Bad Reputation

      В последние полчаса уходящего года сложные щи Чжу Цзаньцзиня то и дело мелькали на общем фоне, ярко выделяясь среди других, озаренных счастьем лиц. Он дистанцировался от всех, в высокомерном молчании догоняясь шампанским. И когда Куань-гэ подошел к Ибо, чтобы выразить искреннее восхищение танцем, да черт возьми, даже когда к нему присоединился Чжочэн, все же перешедший на гранатовый сок, – даже тогда капризный (е)бальник продолжил глушить алкоголь в одиночку.       – С Чжу Цзаньцзинем все в порядке? – как бы невзначай спросил Ибо после пары тысяч искренних комплиментов его талантам.       Хайкуань привычно сделал вид, что задумался и вопроса не услышал. Но Ван Чжочэн, собеседник более чуткий, понял, что пауза затягивается.       – Да, – он улыбнулся. – Просто огорчен, что его любимый десерт закончился.       Звучал он искренне, да и Цзаньцзинь казался достаточно взбалмошным, чтобы устроить сцену из-за кусочка няньгао. Словом, это вполне могло быть правдой. А могло, сука, и не быть. Честно говоря, Ибо вконец заебался слушать чужие слова. Ведь все, дошедшее до его ушей, могло быть чистой воды пиздежом. Но могло, сука, и не быть.       Новый год компания встречала радостно и шумно, с запуском фейерверков, совместным пением и объятиями (почти) всех со всеми. И Ван Ибо, попавший под влияние всеобщей эйфории, радостной суматохи и возбужденно-торжественных пожеланий, не сразу заметил, когда Цзаньцзинь пропал из его поля зрения.       Но успел увидеть, как от толпы почти незаметно отделился Хайкуань и тенью скользнул к дому.       – Ебушки-воробушки, шампанское заканчивается! – вдруг завопил Юй Бинь в притворно-паникующем тоне. – Кто-нибудь, спасите нас, принесите еще один ящик!       – За ним уже кто-то пошел, – ответила ему Чэн Сяо.       – Айо, и кто это был?       – Не помню. Цзаньцзинь? Он вроде заходил в дом, или нет…       Юй Бинь недовольно цокнул.       – Нашли кого отправить. Этот братец столько в себя влил, не донесет!       – Я помогу, – быстро вмешался в их разговор Ибо. – Где он?       – Западное крыло, вторая дверь налево, – ответила Чэн Сяо с некоторым сомнением. – Только подожди-ка, вроде бы…       Не дослушав, Ибо лихо развернулся на пятках и направился в дом; Чэн Сяо продолжала что-то кричать вслед, но ее слова камнем тонули в общем гуле. Нет, ждать было нельзя; такого повода проследить за Хайкуанем больше не представится. Их с Цзаньцзинем размолвки выглядели ебать какими подозрительными. Нужно все прояснить.       После шумной улицы любые звуки в холле ощущались чужеродными и оглушительно громкими. Вообще-то, такими они и были, в пустом-то доме без приличной мебели. Ван Ибо непроизвольно замедлился и приглушил свои шаги. Перемещение ниндзя – профит от хорошего контроля тела. Голоса раздавались со стороны западного крыла; правда, на таком расстоянии разобрать что-либо невозможно – увы, хороший слух не шел в подарок к танцевальной ловкости. Придется подбираться очень близко. Экстремально близко.       Впрочем, хватит ходить вокруг слона в комнате – придется подслушивать.       – … такой талантливый. Ты весь вечер с ним, – раздался из одной из комнат-мастерских жеманный голос Цзаньцзиня. – Меня чуть не стошнило прямо там.       Его язык заплетался еще сильнее, чем это было пару часов назад (впрочем, неудивительно), а интонации произвольно скакали от приторно-слащавых до пугающе жестких.       – В таком случае, может, пора завязать с алкоголем? – с легкой пассивной агрессией парировал ровный голос Хайкуаня.       Пауза.       – А. Так, стало быть, я много пью? – смех.       – Прекрати это.       – Скажи, я слишком, чертовски, охуенно много пью, Куань-гэ?       – Что с тобой, в конце концов? Весь вечер все было хорошо.       – Уж побольше пью, чем кое-кто из твоих новых любимчиков! – Цзаньцзинь резко повысил тон, перекрикивая собеседника.       Про самоконтроль этот парень, наверное, только в книжках читал.       Лю Хайкуань хмыкнул; он явно тоже был на взводе.       – О чем ты сейчас? Говори прямо.       