Слепой ангел

Блуинэст

Утро было ярким и сухим. Солнце припекало в тёмную макушку и слепило глаза, а в моих светло-серых глазах отражались белые воздушные облака, что были подобны сладкой сахарной вате. Летний день был в полном разгаре, а я по-прежнему мечтал о том, чтобы пошёл дождь и немного освежил меня и прибил пыль к земле в городе. Но наверняка, даже он не спас бы нас от этой ужасной жары. Страшно было представить, что творилось сейчас у демонов, если даже у нас кружилась голова от нынешней температуры. Подумать только: всего каких-то несколько километров разделяли крыло ангелов и крыло демонов, и как сильно отличался климат у нас и у них. И в такую жарищу Марта отправила меня по своим бумажным делам. Беспощадная женщина. Я тяжело вздохнул, и продолжил путь. Не часто она отправляла меня во владения демонов, но, как назло, решила сделать это именно в один из самых жарких и адских дней. — И чем я только насолил тебе, Март? — проныл я, возвращаясь в её особняк и падая в кресло. Несмотря на то, что оно было мягким и тёплым, оно по-прежнему оставалось весьма удобным и манящим к себе даже в такую погоду. К тому же, в её кабинете работал кондиционер. Вернее, её магия, которая спасала лучше любого кондиционера: в комнате витал лёгкий прохладный ветер, а с потолка падали белые снежинки. — Чего ты? — искренне удивилась девушка, поднимая на меня свой взгляд. Глаза цвета густого гречневого мёда — тёмные, с золотистым отливом. Я всегда тонул в них, захлёбывался и желал, чтобы они были моими. Такие же, как и у её сына, которые он перенял именно от неё. У Альфреда они были тёмно-болотные. Кажется, она не совсем понимала о чём шла речь, учитывая то, что из особняка она не выходила уже дня два точно. — Ты вообще смотрела на градусник, нет? На улице такое пекло, что Ад и близко не стоял рядом с ним, — фыркнул я в ответ, опустошая остатки воды в пол-литровой бутылке. — Ну не преувеличивай, Блу, — беззлобно хохотнула Марта. От её смеха внутри всё резко замерло, а сердце, показалось, на миг даже перестало биться. — У демонов было сильно жарко? Тебя никто не задирал? — обеспокоенно спросила она. И мне стало дико лестно от её беспокойства. — Я сам кого угодно смогу задереть, — гордо вскинул нос я, вальяжно закидывая нога на ногу. — Если бы беспокоилась по-настоящему, не отправляла бы туда меня вообще. — Ты единственный кого я могу отправить туда и не переживать так сильно, что с тобой что-то случится… — Хочешь сказать, что настолько всё равно на меня? — Дурак! — в меня моментально прилетела ручка с её стола, и я рассмеялся. — Я о том, что на тебя действительно можно положиться и что ты спокойно можешь постоять за себя, — Марта забавно надула губы. По-детски, несерьёзно. — А ещё у меня не такое яркое свечение, да? — подметил я. — Умеренное… Но да, демоны не сильно клюют на подобное. — И почему их вообще так манит этот свет? Точно — безмозглые мотыльки. Яркий свет слепит их и выжигает глаза, а они всё равно лезут, несмотря на то, что их может постигнуть неминуемая гибель. — Как знать, как знать… — пожала плечами та, поправляя свои тёмно-карамельные лоснящиеся волосы изящными пальцами. Я всегда восхищался ими. У них не только цвет был карамельный, но и запах. Такой манящий, сладкий-сладкий и совсем не приторный. Запах толчёного сахара и топлёного молока, как в детстве. А кудри, завитые от природы в крупные локоны, и светлое лицо с мягкими чертами, делали из неё графиню средневекового замка. Я взглядом проследил за её жестом. За тем, как аристократично она заправила выбившийся локон за ухо, как достала из косметички губную помаду тёмно-красного оттенка и подвела ими свои и без того яркие губы, цвета мясистой спелой вишни. — Как всё прошло? — буднично спросила она, убирая помаду обратно в косметичку — небольшой клатчик овальной формы, с бархатным покрытием белого цвета, средь которого разместились чёрные пятна, как у кожи коровы. — Пришлось немного потолпиться средь древних, ворчащих демонов, выслушать очень много «ласковых» слов и внести в свой лексикон очень много интересных выражений. Например, «Чтоб тебя хрыщ лопатой переломал» или «Мантикора в твою глотку». Весело, да? — Ох, Блу, не выражайся, — засмеялась Марта, прикрывая улыбку ладонью. — Ты ведь ангел, — проворковала она. — Ну, раз уж ты просишь, — лукаво усмехнулся я в ответ и расслабленно прикрыл глаза. — Куда-то собираешься? — К Акации, — муркнула Марта, вставая из-за своего рабочего места, складывая документы в стопку и отодвигая их на край стола. Я недовольно поморщил нос. — Меняешь меня на Акацию? — Не обижайся, — мило хихикнув, Марта чмокнула меня в щёку на прощание, после чего помахала рукой. — Буду поздно. Виляя ягодицами и кудрями на голове, она покинула комнату. Её магия вмиг рассеялась, едва она покинула пределы особняка, и она снова наполнилась духотой и жарищей.

