Слепой ангел

Когда я открыл глаза, то увидел перед собой высокий белый потолок больничной палаты. Зрение фокусировалось с огромным трудом, на глаза словно положили что-то тяжёлое, хотя на деле они просто сильно опухли. Тело отказывалось шевелиться, словно его поместили в липкий цемент, который в очень скором времени застыл и превратил меня в неподвижную статую. На лице размещалась кислородная маска, а рядом с койкой стоял какой-то человек. Судя по всему — доктор. Пока я пытался прийти в себя и пошевелиться, ко мне обратился высокий тёмноволосый мужчина: рукава его белого халата были закатаны, обнажая предплечья, на которых располагались тату. Тёмно-каштановые волосы были зачёсаны назад, на макушке торчали витиеватые фигуристые рога, а за спиной красовались два пушистых чёрных крыла. — Как себя чувствуете? — спросил он. Я был в клинике для демонов. На своём крыле. — Можете что-нибудь сказать? Я попытался открыть рот, но тут же сморщился от боли. Мои губы были растресканы, а в попытках заговорить — трещины рвались, и из них начинала сочиться кровь. Кажется, перед потерей сознания, я поцеловал её в лоб. Неужели, это и есть последствия лёгкого и невинного поцелуя? — Ничего страшного, не напрягайтесь. Просто слушайте меня. Вздохнув, я молча кивнул, переводя взгляд на доктора. — Во-первых, ваше состояние уже несколько лучше, чем было до этого. Вы пролежали здесь неделю без сознания, поскольку ваше тело получило крайне опасные для жизни ранения. Вы имели огромный риск погибнуть, — начал он. — Во-вторых, с вашей стороны было очень глупо спасать ангела, поскольку мало того, что это противоречит написанным правилам, так ещё и угрожает вашему здоровью и жизни. Ну а в-третьих… — Что с тем ангелом? — прохрипел я, перебивая мужчину. Эти четыре слова дались мне с огромным трудом. Я ощутил, как по уголку рта скатывается капелька крови. Он нахмурился, посмотрел на меня с дичайшим непониманием, словно я был каким-то безумцем. Покачал головой и отчаянно вздохнул. Но всё-таки ответил. — Она жива. «Она жива…» — повторно пронеслось у меня в голове. Я глубоко вдохнул воздух и со свистом выдохнул его. — Это всё, что я могу вам сказать. Всё остальное — врачебная тайна и конфиденциальность пациента, — доктор подошёл ко мне ближе, после чего отсоединил иглу от капельницы, что была введена в мою вену на руке. — Если вы думаете, что то, что вы совершили — сделает вас местным героем, то вы сильно заблуждаетесь. На вас будут смотреть с осуждением и искренним непониманием, словно на пациента, сбежавшего из психиатрической клиники. Вы ведь понимаете это? Я кивнул ему, не отводя глаз. Я понимал это лучше кого бы то ни было. Но я не жалел. Ни в коем случае не жалел, что кинулся её спасать — в противном случае, она бы задохнулась от дыма и угарного газа. Или заживо бы сгорела, не сработай её магия в тот момент. От подобных мыслей мне стало тошно, желудок скрутило, и к горлу подступила тошнота. Но рвать было нечем. — Ваше лечение будет весьма продолжительным. Вы идёте на поправку, но не уверен, что выйдете из больничных стен раньше, чем через пару месяцев. Пару месяцев? Кажется, это мой личный рекорд. Я впервые вот так безумно и безрассудно спасал ангела, прижимая его к своим оголённым частям тела, не боясь ужасающих последствий. — На протяжении всего этого времени я буду вашим лечащим врачом и личным надзирателем. Так что даже и не думайте удрать, едва только-только полегчает. Со мной это не сработает. Я закатил глаза и фыркнул. На большее сейчас я банально не был способен. Но и этого хватило, чтобы дать понять, — я посмотрел на бейджик, висящий на груди доктора, прищуривая глаза, — Блуинэсу, что я весьма недоволен тем, что он сейчас сказал. — Не злитесь, мистер Стэнхоуп. Это ради вашего же блага. Мои глаза округлились от того, как он меня только что назвал. Заметив мою реакцию, уголки губ Блуинэса поднялись в лёгкой ухмылке. — Раны будут заживать долго, так что мы ещё успеем с вами вместе поболтать. Отдыхайте, — лукаво подмигнув мне, мужчина покинул палату, оставив пребывать меня в полнейшем потрясении. Этого ещё не хватало.