Ибо затормозил у первой попавшейся комнаты, на всякий случай сделав вид, что забыл, куда направлялся. Нелегкий выбор – незаметность или хорошая слышимость? Почему ни в одном детективном фильме не учат, что стоит выбирать в такой ситуации?       – Куань-гэ, да откуда мне знать! – неопределенный вздох (что-то на выебистом). – Я пьяный и болтаю хуйню. Это тебя стоит спро...       – Хватит. Нас кто-нибудь услышит.       – ... зачем ты тут со мной. Я много пью, болтаю дичь. Втягиваю тебя в неприятности. Что поделать! Тебе, наверное, нравится другой типаж?       Во-первых, Цзаньцзинь явно не собирался сбавлять обороты и заслуживал Оскара за самое драматичное подливание масла в огонь. А во-вторых (и в-главных) – да что, в конце концов, за нахуй там происходит?!       Что-то резко ударилось о дверь, и голоса вмиг затихли. Можно было бы начать опасаться, уж не прибил ли Хайкуань своего неуравновешенного друга в порыве праведного гнева. Но реальность сразу опровергла эту гипотезу.       – Мне нравишься ты, – тихо сказал Хайкуань. – Я люблю тебя.       Резкий скользящий шорох – как если бы кто-то пошевелился, будучи крепко прижатым спиной к двери. Сброшенные одежды. Тяжелое дыхание, прерывающееся на частые, лихорадочные поцелуи всего, чего касаются губы.       Ибо не знал, куда деть себя и свое живое воображение.       – Значит, меня любишь? – отрывистый стон на выдохе.       – Это для тебя открытие?       Пауза. Поцелуй. Ван Ибо понял – пора уходить, ведь вряд ли весь этот пиздец хоть как-то относится к делу. Стоило ему так подумать, и…       – Я знаю о концерте, – неожиданно четко и бесстрастно произнес Цзаньцзинь.       – Я и не скрывал.       Стоп. А вот это уже интересно.       Недолгое молчание. Неразборчивое бормотание. Тела говоривших, очевидно, были достаточно близки друг к другу, чтобы продолжать разговор уже смазанным, вязким интимным шепотом, обращающим слова в дрожь удовольствия. Ибо сжал ручку двери, у которой стоял. Именно этот отрывок разговора казался наиболее важным, но, сука, слышал он из него только то, что слышать вовсе не хотел!       Тут и произошло самое страшное – дверная ручка под пальцами Ибо вдруг пришла в движение. Он ничего не успел сделать; дверь резко распахнулась, и возникший на пороге Сяо Чжань (ну а кто же, блядь, еще!) нарушил тишину своим негромким, но резким вскриком.       – Черт! Ван Ибо, гребаный ты ниндзя… – зашипел он, хватаясь за сердце.       Ибо в доли секунды сгреб его в охапку, зажав рот рукой, и затащил внутрь, аккуратно закрывая дверь. Свет фейерверков ярким цветным заревом освещал комнату, широкую и большую, и запредельное количество нуждающихся в перетяжке диванов и кресел. Студенты не врали, когда говорили, что тут «есть где разлечься», но Ибо не рискнул бы даже дотронуться до большей части этой мебели. Положившись на зрительную память, он выбрал в полутьме единственное чистое и приятное на вид кресло, подтащил Сяо Чжаня к нему и усадил на подлокотник, все еще крепко держа ладонью его губы.       Нет, усилия напрасны – все это было непозволительно, сука, громко для тайной слежки.       – Ебаный в рот! Сяо Чжань! – буквально заорал Ван Ибо яростным шепотом, смотря в огромные ошалевшие глаза. Их обладатель, конечно, ни в чем не был виноват и просто попал под горячую руку, однако остановиться уже было невозможно: – Почему тебе надо орать как пизданутому? Почему?! Ты и так создаешь в деле одни трудности, но сейчас я даже не просил помощи! Просто, блядь, не мешай!       Злость затмила собой даже тот факт, что в комнате, не считая всполохов фейерверка, было до жути темно. В любой другой ситуации Ибо сбежал бы отсюда, забив огромный хер на расследование, но сейчас даже не обратил на это внимания. Сяо Чжань же тщетно пытался вставить в его всеопиздюливающую тираду хоть звук, однако, поняв, что это бесполезно, с горестным вздохом закатил глаза и... просто накрыл его губы своей горячей ладонью.       