***

Вернулась Марта поздно ночью, на часах уже давно перекатило за час, а над роскошным особняком белого цвета засияла луна. Она была заметно подвыпившей, а ноги подкашивались, из-за чего мне пришлось приобнять её за талию, чтобы она не упала. Мой взгляд почти моментально упал на её губы: помада на них была размазана и тянулась до самого подбородка. На щеке был след от поцелуя, а на её лице красовалась счастливая и блаженная улыбка. Мне с трудом верилось в то, что это был какой-то мужчина с коралловой помадой на губах, увлекающийся макияжем. Особенно, учитывая тот факт, что она сегодня целенаправленно собиралась встретиться именно с Акацией, а не с каким-нибудь симпатичным ангелочком. — Где ты была? — спросил я шепотом, шагая одинокими и тихими коридорами. Все помощники и прислуга уже давно были размещены по своим комнатам, и, наверняка, уже давно видели десятый сон. — У Акации. — А размазанная помада и след на щеке? Марта перевела на меня вопросительный взгляд, пытаясь сфокусировать на мне своё зрение, словно я только что сказал какую-то чушь. Я завёл девушку в её комнату и аккуратно уложил на мягкую кровать, даже не включая света. Света луны было более чем достаточно, чтобы увидеть путь до кровати. — Март, приём. Откуда размазанная помада? — повторил я, нахмурившись и взяв Марту за руку. Девушка была навеселе и серьёзно мой вопрос, определённо, даже не восприняла. — Ци-и, — пролепетала она, и я выпустил её ладонь из своей. Ци, Ция — так она часто называла Акацию. — Как это произошло? — сухо спросил я. Слюна испарилась, и в моём рту моментально образовалась сахара. — Блу-у, ну что ты как маленький, а? Будто не знаешь, как это происходит и делается, — захихикала она, повисая у меня на шее. Сейчас она была так близко, что я легко мог бы коснуться её губ своими и стереть остатки её помады к чёртовой матери. Я пристально посмотрел в её тёмно-медовые глаза и шумно втянул носом воздух, вдыхая её сладкий аромат, перемешанный с тёрпким запахом красного вина. Мои ладони обвивали её талию, а её грудь прижималась к моему телу. В этот момент мы были столь близки, как никогда. Мне хотелось, чтобы этот момент тянулся вечность. — Я прекрасно знаю, как это делается. Именно потому, если не хочешь пожалеть — лучше не подлазь ко мне столь близко, я ведь могу и не сдержаться. В противном случае, я покажу тебе свои познания на практике прямо здесь и прямо сейчас. Марта изучающе посмотрела на меня, слегка склонив голову в бок. Так обычно делали собаки, когда хозяин рассказывал что-то очень интересное. Она выдержала короткую паузу, проскользила глазами по моим губам, после чего задержала взгляд на моих глазах. — Тогда покажи, — хрипло прошептала она, не смея убрать рук с моих плеч. И в этот момент мне словно крышу сорвало. Я впился в