Bad Reputation

JL: Хао-гэ, я слышал, что ты решил уйти из      

объединения. Это правда?      

JL: Ты же наш предок. Ты здесь дольше всех!      

JL: Ты не можешь уйти!!!      

JL: Что случилось? Расскажи.      

      Хао-гэ: А-Ли, ты во что превратил наш чат?!       Хахаха! Паникер.       Хао-гэ: Все хорошо!

JL: Расскажи мне.      

      Хао-гэ: Я очень не хотел уходить. Но мне сложно       совмещать учебу и литкружок. Скоро защита.       Работы очень много.       Хао-гэ: Не грусти! Мы же будем видеться.       Просто нужно сосредоточиться на учебе.

JL: Гэгэ, не обманывай меня.      

JL: Я случайно услышал ваш разговор       с Чжу Цзаньцзинем.             

JL: Я не хотел подслушивать. Прости.      

      Хао-гэ: О. Вот как.

JL: Он угрожал тебе.      

      Хао-гэ: Не бери в голову. Я ушел не поэтому.       Он просто несдержанный и ревнивый мальчик.       Болтает всякие глупости.

JL: Из-за него ты покинул литкружок.       В котором был с самого первого дня.      

JL: Не верю, что он не напугал тебя!      

JL: А Куань-гэ?!! Представь, как он        расстроится!      

      Хао-гэ: Успокойся. Оставим. Всего-то       полгода до выпуска.       Хао-гэ: Я не хочу поднимать шум.       Хао-гэ: С Куань-Куанем поговорю.       Я же не перестану дружить с ним!

JL: Ты не можешь молчать, Хао-гэ!        Другие студенты уже пострадали – и        тоже молчат!!!      

JL: Это буквально преступление.       Ты не первый и не последний!      

      Хао-гэ: Об этом я и пытался поговорить.       Бесполезно.       Хао-гэ: Не нужно в это лезть.       Он правда нравится Хайкуаню. Разберутся сами.

JL: Хао-гэ! Ты обязан рассказать!      

JL: Откуда ты знаешь, на что он      

способен??      

      

JL: Мы пойдем к Сяо Чжаню. Завтра!      

      Хао-гэ: Нет! Исключено. Сяо Ли!       Ни слова Сяо Чжаню!

JL: Хао-гэ!!! Я звоню!      

      Дальше после паузы в несколько дней начинались отвлеченные обсуждения еды, тонны селфи и прочее. Переписка выглядела настоящей. Совпадали даты и, как подтвердил Сяо Чжань, номер Не Цзыхао.       Ибо вернул телефон владельцу.       – Цзаньцзинь угрожал ему?       – Да… Он очень разозлился, что Цзыхао не хотел разрывать общение с Куань-гэ. Вышел из себя и посоветовал быть осторожнее с едой.       Ибо помолчал. Если так, то уход из литкружка не уберег Не Цзыхао от проблем. Видимо, решение «не переставать дружить» с Куань-гэ стало для него роковым.       – Ты писал, что были и другие, кому угрожали…       Цзи Ли кивнул.       – Я говорил с некоторыми парнями. Признались единицы. То же самое – угрозы, шантаж…       Так вот почему в объединении теперь в основном одни девушки. Трое юношей – очевидно, те, кого Цзаньцзинь и не рассматривает как своих соперников.       – Почему Не Цзыхао не хотел рассказывать мне? – спросил Сяо Чжань. Теперь он присоединился к обсуждению безо всякой маскировки.       – Шел твой третий месяц на посту президента студсовета. Мы все видели, как непросто тебе приходится. Никто не хотел добавлять проблем.       – Но именно я отвечаю за атмосферу в университете. Моя обязанность – чтобы всем здесь было хорошо.       – Чжань-гэ, да черт подери!.. – почти горестно воскликнул Цзи Ли. – Ты не можешь отвечать за всех студентов! Даже не надейся, что можешь! У каждого своя жизнь и свои тайны. Ты здесь вообще не при чем.       Ван Ибо с благодарностью посмотрел на него. Слава богам, он умеет говорить.       Цзи Ли помолчал и тяжело вздохнул.       – Мы и не думали, что дальше все будет только… Прости, Чжань-гэ. За все, что произошло. Пожалуйста, прости.       – Это не ваша вина. Вы не знали, что так получится.       В кабинете повисла тишина; каждый думал о шторме, начавшемся год назад всего-то с маленького прохладного дуновения. Ван Ибо знал, что Сяо Чжань прямо сейчас проходит через нелегкие времена. Да, все наконец начало вставать на свои места. Но хаос от этого не исчез.