Ибо от неожиданности даже дернулся. Это все сон? Делирий? Ему и правда только что буквально заткнули рот?! Какого хуя творится в этом мире… Впрочем, Сяо Чжаня мало тревожили церемонии. Несколько секунд он внимательно всматривался в темноту, прислушиваясь к чему-то, а затем убрал свою руку от лица Ибо и сдвинул его прохладные пальцы со своих губ. Бережно, даже деликатно.       – Ты слышишь?       Ибо мотнул головой. Откровенно говоря, он не знал, к чему тут еще можно прислушиваться, кроме пульсации в висках и обволакивающего шепота в опасной близости от себя.       – Зато они услышали, – почти одними губами произнес Сяо Чжань. – Придут сюда, не сомневайся.       Только что Ван Ибо затащил президента студсовета в самую глубокую жопу из всех возможных. Попадись на столь щекотливом шпионаже он один, все бы ограничилось потерей доверия студентов и очередным тупиком в деле. А если в это влипнет Сяо Чжань? Его и без того подпорченной репутации придет окончательный пиздец. Ибо осмотрелся по сторонам, прикидывая, где здесь можно спрятаться, но все варианты почти гарантировали немедленное обнаружение.       Их напряженные взгляды пересеклись, и оба поняли, что ходят вокруг одной и той же идеи. Безумной идеи.       – Прости, – с сожалением прошептал Сяо Чжань.       Слишком много болтовни. Ибо без колебаний приблизился к нему, вовлекая в неглубокий, осторожный поцелуй – и почувствовал, как тот отвечает, с твердой решимостью, с дьявольским желанием. Так он отвечал бы, если бы давно жаждал этого поцелуя, думал о нем как о чем-то, чему никогда не суждено произойти, и теперь, не упуская возможности, самозабвенно отдавался каждому мгновению. Как если бы это был настоящий поцелуй.       Именно в этом и нужно было убедить тех, кто зайдет сюда, так? Хитрожопый лис быстро соображает, этого не отнять.       Ван Ибо углубил поцелуй, придерживая Сяо Чжаня за плечи. Вообще говоря, он не целовался довольно давно и не знал, насколько приятные ощущения дарит партнеру, но то, что Сяо Чжань целовался как гребаный небожитель, сомнений не вызывало. Это же просто видимость поцелуя, да? Хорошая актерская игра и задумка интересная… Он чувствовал, как каждая секунда отбирает у него контроль над собой, и с отчаянностью утопающего цеплялся за последние остатки рациональных мыслей. Но и те вскоре растворились в огромной волне иных, новых чувств, сдерживаемой так долго, что теперь всякая власть над нею и вовсе была утеряна.       Окей. Если подумать, что тут необычного? В конце концов, он не асексуальный и не фригидный двадцатилетний парень. По совершенно понятным причинам у него возникло влечение. Оно возникло бы у кого угодно. Только он нашел, чем себя успокоить, как Сяо Чжань многократно усугубил ситуацию, вдруг вздумав распустить руки. Его теплая ладонь накрыла шею Ибо и скользнула вверх, ни на сантиметр не желая оторваться от прохладной кожи. Ван Ибо услышал, как об одну из его сережек что-то металлически звякнуло; то самое чертово кольцо с серебряной звездой, на которое он отвлекался весь вечер. Сердце забилось еще быстрее – и вовсе заколотилось как сумасшедшее, когда Сяо Чжань медленно, ласково запустил пальцы в его волосы.       В одно лишь мгновение Ибо перестало хватать воздуха. Расслабляюще-приятные мурашки тут же сменились нежной, сладостной дрожью – и он не хотел, просто не мог и дальше оставаться в этих ощущениях в одиночестве. Не прерывая поцелуй и почти не соображая, что делает, он пробежал пальцами вниз по талии Сяо Чжаня и, приподняв край его толстовки, лихорадочно скользнул под нее, коснувшись его податливого, разгоряченного тела.       Черт подери! Ибо тут же отдернул ладонь. Его руки настолько холодные? Очень, блядь, возбуждающе. И вообще, кто носит толстовку без футболки?       – Нет, – вдруг выдохнул Сяо Чжань в губы и обхватил его запястье, мягко, но требовательно прижимая к себе его ледяную ладонь. – Нет. Оставь.       Он подался навстречу руке, продолжая удерживать запястье, и именно это долгое, чувственное касание окончательно сорвало крышу. Ибо прижал к себе Сяо Чжаня, поглаживая его обжигающее, послушно-отяжелевшее тело долгими ласковыми движениями, и возобновил поцелуй… Который не сразу прервался даже после того, как дверь с грохотом распахнулась, и в глаза начал бить ослепляющий свет.       