её губы настойчивым поцелуем, повалил спиной на кровать, нависая сверху, а она даже не сопротивлялась этому. Наши языки сплелись вместе, и в своём рту я ощутил приятное вяжущее послевкусие крепкого алкоголя. Поцелуй с Мартой и привкус вина дурманили голову, руки не слушались меня. Они скользили по оголённой коже девушки, по её шелковым волосам и хлопчатой блузке. Я задыхался, мне не хватало воздуха, и нервничал так, будто впервые в своей жизни видел перед собой женщину, впервые касался к ней. Мой мозг настойчиво пытался посылать мне сигналы, что она так поступает лишь из-за действия алкоголя, из-за того, что не смыслит, что творит. Все её действия сейчас — управление вишнёвым вином, которое она выпила пополам с Акацией. — Акация… Акация… Акация… — бредил я, рыча ей в губы. Кусал их, оттягивал и страстно целовал, словно пытался избавиться от того чувства, что к ним совсем недавно прикасалась другая женщина, что тоже целовала их. Я игнорировал всякие здравые мысли, что всё ещё пытались достучаться до моей туманной башки, сквозь густой туман. Шарил руками по её телу и спешил расстегнуть пуговки на её блузе. Боялся, что она опомнится и оттолкнёт меня. Как это было нагло и мерзко с моей стороны. Кажется, я стал тем, кого презирал всем своим сердцем — мужчиной, что пользовался беспомощностью девушки и её опьянённым состоянием. Я бессовестно целовал её, провоцировал, расстегивал её одежду и толкался в её разгорячённое тело — дерзко и с хриплым стоном, будто так и должно было быть. На кровати, которую она раньше делила со своим мужем. На кровати, на которой она спала, которая насквозь пропиталась запахом её тела и духов. И на которой она грезила о совсем другом человеке. Возможно, на утро она обо всём забудет, возможно, когда придёт в себя — пожалеет. Но мне хотелось бы верить в то, что она хоть немножечко будет рада тому, что сегодня произошло. Что она так же, как и я, сохранит воспоминания об этой драгоценной ночи в своей светлой головке. Но она не сохранила их. На утро сказала, что почти ничего не помнит с прошлой ночи. Только то, как они развлекались с Акацией, как распивали вино и как я довёл её до кровати. Потом все последующие события были как в тумане. Но, наверное, оно и к лучшему. Ей, определённо, лучше не знать того, что я делал с ней в ту ночь, как целовал, как вкушал вкус её вишнёвых губ, как имел в разных позах и как жал к своему телу перед сном, когда мы оба излились. Да, определённо… В глубине души мне было очень грустно от мысли, что она ничего не запомнила, но её счастливое и удовлетворённое лицо в тот момент, её дурманящий аромат, мелодичные стоны, что прорывали глухую и тихую ночь насквозь, как свинцовая пуля прорывает тело, сладкие губы и податливый язык, пожалуй, запомнятся мне до конца моих дней.

