Bad Reputation

      В гудящей и вибрирующей от эмоций толпе было сложно сосредоточиться, но Ван Ибо понял, что последние двадцать минут херачит по одному и тому же мысленному кругу. Смысла в этом было столько же, сколько от беготни хомяка в колесе. Фраза Цзи Ли могла значить много – или не значить ничего. И уж точно ничего не доказывала.       Пора было сделать перерыв.       Лучше всего сейчас бы отвлекла вкусная еда, но аппетит был безнадежно испорчен. Тем не менее, Ван Ибо предпринял еще одну попытку организовать себе перекус – печенье няньгао в, судя по всему, пока не вскрытой упаковке выглядело довольно аппетитным.       – Ух ты, няньгао! – раздался над ухом звонкий, но все еще льнущий к коже party voice¹ Сяо Чжаня. – Вкусно?       Ван Ибо встретился с ним взглядами, тем более что смотреть, кроме его глаз, больше было не на что – остальная часть лица все равно была скрыта за огромной прозрачной термокружкой с зеленым чаем. Сяо Чжань умудрялся явно и нарочито ухмыляться даже с занятым ртом – где-то вот здесь Ибо неимоверным усилием воли пришлось останавливать свой ассоциативный ряд.       Он взял печенье двумя пальцами.       – Ты и это задумал мне испортить?       – Нет, нет, вовсе нет! – Сяо Чжань замотал головой. – Я тоже хочу попробовать. Позволишь?       Прежде чем Ван Ибо осознал все коварство этой формулировки, он резко сократил уважительное расстояние между ними и вдруг вцепился своими ровными белыми зубами в няньгао. Телодвижение заняло не больше трех секунд, но было настолько по-идиотски неожиданным, что Ван Ибо начал ощущать, как вместе с пропавшим кусочком печенья теряет контроль над своими эмоциями.       Почему бы просто не сказать?       – Вкусно! – одобрительно отозвался Сяо Чжань. – Ты прости, я не хотел брать целое. Просто попробовал. Очень вкусно. Ешь.       – Ты сумасшедший? – уточнил Ван Ибо, подняв брови.       – А? У Ван лаоши такой мягкий голос, я не слышу! – рассмеявшись, он наклонился чуть ближе, все еще, однако, сохраняя приемлемую дистанцию. – Что ты сказал?       – Я спросил – ты сумасшедший?       – Почему сумасшедший?       Потому что так оно и есть – заорало что-то внутри Ван Ибо. Впрочем, зря наглый лис считает, что сможет загнать его в тупик. Ни на секунду не задумываясь, он шагнул к Сяо Чжаню, взял из его теплой руки термокружку и сделал пару больших глотков.       Действительно. Зеленый чай с жасмином.       – Вкусно, – Ибо вернул кружку ее охеревшему владельцу и показал большой палец. – Очень вкусно. Пей.       Сяо Чжань даже рот приоткрыл от неожиданности, но так ничего и не сказал. Только молча покачал головой со смешком – мол, кто тут еще из нас сумасшедший.       Ибо дожевал остатки своего няньгао и направился к холлу, все еще приходя в себя от случившегося, когда к нему подбежала Чэн Сяо.       – Уже уходишь, супергерой?       – Нет, просто выйду подышать.       Она переглянулась со своими друзьями.       – Бо-гэ, можешь нам помочь? Хань Чжао нашла видео с танцем. Просто чумовой! Научишь нас?       – Что, прямо сейчас?       – Если тебе не сложно, – она кивнула, улыбаясь.       – Не всякий танец можно вот так просто выучить, – подумав, честно сказал Ибо. – Я не знаю вашего уровня.       – Мы все – выпускники и выпускницы танцевальных школ. Очень постараемся.       Что ж, тогда и вправду можно надеяться как минимум на хорошую базу. Ряды студентов в гостиной как раз начали стремительно редеть, кому-то хотелось обновить Weibo новыми фотками, кто-то просто устал или проголодался. Идеальный момент для разучивания.       Ничего особенного в танце не было, самый обычный милый и эффектный танец для коллектива от пяти до пятидесяти человек. Он дважды просмотрел движения юных поп-звездочек на экране, повторяя за ними движения. С группой, одаренной хоть каплей упорства, можно поставить штук пять таких за вечер.       