***

Нормально говорить я не мог ещё недели две-три точно. Максимум — пару слов: «да», «нет», но не более. Все попытки сказать что-либо заканчивались одним и тем же: рваные раны, трещины и привкус железа во рту. Есть я мог только жидкую пищу через трубочку, как люди, которые ломали себе челюсть. Да вот только я себе не ломал совершенно ничего — разве что сердце. Блуинэс то и дело ошивался около меня, даже тогда, когда совершенно ничего не делал: ни перевязывал кровоточащие раны, что регулярно покрывались корочкой и трескались от любого неосторожного движения, ни кормил меня отвратительной больничной едой, — уверен, космонавты в тюбиках ели еду и то вкуснее моей, — ни колол лекарств и ни ставил капельниц. Ничего! Он просто регулярно приходил ко мне и постоянно болтал, сидя около моей койки. И поначалу его компания весьма сильно бесила и раздражала меня. Мне хотелось соскочить с койки и хорошенько вмазать ему, несмотря даже на то, что сейчас я больше походил на мумию, почти полностью обмотанную в бинты, чем на демона. Когда меня кто-то бесил, в ход почти всегда шли кулаки. Привычка с детства, которая осталась со мной и по сей дней, из-за которой моя мать пролила в своё время немало слёз. Правда, с годами она заметно поутихла. Поскольку я больше не был таким вспыльчивым и резким, как раньше. Не удивительно, что меня изгнали, даже когда мне ещё не было шестнадцати. Что касательно Блуинэса...Я заметил, что спустя определённый промежуток времени он перестал меня так сильно раздражать. Я больше не чувствовал к нему никакой неприязни или враждебности. Хотя, тот факт, что он намеривался мне помешать сбежать отсюда, по-прежнему бесил меня. Спустя ещё неделю с меня сняли кислородную маску, я уже мог сидеть, хотя дышать и есть более твёрдую пищу было всё ещё весьма проблематично. Конечно, основные ранения пришлись на мои руки, ноги и крылья, — перья, кстати, на которых весьма быстро отрастали и обновлялись. Вместо горелых и обсмаленных — на густые, чёрные и лоснящиеся, — однако, это вовсе не означало, что остальные части тела были в полной невредимости. Как бы ни так. Ожогов было приличное количество как на шее, ключицах и плечах, так и на груди и животе, поскольку горелая одежда даже и не думала щадить меня. Безжалостные языки пламени проделали в моей любимой домашней одежде дыры, сквозь которые и касалось на тот момент тело Люси. Ох, Люси…Не прошло и дня, чтобы я не думал о ней. Я не был уверен, что она вообще думала обо мне, но мне хотелось бы верить в то, что она была жива и стремительно шла на поправку. Что никаких серьёзных повреждений нет и что всё прекрасно! Хотя…кого я обманываю? На неё упала тяжеленная балка, которая легко могла переломить её пополам, как горелую спичку, она легко могла надышаться газом и теперь быть в критическом состоянии из-за этого. Увы, реальность была не такой радужной, как хотелось бы. Она была безжалостной, безалаберной и жестокой. — Вин, опять замечтался? Я сдвинул с одной точки взгляд, после чего перевёл его на Блуинэса, словно вопрошая немым вопросом, чего он хотел. — Я принёс тебе подарочек, — заулыбался он, что-то пряча за своей широкой спиной. — Надеюсь, это плюшевая собачка и бутылка шампанского? В противном случае, другое меня мало интересует, — фыркнул я в ответ, ухмыльнувшись. — Думаю, это гораздо круче плюшевой собачки с шампанским, и даже уикенда на Бали. Я выгнул бровь, внимательно посмотрев на мужчину. — Я заинтригован. — Ты ведь сказал, что другое мало интересует, — игриво ухмыльнулся тот, сверкая своей дьявольской ухмылкой и обнажая белые клыки. Он достал из-за спины белый конверт, после чего помахал им прямо перед моим лицом, не позволяя схватить его, из-за чего я недовольно нахмурился. — Это моя моральная компенсация за то, что я тебя выслушивал всё это время? — Что-то вроде, — кивнул тот, после чего протянул мне конверт прямо в руки, расплываясь в удовлетворённой улыбке. Я не мог понять, от чего его лыба была такой широкой, ровным счётом до того момента, пока не открыл предложенную