***

      – Возможно, ты спросишь меня – что я, как президент студсовета, делал весь этот год? Почему ничего не узнал? Почему сидел сложа руки, пока страдали студенты, росли волнения и тревога… Пока доверие ко мне падало, и из-за этого рушились объединения, даже мое собственное – делал ли я хоть что-то?       Сяо Чжань задумчиво улыбнулся, смотря вдаль, на бледнеющий заснеженный горизонт. В этой его улыбке, как и во всех прочих подобных ей, не было ни капли веселья или привычного лукавства. Только боль и усталость, кошмарное, кричащее чувство вины.       – Нет, – Ван Ибо покачал головой. – Не спрошу.       Сяо Чжань ответил долгим внимательным взглядом. Он надеялся услышать это. Иногда не хватает лишь одного нужного слова, чтобы вдохнуть полной грудью.       Хлопья снега медленно оседали на землю, укрывая собой полотно безлюдных трасс. Закончив с делами, Ибо и Сяо Чжань отправились на прогулку по темнеющим зимним улочкам и не заметили, как успели окончательно потеряться. Поэтому теперь они сидели на мотоцикле боком, плечом к плечу, вытянув ноги, слушали музыку, поделив одни наушники на двоих, и допивали кофе, грея о стаканчик прохладные ладони.       – Я… – начал Сяо Чжань и запнулся. – Мне н-не было все равно. Ни одной секунды. Поначалу я думал, что это совпадение – и Не Цзыхао убеждал, что все в порядке, не стоит беспокоиться. Я как раз... был занят массовыми уходами из читательского клуба, писал курсовую, готовился к вокальному конкурсу – и решил... просто отпустить ситуацию. Когда стало ясно, что что-то происходит, я убедил ректора не поднимать шум. А сам взялся за расследование. Быстро зашел в тупик. Расспросы результата не давали, а ведь я хитрил как мог…       – Сяо лаоши слишком милый, когда хитрит. Ни капли не страшный.       – Прекрати.       Несмотря ни на что, игривые замечания Ибо всегда поднимали Сяо Чжаню настроение. Он коротко рассмеялся, но вскоре вновь задумался.       – Знаешь, я думал, что разберусь сам. Что главное – обнаружить, кто за всем стоит. И я просто поговорю с ним. Узнаю, почему он это делает, помогу ему. И все это наконец закончится. Тихо. Без наказаний и отчислений. Просто закончится.       Ван Ибо повернул голову и посмотрел на него. Четко выделяющийся силуэт профиля, задумчивый взгляд, все еще устремленный к недавнему закату. Затихшая, усталая нежность.       – Ты не всесильный, Чжань-гэ. Не какой-то супергерой, который может все. Ты всего лишь человек. Иногда это очень тяжело принять.       В глазах Сяо Чжаня отразился отблеск фар.       – Почему ты перевелся сюда? – спросил он. – Ты руководил танцевальной группой. Вы были известны. Что случилось?       Ван Ибо помедлил с ответом и в конце концов честно признался:       – Не знаю.       Он неспеша наклонился, зачерпнул ладонью немного снега, в сумерках сияющего точно неоновый, и смял в небольшой шарик.              – Мы были семьей, дружной и веселой. Много репетировали, выступали, поэтому я был требовательным, к себе и другим. Наверное, слишком... Пусть не получится, главное – знать, что ты сделал все. А потом к нам пришел Фэн Фэйсинь.       – Знакомое имя. Это не сын Фэн Чжаолэя, владельца сети отелей в Хэнани?       – Да, это он, – Ибо бросил снежок на дорогу. – Ему было плевать на танцы. Он забивал на тренировки, а, если приходил, ныл, что ему больно и сложно. Притворялся, что что-то сломал или потянул, и смеялся, если мы покупались. Хотел выступать, но ничего не делал, лишь отвлекал нас. Даже ссорил. В конце концов, однажды меня это заебало. Я... сорвался. Сказал ему, что с таким отношением он может идти куда захочет, его уловкам я больше не поверю.       – И что потом?       – На следующий день меня ждало разбирательство в кабинете ректора, с Фэн Фэйсинем и его отцом. Фэн Фэйсинь настаивал, что несколько раз серьезно пострадал во время тренировок, а я заставлял его продолжать и не оказывал помощь. Он рассказал, что как руководитель я жесток, легко выхожу из себя и унижаю танцоров, и вчера я наговорил неприемлемых вещей – другие могут это подтвердить.       – Нет… – замотал головой Сяо Чжань, словно отгоняя от себя появвшиеся догадки. – Они же не…       – Не все. Подтвердили лишь некоторые. Большинство отмолчались.       В глазах Сяо Чжаня читалась боль.       – Прежде я был на хорошем счету, – Ибо усмехнулся. – Поэтому мне дали выбор: отчисление или перевод. Ректор настаивал на последнем, а я… тогда мне было похуй. И я выбрал перевестись.       О втором университете Ван Ибо нечего было вспомнить. Дни тогда шли серые. Общение угнетало. А танцами так никто и не увлекся. Или, может, это он не смог никого зажечь, потому что не горел сам.              – Во второй раз переводиться было уже легче. Уже привык не привязываться к местам и людям.       После долгого молчания Сяо Чжань спросил:       – Почему они так поступили?..       – Вот и я себя спрашиваю. Они боялись? Может, Фэн Фэйсинь запугал их… Или я правда их обижал?       Это было так давно. Уже и не поймешь, кто и в чем был виноват. Может, и он. Может, и во всем.       – Это не твоя вина, – словно прочитав его мысли, сказал Сяо Чжань. Его ладонь коснулась пальцев Ибо, отдавая свое тепло в обмен на их снежную прохладу. – Поверь мне, своему ученику. Ты лучший учитель и никогда никого не обидел бы. Иногда людям просто нужен крайний. Это был их выбор. И они ошиблись.       Ибо вдохнул; прохладный воздух наполнил его легкие. Это все и вправду было так давно! Прежде он никому не рассказывал эту историю, а потому и сам будто находился под ее властью, позволял ей одурачить себя, выдать белое за черное, а ложь за истину. Но, слушая теплые, уютные слова Сяо Чжаня, мягко сжимая его руку, Ибо впервые почувствовал, как его понемногу отпускает эта ледяная хватка. Растерянность и тревогу запорошило белоснежным пеплом с розоватыми отсветами фар. Вместо боли приходило полузабытое спокойствие. Все когда-нибудь утихает.       Ван Ибо хотел поделиться этим ощущением, дать знать, что когда-нибудь оно придет – но не знал, как выразить это словами. Поэтому он молча приблизился к Сяо Чжаню и поцеловал его, осторожно, словно спрашивая разрешения. И Сяо Чжань ответил. Без раздумий с прежней уверенностью. Как и в первый раз.       Они не целовались с той самой вечеринки, хотя по их обычному поведению кто-то со стороны мог подумать иначе. Просто все это время в них обоих жила негласная дерзкая уверенность, что поцелуй этот можно в любой момент повторить – и никто из них не будет возражать. Но просто уверенности вдруг стало недостаточно. Продлевая поцелуй, Ван Ибо привлек Сяо Чжаня к себе и обнял, крепче, чем тогда, легче, чем хотел бы сейчас. Сяо Чжань коснулся его волос, поглаживая и перебирая их. Обычное, глубоко человеческое желание – доверять, быть рядом с кем-то, кто принимает тебя; оказалось, от него нет спасения или лекарства. Можно выдернуть его побеги, можно убежать на край света – и все же рано или поздно увидеть, как оно маленьким, упрямым прекрасным цветком прорастает на руинах прошлого.

Конец четвертой части