Они без промедления приступили к работе. За исключением ненужного, но вполне терпимого кокетства подопечные были образцовыми – как по дисциплине, так и по технике. Чэн Сяо не обманула насчет танцевального опыта. Все они хорошо чувствовали свое тело, четко и слаженно двигались и охерительно быстро схватывали хореографию. Ибо и не заметил, как они выучили весь танец, но успел ощутить полузабытую приятную дрожь в руках, услышал биение собственного сердца в груди. Как же давно он не работал с группой, не чувствовал себя частью единого целого!       Он осознал только сейчас, что ему чертовски, до умопомрачения, до холодной боли в груди не хватает его группы. Что бы ни случилось между ними тогда. Сколь много времени потребовалось, чтобы эта мысль все же догнала его здесь, так далеко от родных стен.       – Бо-гэ, станцуешь с нами?       Ибо вынырнул из тягостных мыслей, посмотрев на Чэн Сяо. Стоит разрядиться.       – Погнали.       Кто-то из девушек подключил телефон к колонкам, и оглушительная музыка заполнила пустую гостиную. Народ, услышав, что происходит нечто интересное, начал активно возвращаться посмотреть на происходящее. Ибо было наплевать. Зрители никогда не заботили его. Он выступал перед многими, слышал самые разные аплодисменты – прохожих, соперников, куда более известных танцоров, многотысячных залов, членов жюри международных конкурсов – и знал, что нет ничего более изменчивого, чем одобрение. Что бы ни происходило, в итоге с ним всегда оставался лишь танец, его единственный настоящий спутник. Ван Ибо позволял себе говорить им, погружался в него с головой, открывался бесстрашно, честно. Никто не смог бы представить, что для него значит сама возможность танцевать; даже если бы он мог двигать одним лишь мизинцем, он танцевал бы и им.       Танец всегда пролетает как мгновение. Первое движение – и сразу же финальное, последний выдох.       После секундной тишины раздались громовые аплодисменты; толпа в мгновение подкатилась к девчонкам, расспрашивая и делая комплименты, заинтересованно поглядывая в сторону Ибо, но не решаясь подойти напрямую. Хотя, без сомнения, он привлек к себе всеобщее внимание – полезный для расследования шаг.       Ибо безотчетно скользнул глазами по студентам. Его внимание, поначалу рассеянное, постепенно сфокусировалось на двух людях, стоявших неподалеку друг от друга. Сяо Чжань и Чжу Цзаньцзинь. Он с удовольствием остановил бы свой взгляд только на первом, позволил бы себе вдоволь полюбоваться непривычно теплой, светлой, без единой дьявольской искорки улыбкой. Возможно, даже ответил бы такой же – энергия после танца хлестала через край, почему нет? Но, увы, его внимание полностью перетягивал на себя Чжу Цзаньцзинь.       От ледяного выражения этого прекрасного фарфорового лица мороз пробежал бы по коже у любого психопата со стажем. Взгляд, жесткий, надменный, скользил по толпе, упираясь то в Ибо, то в Чэн Сяо, то в шумных студентов. Как и у всякого эмоционально нестабильного человека с живой мимикой, сквозь показное равнодушие живо, ярко проглядывали настоящие эмоции.       Холод. Возбужденность, даже волнение. Гнев?              Ван Ибо не смотрел ужастики, потому что у каждого уважающего себя маньяка обязательно была вот такая же криповая рожа. Цзаньцзинь не подключался к всеобщему хорошему настроению. Ему было кристально похуй на происходящее вокруг веселье. Он погрузился в свои мысли и не обращал ни малейшего внимания даже на Чжочэна и Хайкуаня, которые стояли рядом и активно поддерживали Ибо и девчонок.       Тех, кто мог его вывести, можно перечислять до следующего Нового года. И самым припизднуто-забавным здесь было то, что Ван Ибо со своими танцами в этом списке, возможно, займет далеко не последнюю строчку.       Хорошо, если не первую.