бумажку. Пальцы едва слушались, ожоги на них были самыми страшными. Однако, когда я достал содержимое конверта, кажется, и вовсе потерял контроль над ними. Внутри конверта находилось несколько фотографий, на которых была изображена светловолосая девушка с нездоровой бледностью лица и голубыми-голубыми глазами. Она была одета в белую больничную одежду: рубашку и просторные штаны, в которых выглядела особенно мило и невинно. Вот, на первом фото она сидит на койке и беззаботно болтает со своим лечащим врачом-ангелом. Вот, на втором фото она сидит в больничной кофейне, пьёт апельсиновый сок и ест бутерброды с лососем. Кажется, её кормят намного лучше меня! Вот, на третьем фото она сидит на деревянной скамье в парке, рядом с ней находится костыль, а в ушах воткнуты наушники. Должно быть, она слушает какую-то аудиокнигу. Или какую-нибудь песню любимой группы. Чёрт, а ведь я ей так и не дал в тот раз договорить о том уличном музыканте со скрипкой. Будь он проклят. Вот, на четвёртом фото она стоит спиной к камере, лицом к местному фонтану. Наверняка, её глаза закрыты, она наслаждается шумом воды и прохлады. И вот, на пятом фото — последнем — она смотрит прямо в камеру. И, наверное, даже не догадывается об этом. Она улыбается, заправляет белую прядь волос за ухо и от чего-то смеётся. Мои пальцы несильно сжали фото, после чего на последнее упала одинокая прозрачная капля, скатившаяся по моей щеке. На губах дрожала кривая, болезненная улыбка, полная одновременно горечи и непередаваемой радости того, что Люси была жива. Что она ходила и могла спокойно наслаждаться своей жизнью, как ни в чём не бывало. Я знал, что она была сильной, верил в это, особенно после рассказа о потере зрения, но сейчас…Сейчас я убедился в этом ещё сильнее. Моя девочка. Никогда бы не подумал, что когда-либо буду так сильно переживать за кого-то и восхищаться его безграничной смелостью, страстью и рвением к жизни. — Кажется, мой подарок совсем растрогал тебя, — усмехнулся Нэс. — Прямо как девчонка, ей Богу. — Заткнись, чёрт… — огрызнулся я, шмыгнув носом и стерев с щеки влажную дорожку, улыбаясь. — Всегда пожалуйста, — и снова эта охмурительная ухмылка. — Блуинэс Редверс к вашим услугам.

***

Время шло, за окном мела сильная метель, которая была весьма несвойственна у нас, а я по-прежнему даже не мог связаться с Люси. Её номера наизусть я не помнил, телефон мой был у меня дома, а лично прийти к ней у меня не было возможности. Постепенно раны заживали, и я начинал более активно шевелиться. Однако, кожу по-прежнему стягивало так, будто кто-то сидел рядом со мной и намеренно тянул её в разные стороны, как бы только было по больнее. Блуинэс скрашивал мои одинокие дни в палате своей болтовнёй, любезно принесённым телеком, книжками и планшетом, только бы я не грустил. Ну, или чтобы по меньше думал о том, как бы поскорее слинять отсюда. Я считал дни до выписки и примерно пытался понять, когда смогу выйти отсюда. Несомненно, я мог бы попытаться сбежать, но что-то подсказывало мне, что с такими ранами я вряд ли смог далеко сбежать, а уж тем более, остаться незамеченным. С таким то надзирателем. — Как себя чувствует моя принцесса? — широко улыбнулся тот, за что молниеносно схватил на себе мой хмурый взгляд. — Пока ещё не достаточно здорова, чтобы подняться с койки и вмазать тебе за принцессу, — фыркнул я в ответ. — Надеюсь, ты сможешь это сделать как можно скорее, — пролепетал брюнет, присаживаясь рядом. — Потому что вести, которые я тебе принёс, определённо воодушевят тебя. Если ты, конечно, всё ещё думаешь о том ангеле. Я замер, выжидающе посмотрев на Блуинэса. — Но для начала предыстория. — С ней что-то случилось? — нетерпеливо перебил я. — Терпение, друг мой. Терпение, — с важным видом проворковал тот, вмиг заставляя меня замолкнуть. Он закинул ногу на ногу, глянул на дверь, после чего убедившись, что сюда сейчас никто не должен зайти, вновь повернулся ко мне. — Тебя по-прежнему будет волновать здравие этой девушки, если ты узнаешь о том, что её семья была