Bad Reputation

      По какой-то причине самая охуенная музыка звучит там, где всем вокруг совершенно не до нее.       – Пей, пей! До дна!       – Айа, Юй Бинь, уже отлетел? Ну ты и слабак!       – Идите на хер, вы все! Где хотпот?       В эпицентре всего этого апокалипсиса Ван Ибо безуспешно пытался шазамить песню, из которой расслышал в лучшем случае три секунды припева. Окей, Сяо Чжань со своим слухом летучей мыши сейчас был бы как никогда кстати, но Ибо сознательно принял решение весь вечер оставаться в одиночестве, взяв курс на продвижение расследования. Так его будут меньше отвлекать.       Он оглядел гостиную. Снятый на две ночи дом, довольно просторный даже для студенческой компании в тридцать человек, по словам Чжочэна, достался им «чуть больше чем за бесценок». А все потому что представлял собой нежилую мастерскую по ремонту мебели, что угадывалось по количеству старых обшарпанных кресел и столов. Присесть было негде – буквально на всех поверхностях стояли разнообразные закуски и алкоголь. Правда, судя по обтекаемым репликам захмелевших студентов, в западном крыле было где «разлечься».       Ибо никоим образом не хотел представлять, что это значит.       В толпе, бесновавшейся в гостиной, не было почти никого из знакомых, кроме Юй Биня и Чэн Сяо, а также Чжочэна и Чжу Цзаньцзиня. Последние двое делали селфи у окна, строя дикие рожи в камеру, а потом отсматривали получившиеся снимки, серьезно обсуждая, кому из них нужно сильнее высунуть язык и выпучить глаза.       – Эй, Бо-гэ! – нехило поддавший Цзи Ли повис на его плече, задрав голову. – Бо-гэ… А? Ты типа носишь серьги?       – Иногда. Под настроение.       – И сегодня настроение? – он расплылся в улыбке и после пары сотен кивков громко заявил: – Очень красиво. Очень. О-ч-е-е-е-нь.       Ибо попытался выдернуть руку и, если бы это получилось, первым делом нашел бы что-нибудь съестное, чтобы занять рот Цзи Ли. Но хватка акулы пера оказалась просто-таки железной.       – В чем дело? Зачем ты за меня держишься?       – Я так рад, что ты пришел, Бо-гэ! Не уходи, ладно?       Пьяная искренность. Быстро же он накидался. Очень жаль, ведь Ибо планировал обсудить с ним конфликт в гримерке. Минус еще один пункт в расследовании.       – Хорошо. Только отлипни от меня.       – Нет. Такие, как ты, уходят через полчаса после начала, – заныл Цзи Ли. – Пообещай!       – Обещаю.       – Пообещай быть тут до полуночи!       Кем только Ибо не был за всю свою жизнь, но Золушкой – никогда. Хотя, если врубить фантазию, пьяный журналист в этой раскладке точно был бы тыквой. Ван Ибо открыл рот, чтобы послать приставучего приятеля, когда в толпе вдруг обозначился Лю Хайкуань с обычной для него туманной полуулыбкой. Его, высокого и статного, преисполненного благородного спокойствия, не могла испортить даже традиционная, по-задротски застегнутая на все пуговицы светло-голубая рубашка. Как ни крути, он резко контрастировал с веселым пестрым базаром на фоне. Длинные пальцы держали бокал с чем-то темно-красным; это придавало отрешенному, сдержанному образу вайб двухсотлетнего порочного вампира, вышедшего на охоту за чьей-нибудь юной шеей.       – Куань-гэгэ! – радостно подозвал его Цзи Ли.       Тот подошел к ним, растягивая губы в более широкой улыбке. Поздоровавшись, он отдельно кивнул Ибо и опустил взгляд на бутылочку апельсинового сока в его руке.       – Ноль градусов, значит?       – Я редко пью алкоголь.       – Я тоже, – Хайуань показал свой бокал. – Гранатовый сок. Его обычно хватает, чтобы не лезли с вопросами.       Оба они, не сговариваясь, опустили взгляд на низкорослого Цзи Ли, который гипнотизировал взглядом здоровенную бутылку текилы на подоконнике. Ибо улучил момент и дернул свою руку из его цепких пальцев. На сей раз удачно.       – Легко вам говорить, – буркнул Цзи Ли. – Будь я дохера талантливым и спортивным, я бы тоже не пил. А так приходится.       – Тебе бы не понравилось, – успокоил его Хайкуань. – И потом, ты очень талантлив. Ты пишешь прекрасные стихи.       – Только ради этого и пью.       Стихи и Цзи Ли – казалось бы… Что ж, у этого года есть еще три часа, чтобы продолжить проверять границы охуевания Ван Ибо.       – Кругом, так посмотреть, одни трезвенники, – качнул головой Цзи Ли. – Вы двое, Сяо Чжань, Ван Чжочэн…       – Больше нет, – неожиданно весело отозвался Хайкуань. – Цзань-Цзань его уже напоил.       Он махнул рукой в сторону придурковато смеющейся парочки. Цзи Ли лениво проследил за рукой взглядом и, выждав паузу, кивнул.       – А. Дурной пример заразителен.       