Bad Reputation

      При всей своей настроенности на результат Ван Ибо, увы, не мог не признать, что его расследование стагнировало и медленно заходило в тупик.       Никаких доказательств вины или невиновности кого-либо он так и не добыл. У него была записка, но как заниматься сравнением почерков с его-то уровнем общительности? Те взгляды со стороны, с которыми Ибо познакомился, были таковыми только на поверхности, а на деле оказывались пустым пиздежом или субъективными «вариациями на тему», часто крайне противоречивыми.       Особенно все осложнял тот факт, что ему приходилось полагаться на мнение других людей. А уж Ван Ибо знал, какой ветреной сучкой оно бывает. Он чувствовал себя так, словно ему приходится ставить сложнейший танцевальный номер, но с одним крошечным условием – все движения он угадывает самостоятельно, по описаниям других людей. Возможно, вовсе не заинтересованных в том, чтобы танец получился красивым и правильным.       Он нуждался в помощи – и ничего не мог с этим поделать.       – Ты веришь, что Чжу Цзаньцзинь пытался сорвать номер книжного клуба? – спросил Ибо у Юй Биня вечером, по пути в мотосервис. Его не покидало ощущение, что этот инцидент занимает важное, хоть и неочевидное, место во всей истории.       Юй Бинь крепко задумался.       – Я не знаю, – честно ответил он. – Меня же там не было.       Ибо кивнул. Он и сам ответил бы точно также.       – Что насчет истории с танцовщиками? Ты не уверен, что им что-то подсыпают. Почему?       – Во-первых, такова позиция ректора. Во-вторых, ни один танцовщик после случившегося не поднял никакого шума, – Юй Бинь поднял брови, делая особенный акцент на словах. – Они никого не обвиняли, не просили разобраться. Словно вообще ничего такого не произошло.       Ибо задумался. Ван Чжочэн тоже считает все случайностью. Возможно ли это? Не успел он привести аргументы за и против, как услышал задумчивое:       – И все же. И все же… Я держу в уме, что они молчали, потому что их могли запугать. Да и позиция ректора – не венец объективности. В конце концов, информацию о студентах он получает от Сяо Чжаня. Предполагаю, тот убедил его, что серьезное расследование не требуется.       Ван Ибо начал понимать, куда он клонит. Ему вспомнилось, как упрямо Сяо Чжань отказывался отвечать на его вопросы, как уводил от темы, прибегая к абсурдным манипуляциям.       – Зачем ему это?       – Кто знает? – Юй Бинь пожал плечами. – Пойми правильно, я не обвиняю его. Просто не исключаю, что он может быть замешан.       – В твоей гипотезе есть логика.       – Она не только моя. Чэн Сяо, например, тоже так думает. Она и Цзаньцзиня считает странным – что тут скажешь, он и правда не святоша. Несдержанный и обидчивый, – Юй Бинь качнул головой. – Сяо Чжань, наоборот, всегда спокоен и наблюдателен. Я ничего не утверждаю, но из них двоих он для меня более подозрителен. В тихом омуте…       – Я считаю иначе, – признался Ибо, – но спасибо за ответы.       Не то чтобы он не догадывался о взглядах Юй Биня и Чэн Сяо. Каждый имеет право на свое мнение – правильное оно или нет, решит время. Но теперь, после этого разговора, яростному, просто-таки безголовому сопротивлению Сяо Чжаня в танцзале вдруг нашлось объяснение. Более простое и понятное, нежели банальное упрямство. Увидев Ибо вместе с Юй Бинем и Чэн Сяо, Сяо Чжань сделал для себя однозначные выводы. Поспешные выводы. Он отказался не отвечать – он отказался оправдываться.       Ибо вдруг до ужаса захотелось найти его в этом огромном холодном здании, взять за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы полечить от глупости, но даже представлять эту картину он не стал. Во-первых, Сяо Чжаню бы не понравилось. А во-вторых, сильные эмоции – херовый помощник. Ван Ибо еще не успел это забыть.