задействована в убийстве твоей собственной? — вкрадчиво прошептал шатен, склонившись над моим ухом. — Что ты имеешь в виду? — мой голос дрогнул. — Именно то, о чём и говорю. Её отец убил твою мать. Кажется, в этот момент мой крохотный мирок, в котором только-только начал появляться свет, треснул по шву и весь свет моментально вытек с него, словно его никогда и не было. — А ну повтори, — хриплым голосом просычал я, хватая Блуинэса за воротник халата. — Ты ведь говоришь это лишь для того, чтобы я не пытался более встретиться с ней? — Если бы… — покачал головой демон, тихо вздыхая. Его взгляд поник, а в глазах проскользнула мимолётная грусть. — Если бы не они, Марта была бы жива. — Да кто ты, чёрт возьми, такой?! Я с силой сжал воротник Блуинэса, которая взялась у меня за столь долгое время невесть откуда, из-за чего ему стало трудно дышать. — Я не смогу объяснить тебе, если ты меня сейчас задушишь, — с непоколебимым спокойствием ответил он. И мне пришлось отпустить его, с трудом разжимая пальцы. — Спасибо, — кивнул шатен, после чего продолжил. — Я так понимаю, моя фамилия тебе не говорит совершенно ни о чём, верно? — Да я тебя впервые вижу. — Тебе так только кажется, мальчик мой. Когда-то давно, ещё в детстве, мы пару раз сталкивались с тобой. Но годы идут, и старая память постепенно стирается, а ненужные детали забываются. Я был лучшим другом твоей матери, и, по совместительству, её правой рукой. Когда все отвернулись от неё, я по-прежнему остался рядом. — Прямо как верная псина, — едко прошипел я, полностью игнорируя тот факт, что всего пару минут назад я был весьма рад видеть Блуинэса у себя в палате. — На минутку, если ты забыл, я напомню тебе: это произошло как раз-таки из-за твоего отвратительного поведения в детстве. После того, как умер её муж, а сына изгнали из рядов ангелов, её тоже заметно опустили в должности. Народ перестал прислушиваться к ней, они больше не считались с её мнением и считали пустым местом. Постепенно фамилия Стэнхоуп стала забываться, она стала терять ценность, а с годами про неё и вовсе почти все забыли, будто её никогда и не существовало. И лишь несколько ангелов оставались верны этой семье: они уважали её и почитали. Всегда помогали твоей матери и пытались вернуть ей былое уважение. Но репутация была испорчена, момент упущен, а восстановить репутацию, знаешь ли, куда сложнее, чем изгадить её. Иногда и вовсе невозможно. Наверняка, Марта не рассказывала тебе о настоящих причинах, почему о вашей фамилии и семье вдруг все позабыли, да? Она пеклась о тебе и боялась, что ты узнаешь правду, и не дай Бог, что-то сделаешь с собой! Но, уверен, у тебя кишка тонка, чтобы что-то сделать с собой. До этого момента жил припеваючи и совсем не заботился о своём прошлом, будто тем бесом был не ты, так что не думаю, что что-то изменилось бы, узнай ты правду. — Какая разница кем я был? Разве не более важно то, кем я стал? Мои нервы были натянуты, как тетива. Как струны скрипки. Я чувствовал, что одна за другой постепенно начинала трескаться, больно ударяя по коже, как хлыст, и обжигая её. — Я не знал всего этого, — мои ладони невольно сжались в кулаки. — Мама говорила мне, что из-за какого-то дела её сместили с должности, что из-за этого это всё и произошло. — А ты, как наивный мальчик, поверил ей? — Я не мог ей не поверить… — Как глупо, — хмыкнул Блуинэст. — Больше похоже на оправдание, чтобы не искать истину. — Да что ты вообще знаешь?! — вспыхнул я, подскакивая с кровати. Но расплата настигла меня моментально — рана под ребром треснула и оттуда проступила кровь, из-за чего я невольно поморщился. — Определённо, побольше твоего. — Это и были твои воодушевляющие вести? Наверное, ты очень долго выжидал, чтобы, наконец, изложить их мне. О том, каким дерьмовым сыном я был, — из моего рта продолжал брызгать яд. Вот она — дьявольская натура. — Но зачем тогда набивался в друзья? Чтобы сделать больнее? Знал ведь, наверняка, что падшие ангелы ощущают всё иначе. — Знал. Но я не набивался к тебе в друзья. И не пытался