Ван Чжочэн и Чжу Цзаньцзинь в этот момент вдруг вознамерились защекотать друг друга до отъезда крыши у всех окружающих. Заметив три взгляда, устремленных на них, они приветственно помахали и наперебой начали просить помощи Хайкуаня, хватая друг друга за руки. Ван Ибо понял, что настало время сменить локацию.       – Увидимся, – он кивнул собеседникам и пошел на кухню, стараясь ни с кем не сталкиваться.       Итак, Чжу Цзаньцзинь не демонстрировал беспокойства после случая в гримерке, да и на его общении с друзьями это вроде бы не сказалось. Ван Чжочэн и Цзи Ли были слишком пьяны, чтобы принести хоть какую-то пользу расследованию, но Лю Хайкуань, как выяснилось, очень удобно топил за ЗОЖ. Он был последним, кто мог дать хоть какие-то разъяснения по поводу новогоднего концерта. Теперь оставалось лишь выловить его в одиночестве и попробовать разговорить.       Идя на кухню, Ван Ибо оглядывал неуютно пустой дом – что его наполняло, так это шум толпы студентов с пробивающейся из-под него музыкой. На кухне, увы, было ненамного меньше людей, чем в гостиной. Зато здесь и было то, что всегда помогает перетерпеть подобные мероприятия – еда.       Студенты слонялись вокруг стола, накидывая в одноразовые тарелочки как можно больше вкусного. Ибо протиснулся между ними, стараясь никого не задевать, и разглядел предложенные блюда. Стандартный «попробуй не наброситься на все сразу»-набор – хотпот, рулетики чуньцзюань с кучей начинок, куриные крылышки в коле и дохера всего прочего. Зверский голод подтолкнул Ван Ибо взять себе тарелку, чтобы складывать в нее все, так или иначе связанное с курицей.       – Я бы не советовал, – прозвучал где-то рядом преступно знакомый вкрадчивый голос.       Будь у Ван Ибо выбор, он предпочел бы, чтобы они с Сяо Чжанем сегодня вовсе не пересекались. Расследование он скорее тормозит, чем продвигает, да и мысли в его присутствии слишком часто сбиваются в хаотичную безмолвную кучу. Хмыкнув, он продолжил класть аппетитные обжаренные кусочки куриного филе в тарелку.       – Я упустил момент, когда спрашивал твоего мнения.       – Это сычуаньская кухня. Думаю, что мальчику из Хэнаня будет слишком остро.       Ван Ибо поднял на Сяо Чжаня равнодушный взгляд. Во всяком случае, таковым хотелось его сделать. Но первым же, за что он зацепился, стало тонкое, изящное кольцо с серебристой звездой на мизинце – уже на этом моменте в голове Ибо замигали красные лампочки. А затем он увидел, что Сяо Чжань в канун Нового года не придумал ничего лучше, кроме как надеть однотонную уютно-темную худи.       Этот факт почему-то напрочь вышибал из головы все остальное. Пиздец. Кто бы мог подумать, что заставить Ибо отупеть за секунду может всего-то сраная толстовка оверсайз. Дело было даже не в том, что он сам с удовольствием носил точно такие же, по 360 дней в году – а кто их сейчас не носит? И даже не в том, что Сяо Чжань в подобной одежде почему-то очень напоминал его самого. Самым по-ебанутому ироничным оказалось то, что именно сегодня Ван Ибо решил, напротив, вылезти из своих мешковатых худи и воспользоваться советом своего отца: «Не знаешь что надеть – надевай белую рубашку». Конечно же, расстегнув на ней пару пуговиц и для удобства подвернув рукава до локтя.       Таким образом, каждый из них теперь словно косплеил друг друга.       В этом что-то было. Сложно сказать, что именно – потому что все сразу, самый настоящий дикий экстази-коктейль флешбэков и ассоциаций. С привкусом подростковых сериалов про обмен телами и, одновременно, бесстыдных фантазий о совместном пробуждении утром с последующим свитчем одежды. Странно, но по-своему мило. Наверное. Не считая, что Ибо расценивал такой маскарад как очередное сознательное нарушение его границ.       Сяо Чжань стоял на расстоянии вытянутой руки и смотрел ему в глаза, ослепительно улыбаясь.       – О! Слушай, забавно, мы оделись крест-накрест!..       – Значит, ты считаешь, я не смогу съесть острое? – вернулся Ибо к первоначальной теме.       – Я считаю, тебе не надо, – Сяо Чжань сочувственно покачал головой. – Еда не производит впечатления свежей. Может, кто-то ее уже попробовал.       Ибо с иронией поднял бровь. Неужели все? Не останавливайся, продолжай.       – Попробовал и выплюнул, – понизив голос, продолжил тот и звонко рассмеялся.       Курица как раз-таки производила впечатление альпийски свежей, но после этих слов Ибо при всем желании не смог бы ее есть. Он отставил тарелку с сочным мясом и испытующе посмотрел на Сяо Чжаня.       – Добился чего хотел?       – Теперь могу спать спокойно.       На интенсивное охуевание уже буквально не оставалось ресурса. Ван Ибо демонстративно отвел бесстрастный взгляд и, обойдя сбившихся в кучу студентов, занятых съемкой тиктока, вновь направился в гостиную.       