объединением.       – Поначалу непросто, потом привыкаешь. Куань-гэ, подай попкорн. Пожалуйста.       – Я, видишь ли, мало что в этом понимаю, – ненавязчиво продолжал Ибо, наблюдая за попытками Хайкуаня открыть шуршащую пачку. – Никогда не курировал объединения.       Пиздеж высшей пробы. И, если помощник президента в курсе, как обстоят дела на самом деле, сейчас будет неловко. Но Чжочэн все так же безмятежно пялился в телефон – значит, противоречий не услышал. Наверное, ему и в голову не пришло вникать в чужой разговор.       Цзаньцзинь повел плечом.       – Много бумажной работы, мало времени. Долгие заседания. Ленивые актеры. Иногда такое ощущение, что во всем заинтересован лишь я один.       – И Чэн Сяо, – добавил Хайкуань.       Чэн Сяо. Та девочка с падающим кофе. Она же – партнерша Цзаньцзиня по выступлениям. Мир иногда так ублюдски тесен!       – Я работаю не только с ней, – возразил Чжу Цзаньцзинь и добавил чуть тише: – Прекрати.       Пустая болтовня о девчонках Ибо не интересовала. Он продолжил:       – И сплетни. Меня бы очень раздражало.       Эту фразу Ван Чжочэн услышал; он молча оторвал взгляд от смартфона и тут же к нему вернулся, сдерживая улыбку. Видимо, хотел пошутить про волну шипперства Ибо и Чэн Сяо, но быстро передумал.       – Ты о чем? – врубил очаровательного дурачка Цзаньцзинь.       – Про статьи же. Не представляю, каково это – читать про себя такое.       Лю Хайкуань беспокойно посмотрел на своего соседа; тот с преувеличенным равнодушием пожал плечами.       – Обратная сторона популярности. Я был к этому готов. Глупо, конечно, я бы никогда так не сделал.       Аргумент прозвучал плоско. Ван Ибо уточнил, что он имеет в виду.       – Я о слабительном, – пояснил Цзаньцзинь и недовольно поджал губы: – Никакой элегантности. Никогда бы не избрал такой способ.       Его легкий смех слегка сгладил общую ебанутость спича, но не помог избавиться от ощущения холодка, пробегающего по пояснице. Ибо смотрел в эти искрящиеся глаза и понимал, что скорее верит ему. Он – возможно, не стал бы. Но ведь есть кому.       – Ты кого-нибудь подозреваешь?       – У меня есть соображения. Я не буду ими делиться. Если позволишь.       Чжу Цзаньцзинь отвлекся на болтовню с друзьями; погруженный в раздумья, Ибо пробежал взглядом по всем присутствующим. Студгородок каждый день находил способ пробить потолок собственной припизднутости; это пугало и завораживало одновременно. Теперь нечего и мечтать, что он уедет отсюда в обозримом будущем.       – Танцевальный кружок? Бедняга, – раздался смех откуда-то справа. Боковым зрением Ван Ибо заметил группу парней; они лениво ели чипсы, уткнувшись в телефоны: – Предлагаю скинуться ему на колеса от диареи.       – Да побыстрее. Там уже состоит Сяо Чжань.       Парни дружно завопили, а затем расхохотались. Говори они немного тише, Ибо подумал бы, что обсуждают вполне невинные вещи.       – Теперь ему пиздец, – заметил другой студент, наливающий себе колу до краев стаканчика. – В универе должна быть только одна звезда.       – Сяо Чжань реально туда вступил?!       – Чем ближе встанешь, тем удобнее подсыпать, дурашка.       – Вы такие непроходимые ебланы, – подал голос третий. – Я вам поражаюсь. Правда верите, что есть какое-то объединение?       – В смысле?       – Да это же очередная его махинация. Посадил кого-то из своих ручных недотеп для виду, чтобы никто талантливый и пролезть не смог. А выступать они не будут, потому что кружок – это видимость.       – Точно, точно!       – Вместе с этим – вроде и новеньким помогает. «Смотрите, я не при чем!» Да все и так знают правду.       – И какую правду все знают? – ледяным голосом произнес Ибо, смотря прямо на разболтавшихся студентов.       Пауза. Те встретили его взгляд с удавьим спокойствием; кто-то даже захихикал. На их стороне было численное преимущество, которое придает силы всем пиздлявым тру́сам.       – А ты кто вообще? – спросил один из них, жуя попкорн.       – Я задал вопрос. Может, вытащишь язык из задницы и ответишь?       Вокруг установилась оглушительная тишина; студенты могли только возбужденно перешептываться, но никто не мог отвести взгляд от начинающегося спора.       – За словами следи, – предупреждающе выкрикнул второй. – Правды захотел? Получай. Руководство универа закрывает глаза на хуйню, которая происходит со студентами. В опасности каждый. И даже ты, кто бы ты, нахуй, ни был. Потому что во главе студсовета – ебаный беспринципный психопат.       – Так что же ты тут хрустишь чипсами, наш маленький правдоруб? – с усмешкой ответил Ибо. Он не имел ни малейшего представления, как сейчас выглядит, но заметил, что члены студсовета, сидевшие к нему ближе всех, начали медленно отодвигаться. – Скажи ему это в лицо. Или боишься, что придется отвечать за свои слова?       Ван Чжочэн тронул Ибо за плечо.       – Успокойся. Они того не стоят. Это вечная история.       – Ты смотри, какой разговорчивый, – отозвался первый. По нервно дрожащим пальцам стало понятно, что слова Ибо попали в яблочко. – Правда глаза колет? Ты и понятия не имеешь, кого защищаешь.       – Мне колет глаза, когда кто-то рассуждает о других за их спиной, удобно устроив свою жопу, – Ван Ибо развернулся к группе студентов всем корпусом, давая понять, что готов продолжить спор и на языке кулаков, если потребуется. – Жалкое зрелище. Вы – жалкое зрелище.       Пыл как-то внезапно стих; все заинтересованные слушатели в едином порыве притворились, что заняты своими делами. Даже пылкие спорщики отвели глаза. Как оказалось, они успели услышать приближающиеся легкие шаги. В кабинет вскоре зашел Сяо Чжань и остановился, переводя взгляд с одного студента на другого.       – Что тут за шум? – поинтересовался он у Ван Чжочэна. Тот махнул рукой.       – Не обращай внимания. Просто поспорили, бывает.       – Я-то думал, невозможно спорить среди таких красивых подушечек, – иронично ответил Сяо Чжань, присаживаясь. – Но ладно. К Новому году все устали и слишком бурно реагируют. Выдохните.       Он многозначительно посмотрел на Ван Ибо. Что ж, ладно. Пусть лучше думает, что у него просто зачесались кулаки на рандомного парня. Ибо в ответ чуть кивнул – мол, совершенно спокоен.       – Надеюсь, кола и чипсы есть у всех? – негромко поинтересовался Сяо Чжань, пока Чжочэн раздавал всем одинаковые листочки. – Если да, начнем. Я набросал примерный порядок выступлений, если есть замечания и предложения – ваш покорный слуга все поправит.       Ибо мысленно послал лучи поддержки всем юным девушкам и парням, чьи глазки-сердечки были устремлены на главу студсовета. Вывозить такое и правда сложно. Сяо Чжань здесь, где он, вообще-то, и должен быть, воспринимался иначе. Он был уверенным, собранным и доброжелательным, а хорошо знакомая хитрожопость уступила место открытости и легкости. Парадоксально, но именно здесь он, казалось, чувствует себя комфортно, и ничто не способно выбить его из колеи.       Хотя некоторые попытаются.       – Сонбэ, – один из сплетников поднял руку. – У меня вопрос. Почему номер объединения тайцзицюань в первой половине концерта, а твоя песня – во второй?       В его вежливом тоне читалась пассивная агрессия. Трое его дружков переглянулись, словно обмениваясь внутренней решительностью.       – Возможно, потому, что в прошлый раз вы не успевали переодеться к закрытию и просили поставить вас в начало, – подумав, ответил Сяо Чжань.       Парень хмыкнул.       – Мы бы хотели быть во второй половине, спасибо.       – Нам тоже неудобно быть в середине, – заметил Цзаньцзинь, перебирая в воздухе изящными пальцами поднятой руки. – К закрытию грим размажется, а мы стоим в первой линии.       – А я под номером два и меня все устраивает! – вклинился в обсуждение Чжочэн. – Спасибо, Чжань-гэ.       – Чтецам тоже не принципиально, – спокойно заметил Хайкуань.       Это была чистой воды дружеская поддержка, призванная заткнуть всех диванных бунтарей. Но волна недовольства уже перекинулась на тех, кто отсиделся бы в тишине, будь их меньшинство.       – Я тоже не хочу быть в начале!       – Первый? Ты издеваешься…       – Да здесь все надо переставлять!       – Не слишком ли многим ты занят, Сяо Чжань? – со снисходительным смешком вставил один из самых активных опездолов. – Мне кажется, тебе не хватило времени как следует подумать над порядком выступлений.       Ибо не мог поверить собственным ушам. Имея за плечами богатый опыт организации концертов, административных заседаний и прочей скучной поебени, он как никто представлял, насколько непросто соединить требования всех выступающих и объективную реальность. Особенно когда бóльшая часть, не решаясь на открытый разговор, всеми силами усложняет жизнь. Просто потому, что ты им не нравишься.       Он жаждал заткнуть рот каждого из этих клоунов. Сжав кулак, Ибо набрал воздуха в легкие, уже зная, что скажет – когда его остановил прямой взгляд Сяо Чжаня. Несколько секунд они смотрели друг на друга в общем шуме, и тот коротко, почти незаметно качнул головой. Не надо.       Увы, он прав. Это его работа, и только он знает, как надо действовать. Ибо заставил себя молчать. Сейчас можно лишь все усугубить.       – Я подумаю еще, – невозмутимо отозвался Сяо Чжань, записывая все требования на свой листочек. – И выступать буду первым. Надеюсь, никто не против?       Никто не был против. Все добивались именно этого.       – Чжань-гэ, а ты не хочешь представить нашего новенького? – громко спросил кто-то из конфликтеров. – Он так здорово к нам вписался.       Мудила.              – Конечно, – после секундного раздумья Сяо Чжань улыбнулся: – Ван Ибо, второй курс истории искусств. Танцевальное объединение. Невероятно талантливый танцор и хореограф. Всем, кто хочет научиться – только к нему.       В толпе, еще недавно бушевавшей из-за порядка выступлений, раздались тихие смешки и посвистывания. Кто-то саркастически зааплодировал.       – Нет, – резко сказал Ибо, даже не глядя в их сторону.       Как и ожидалось, в воздухе вновь повисло недоуменное молчание. Слова, засевшие, прятавшиеся глубоко в нем уже так долго, сами вырывались из груди; Ибо не мог сдержать их, не мог остановить, даже если бы захотел:       – У меня очень строгие критерии отбора. Я знаю, что лао Чжу тоже танцор, и отдаю должное его таланту. Но из присутствующих я не взял бы никого. Никого, кроме Сяо Чжаня. Не приходите ко мне, если вы никчемный, бесталанный, трусливый кусок дерьма, способный лишь тявкать из толпы.       Его слова повисли в воздухе – как предупреждение, угроза, обозначение границ и как черт знает что еще. Ибо с упоением выдохнул – вот теперь он точно сделал все.       – Воу! Надеюсь, будет совместное выступление? – спросил Чжочэн.       – Разумеется. Мы уже ставим танец.       Тот издал радостный возглас и, не теряясь, предложил всем сразу же выпить за грядущий фестиваль. Профессиональный сглаживатель конфликтов. Лю Хайкуань принялся доливать всем колы и досыпать чипсов; большинство охотно откликнулось. Как и всегда, когда в толпе находится человек, готовый взять на себя роль лидера. Даже кучка дерьма в лице объединения тайцзицюань присоединилась к тосту. С неохотой, но без сопротивления.       Посреди царившей суматохи, теперь хотя бы веселой, взгляды Сяо Чжаня и Ван Ибо все еще были устремлены друг на друга – какие-то новые, простые, честные, без мишуры и ненужных игр. Ибо представлял, через что проходит он сейчас, видел это своими глазами – и знал, что никогда не даст на это молчаливого согласия.       Теперь это знал и Сяо Чжань. Подняв бумажный стаканчик, он легко улыбнулся. Ван Ибо сделал то же самое.