сделать больнее. — Тогда что? Я не мог понять его мотивы. Не мог понять действий Блуинэста. Сначала он так мило вёл себя со мной, лечил, ухаживал, — конечно, он доктор, это его обязанность. Но здесь было что-то другое. Скрытые мотивы, — даже раздобыл однажды фото Люси и принёс их мне лично. Но потом…потом поступил так гадко, что мне не хватало на него своей злости. Или на себя?.. — Я лишь хотел рассказать тебе кто я, что произошло на самом деле и почему не следует находиться около Люси. — И почему же? Дочь, потенциально опасного преступника? — криво ухмыльнулся я. — Можно и так сказать, если тебе так будет проще. Моя улыбка тут же спала с лица. Этот диалог нравился мне всё меньше и меньше. — После того, как твоего отца не стало, а тебя изгнали, Марта не могла найти себе места. Она сходила с ума и не знала, куда себя деть. Примерно в то же время она познакомилась с Акацией — мамой Люси. И в ней она нашла отраду и свою собственную отдушину. Они стали не разлей вода, лучшими подругами. Ходили друг к другу в гости, а потом и вовсе… — Блуинэс запнулся. Кажется, ему было весьма сложно говорить о этой теме, хотя я и не видел в том, что он рассказывал конкретно сейчас, ничего такого. – А потом они поняли, что чувствуют друг к другу не просто дружескую симпатию, вопреки тому, что у них у обеих были мужья. Пусть Альфред и был покойным. Я разинул рот от удивления, а весь мой пыл и гнев куда-то резко испарился. Что-что, а такого исхода я определённо не ожидал. Моя мама, которая всей душой любила чёрствое сердце моего отца, вдруг влюбилась в женщину? В мать Люси? А может, она никогда и не любила его на самом деле? — Она тебе нравилась… — едва слышно прошептал я. — Да. Храбрость и дерзость Блуинэса вдруг сменилась смятением и горечью. — Она никогда не воспринимала меня больше, чем просто очень хорошего друга. Мне хотелось большего, и я дико ревновал её к той женщине, когда она рассказала мне, что влюбилась. «Блу, кажется, я снова влюбилась, как в свои семнадцать, представляешь?» — сказала она мне однажды, просто сияя неистовой радостью. «И кто этот счастливец?» — спросил я, горько усмехаясь и даже не предполагая, что это взрослая замужняя девушка. Даже не мужчина. «Помнишь Цию? Так вот, это она!» — известила меня Марта. Наверное, именно тогда мой мир рухнул, и…я перестал быть ангелом. — Почему? — Потому что на следующее утро после этого Акация была мертва, — холодно ответил Блуинэст, после чего посмотрел на свои руки. От его леденящего душу голоса, моя спина невольно покрылась мурашками, а догадка, которая, вероятнее всего, была верна, заставила её покрыться холодным потом. — Ты убил её… — И оставил Анафиэлю записку о том, что у его жены был роман на стороне, — сухо ответил он, прикрывая глаза ладонью. — Так я ещё никогда в своей жизни не ошибался и не жалел, как в тот момент. Ревность затмила мой разум, затуманила его, и…привела просто к ужасающим последствиям. И если бы всё закончилось только на смерти Акации… — Блу глубоко вдохнул и выдохнул. — Но Анафиэль узнал о том, с кем крутила роман его жена и решил отомстить. Пусть и после её смерти. Он был слишком зол, слишком поражён тем фактом, что его променяли на женщину. И я прекрасно понимал его чувства, но… — Не думал, что он поступит так же, как и поступил ты? — сквозь слёзы прошипел я, и Блуинэст кивнул, до крови сжимая собственные руки. — Тогда, получается, не ты должен тыкать на меня пальцем, взывая к совести и чувству вины, а я в тебя. Из-за твоей тупой ревности погибла моя мать, не из-за семьи Люси! Если бы не ты, она бы сейчас была жива и счастлива, вместе…вместе с той женщиной. И чёрт с ней, что это не мужчина! Какая вообще разница, если им вместе было хорошо?! Она доверяла тебе, открыла тебе свой секрет, а ты вонзил ей в спину нож! Да как ты мог, Блуинэст?! Резкий прилив сил и адреналина позволил мне соскочить с кровати, рывком приблизиться к шатену и смачно залепить ему по челюсти, из-за чего тот рухнул на пол, не удержав своё равновесие. — И это ты мне будешь напоминать о