За время его отсутствия картина несколько изменилась – теперь шумными студентами уверенно руководил лао «Всем шампанского» Ван Чжочэн. Опьянение придавало его движениям и мимике еще большей раскованности, какого-то очаровательного, непреднамеренного томления. Его широкая улыбка резонировала в воздухе и отражалась от каждого поднятого бокала – очевидно, ролью звезды вечеринки он наслаждался безо всякого стеснения.       – Два часа до Нового года, и вы хотите провести их стоя на одном месте? А? – вскричал он, вскинув руку с бокалом к потолку так быстро, что содержимое выплеснулось на его руку. Он, пожалуй, был настолько хорош в управлении толпой, что даже немного слишком. Ибо прошел к окну, не отводя от него взгляд. Люди с такими талантами бывают крайне амбициозными, а Чжочэну хватает и роли правой руки руководителя студсовета. Большая редкость.       Впрочем, а хватает ли? Давно ли Ибо начал сбрасывать подозреваемых со счетов только за их милую улыбочку?       Голоса студентов, поначалу единичные, совсем скоро слились в единодушный, сносящий с ног ликующий возглас – да, всем хотелось танцевать. Ибо оглядел веселящуюся толпу. Чжу Цзаньцзинь, стоявший позади всех, у двери в холл, все же ухитрялся быть самым громким и заметным. Даже изрядно захмелев, Цзаньцзинь сохранил танцевальную утонченность движений, однако в остальном поведение не контролировал. Он горячо поддерживал каждую реплику Чжочэна овациями и рандомными комплиментами – по-видимому, башню им сорвало совершенно одинаково. Стоявший рядом с ним Лю Хайкуань не изменял своей сдержанной улыбке, только в этот раз она была куда красноречивее, чем обычно. Теплая, широкая, чуть рассеянная – так улыбаются люди, искрящиеся абсолютным, безграничным счастьем.       В небольшой группе незнакомых девчонок и парней Ибо увидел весело танцующих Юй Биня и Чэн Сяо. Заметив обращенный к ним взгляд, «Девушка-с-падающим-кофе» улыбнулась и помахала ему.       Что-то не так. Кого-то нет. Но кого?       Ни хорошее зрение, ни природная наблюдательность не помогали Ван Ибо заметить чье-то неслышное присутствие рядом с собой. Ровно до этого момента. Он повернул голову влево и вдруг увидел Цзи Ли – замершего, призрачно-тихого. Его взгляд, обычно живой и игривый, был устремлен куда-то вперед – невидящий, задумчивый, усталый. Трезвый.       Повернув голову в ту же сторону, Ибо увидел в дверном проеме и Сяо Чжаня – прислонившись плечом к косяку и молча улыбаясь, тот слушал, как Ван Чжочэн дает старт танцам, но к беснующейся толпе присоединяться не желал. Классический Сяо Чжань в модусе президента студсовета: уверенный, доброжелательный, отстраненно-вежливый. И?       Он вернулся взглядом к Цзи Ли. Наблюдать, не вмешиваясь, было уже как-то неправильно, так что Ибо нарушил молчание:       – Ты в порядке?       Цзи Ли медлил с ответом, затягивая паузу до непредставимых для самого себя масштабов. Будь он актером, Ибо сказал бы, что он вылетел из роли. Куда-то в себя.       – Я бросаюсь к тебе с обнаженным мечом¹, – медленно, глухо произнес он заплетающимся языком. – Ему имя – мои слова.       Ладно, трезвости тут и близко не было. Таких стихов Ибо не знал, а потому не мог продолжить их или понять их смысл. Он проводил взглядом Цзи Ли и еще раз посмотрел на Сяо Чжаня, словно бы пытаясь найти причину этого рандомного цитатоспама; задержался взглядом на его фигуре в темном, его красивом профиле, четкой, резко выделяющейся линии челюсти, изящной длинной шее. Ван Ибо смотрел, с каждой секундой понимая, что, возможно, все это время выпускал из виду значимую очевидную деталь. Стоит только вспомнить, как Цзи Ли убежал за кулисы за несколько минут до выступления Сяо Чжаня – и вернулся до окончания его номера. Именно он был единственным, кто навязчиво, упрямо, по поводу и без высказывался в поддержку Сяо Чжаня, кто пытался переубедить толпу, порой бестактно указывая на самого очевидного подозреваемого.       «Я бросаюсь к тебе с обнаженным мечом. Ему имя – мои слова». Как много точек здесь сходилось.       Можно ли было представить, что утомительная хаотичность скрывала под собой столь тонкие и чувствительные глубины? Вот уж нахуй. Но, положа руку на сердце, разве гипотетические чувства Цзи Ли не были понятными, даже более того – не были ли само собой разумеющимися?       Сяо Чжань поймал взгляд Ибо и дернул бровями, наклонив голову. В его глазах заплясали игривые искорки, а в нейтральной улыбке вновь проскользнула легкая, невесомая тень лукавства.       Черт побери, да. Да. Были.