Почему они не могли просто уйти?       Закрыв собой Сяо Чжаня, Ибо повернул голову и смерил холодным взглядом две фигуры, замершие в дверном проеме в полном молчании. Когда глаза немного привыкли к свету, первым, что он разглядел, было выражение лица Чжу Цзаньцзиня – чистейшее охуевание с оттенком презрения. Кажется, он даже немного протрезвел! Впрочем, куда более забавным было лицо Лю Хайкуаня – выражение на нем вообще не поддавалось описанию.       – Попробуйте стучать, вам понравится, – тяжело дыша, жестко сказал Ибо и сам удивился тому, как низко и хрипло звучит его голос.       Боковым зрением он заметил, как упрямец Сяо Чжань с издевательской полуухмылкой все же выглянул из-за его плеча.       – Что вы здесь, вашу мать, делаете? – брезгливо процедил Цзаньцзинь. Было бы кому выдавать такие эмоции!       – А на что это, вашу мать, похоже? – переведя дыхание, в тон ответил Сяо Чжань.       Ван Ибо вопросительно смотрел на Лю Хайкуаня, как бы спрашивая, не хочется ли ему вытащить своего «друга взасос» из этой комнаты. Но тот невидящим взглядом уставился на руки Ибо, забравшиеся под толстовку, и ничего иного не замечал.       – Позвольте спросить, вы и дальше планируете пялиться на нас? – повторил его мысли Сяо Чжань.       – Кого-то из вас вроде за шампанским отправляли, – Цзаньцзинь вскинул руки, театрально жестикулируя ими в воздухе: – А вы тут… вы…       Ибо уже готов был напомнить, с кого они взяли пример, но Сяо Чжань сжал его плечо, давая знак успокоиться.       – Вот идите уже и порадуйте народ, – он равнодушно кивнул на ящик с бутылками, стоявший за дверью.       Лю Хайкуань, наконец, очнулся, быстро взял шампанское и не задерживаясь вышел из комнаты.       – Цзань-Цзань, идем. Выключи свет и закрой дверь, – скомандовал он, и Чжу Цзаньцзиню ничего не оставалось, как недовольно поджать губы и подчиниться. Спустя всего несколько секунд их удаляющиеся шаги и вовсе стихли, а с улицы раздался ликующий вопль студентов.       Ибо и Сяо Чжань вновь остались наедине, в темноте, которую озаряли яркие разноцветные отблески. Оба молчали и будто избегали встречи взглядами – не из-за неловкости, а из-за странного ощущения, что теперь может случиться все что угодно. Единственным напоминанием о произошедшем было их сбивчивое дыхание и запредельная близость тел.       В конце концов, Сяо Чжань убрал руки с плеч Ибо, поднялся и, обогнув его на максимально возможном расстоянии, направился к выходу. Вытянув руку, Ван Ибо коснулся его предплечья.       – Мне нужна твоя помощь.       Тот молча повернулся, вопросительно подняв бровь. Ибо пока не знал, что хочет сказать, но был уверен – он скажет все как есть. Без уловок. Без давления. Признавая его безоговорочное право на отказ.       – Я запутался, – сбивчиво продолжил он. – Чем больше узнаю, тем меньше понимаю. Я не хочу больше слушать других людей. Мне нужен тот, кто знает все. И расскажет мне правду, обо всех – как я бы рассказал.       Сяо Чжань склонил голову набок.       – И из всех ты выбрал на эту роль меня?       – Я доверяю тебе.       На его лице промелькнуло тщательно сдерживаемое удивление.       – Почему?       – Потому что это точно не твоих рук дело, – твердо ответил Ибо.       Смешок.       – Многие с тобой поспорят.       – Мне плевать. Я знаю то, что знаю.       – И все же, лао Ван, – Сяо Чжань повернулся к нему всем корпусом, не убирая руку из осторожной хватки. – Какие подтверждения?       Ибо помолчал. В его руках было несколько доказательств, главным из которых была уверенность. Он знал, что не ошибается.       – Не здесь. Поехали со мной.       – Куда?       – Куда-нибудь, – он пожал плечами. – Хочу свалить отсюда.       Сяо Чжань опустил задумчивый взгляд на свою руку, которую все еще осторожно сжимали пальцы Ибо, и покачал головой.       – Вот же наивный ребенок…       – Сяо Чжань, ты едешь или нет?       – Что за вопросы? – он потянул Ибо за руку к двери. – Конечно, да. Поехали.

Конец третьей части