том, что из-за меня моя мать страдала? Может, и страдала, но её боль смогла облегчить та женщина, она была её лекарством, чёрт возьми! — я с силой пнул Блуинэса в живот ногой, а он даже и не сопротивлялся этому, склонив голову вниз. Тёмно-каштановые пряди упали на его серые глаза, закрывая лицо. — Но ты отобрал его у неё! Забрал пожизненные лекарства, что продлевали жизнь и вносили в неё яркие краски и насыщали смыслом! — я снова ударил его, из-за чего он невольно скрутился, морщась от боли. — Скажи: ты хоть немного жалеешь сейчас о том, что совершил? О том, что по твоей вине мама теперь мертва?! — Сожалею… — одними губами прошептал он, но я больно схватил его рукой за волосы, рывком оттягивая голову назад и вынуждая повторить это ещё раз. — Что-что? Не слышу! — Я сожалею, Винсент! Сожалею о том, что убил её и что пытался спихнуть свою вину на тебя! Но я не мог иначе, ты просто не представляешь, как трудно мне было носить это бремя на своих плечах в одиночку. Мне хотелось разделить его хоть с кем-то… — Именно потому ты решил его разделить…Хотя нет, перевесить его на меня, да? Правильно, мальчишка ведь пережил уже сколько всего, и за столько времени даже ни разу не попытался вскрыться. Конечно, он выдержит всё, об него спокойно можно вытереть ноги, ведь так будет проще. Да, Блуинэс? Скажи, не молчи, пока я не вырубил тебя! — мой голос скрывался на крик, и я почти не узнавал его. Кто-то со стороны коридора замешкался и попытался открыть дверь, но она оказалась закрытой. — Если ты продолжишь в том же духе, тебе вколят успокоительное, чтобы ты немного успокоился и поспал, — прохрипел тот в ответ, поднимая на меня свой померкший взгляд. — Перед смертью Марта велела мне приглядывать за тобой, если будет такая возможность. И я приглядывал, всё это время. И возможность выпала, как нельзя, кстати. Учитывая то, что теперь земли демонов были и моим домом тоже, — выдохнул шатен. — Думаешь, тот человек, который предложил тебе пожить у него какое-то время, пока ты не накопишь хотя бы на аренду собственного дома, было просто совпадением? Или то, что очень скоро тебе подвернулось удачное и весьма недорогое объявление с арендой вполне себе уютного домика, в котором ты был сам себе хозяин? Это всё моих рук дело, моя заслуга. Почти всё время я был твоей тенью, однако, когда ты немного подрос, я стал меньше следить за тобой. Перестал наблюдать за каждым шагом и лишь изредка наведывался, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке. — Надеешься, что я скажу тебе за это спасибо? Уверен, ты всего лишь пытался загладить свою вину передо мной из-за смерти мамы, — я бросил Блуинэста и прикрыл своё лицо ладонью. — Ничтожество...Теперь понятно, к чему были эти все любезности, бессмысленная болтовня и дополнительные услуги в больнице. — Не пойми меня превратно, я на самом деле пытался подружиться с тобой. В конце концов, рано или поздно, но мы встретились бы с тобой. И…мне правда хотелось произвести на тебя хорошее впечатление, — прошептал мужчина, присаживаясь на холодный пол и зачёсывая волосы назад. Звуки за дверью, тем временем, успели стихнуть. — Круто произвёл. И так же офигенно разрушил его. — Прости. Блуинэст поднялся с пола, отряхнулся от пыли, после чего окинул меня взглядом. — Лучше приляг, ты и так достаточно на сегодня поактивничал. — Заткнись, пока я ещё раз не возомнил тебя футбольным мячиком. Демон плотно сжал челюсть, после чего отвернулся от меня и зашагал к выходу из палаты. — Я хотел сказать, что завтра Люси выписывают и вскоре она отправится со своим отцом на новое место жительства. Если хочешь увидеться с ней — вперёд. У тебя вся ночь впереди. Я молча выслушал Блуинэса, после чего провёл его взглядом до двери, пока он, в конце концов, не скрылся за ней. Когда он вышел, я ощутил резкую слабость, осел на кровать и тяжело выдохнул. Кажется, мой организм, определенно, не ожидал подобной встряски, как в физическом, так и моральном плане. Теперь ему нужен был отдых. И судя по тому, что уже вечерело, весьма кратковременный.