***

Сегодня Марта прибежала в мою комнату и с нетерпеливым стуком во дверь заскочила вовнутрь, даже не дожидаясь моего ответа. Я лениво развалился на кровати, читая книгу, и её внезапный приход застал меня врасплох. — Что-то случилось? — спросил я, откладывая книгу в сторону, снимая с переносицы оправу и массируя веки пальцами. Марта сияла ярче обычного, а её очаровательная улыбка была почти до ушей. — Блу-и, мне кажется, я снова влюбилась, — проворковала она, мягко падая в моё рабочее кресло: чёрное, оббитое натуральной кожей. — Как в свои семнадцать, представляешь? Она порхала, сияла изнутри, а я не мог понять причины её поведения. — О, и кто же этот счастливчик? — лукаво улыбнулся я, тщательно стараясь скрыть искреннюю горечь. Кажется, я догадывался, что она сейчас ответит мне. Даже морально пытался подготовиться к этому. Однако, несмотря на это, её ответ поразил меня в самое сердце, поражая меня до глубины души. — Помнишь Цию? — загадочно улыбнулась шатенка, сверкая глазками. — Так вот, это она! Занавес. Моя неправдоподобная улыбка дрогнула, и уголки губ опустились вниз. — Я надеялся, что ты нашла в себе силы и, наконец, отыскала вторую половинку в виде мужчины, что смог залатать твоё раненное сердце. — Она смогла залатать моё раненное сердце, так что мне не нужен мужчина. Ты против? Мне хотелось ответить ей: «Да, я против. Мне мерзко от того, что вместо того, чтобы выбрать себе какого-нибудь глупого оболтуса со смазливым личиком и набитым кошельком, что будет вытирать твои слёзы, когда ты будешь плакать, и что будет целовать тебя на ночь, желать сладких слов, и обнимать, вместо меня, ты отдала предпочтение женщине. Даже не мужчине. Марти, как ты могла? Неужели, я настолько плох, что ты выбрала её?». Но я промолчал. Я не смог сказать этого. Лишь молча сжал ладони в кулак и отвёл глаза в сторону, чтобы они, ненароком, не выдали ей всё то, что творилось у меня на душе. Меня душила обида и неумолкающая ревность. Ревность, что зародилась в моём сердце уже давно маленькой искоркой, а сейчас вспыхнула, разгорелась, и её уже было не потушить. — Блуинэс… — она прошептала моё имя с такой грустью, что мне стало не по себе. Мне не хотелось огорчать её. — Ты не должна спрашивать: против ли я. Ведь, в конце концов, это твоя жизнь, твои эмоции и чувства — не мои. Мои уже давно заросли длинными плетями диких роз, обвили битое сердце и не позволили ему распасться на куски, отгораживая его ото всех посторонних острыми и беспощадными шипами. — Всё нормально, Март. Если ты будешь счастлива, то и я тоже. Какая бесстыдно лживая фраза.

***

Мне кажется, я опомнился лишь тогда, когда её кровь закапала на пол и потекла по моим кистям, капая с локтя густыми тёмно-алыми каплями. Её рука схватилась за мою в попытке отразить атаку, но нож был куда быстрее и проворнее её реакции — он мягко вонзился в её шею, скользко вошёл в её плоть, перекрывая дыхание, разрезая артерию и безо всяких сражений лишая её жизни в считанные секунды. Никакой тебе магии, никакой мороки и сражений — лишь холодное оружие, холодная рука и холодное…нет, — ледяное сердце. Муторная ревность затмила мой разум, пылающее сердце горело в груди и, казалось, разъедало изнутри моё бренное тело. Оно пыталось прожечь плетёные ветви дикого цветка, но он уже давно впился в него своими острыми шипами, врос, будто так было с самого рождения, и даже и не думал отпускать и давать мне поблажки. Осознав, что я только что сделал, я выдернул нож с шеи Акации и отбросил его в сторону. Анафиэля не было сегодня дома, так что и засечь меня он не мог. Разве что… — Мама?.. — из-за двери послышался тоненький детский голосок. Она услышала, как звякнул упавший нож. Макушка чистых белоснежных прядей, что водопадом стекали почти до самых ягодиц девочки, показалась в дверном проёме, и я замер. Она медленно перевела свой взгляд сначала на женщину: лицо её застыло в гримасе ужаса, а из шеи водопадом хлыстала кровь, заливая вокруг её тоненькую светло-медовую ночнушку. А потом…потом она посмотрела на меня, почти не дыша. И я увидел, как в её глазах что-то внезапно померкло. Ровным счётом так же, как и её душевный свет — он больше не сиял. Вообще. Я думал, такое невозможно. За исключением, разве что, ангелов, что теряют своё звание «ангела», которые становятся падшими и медленно, но верно, приобретают черты, что обычно были свойственны лишь демонам: отсутствие душевного света, чёрные крылья, рога и дьявольские хвосты. — Мама… — повторила девочка и по её щекам побежали горькие слёзы. Она подскочила к матери, роняя из свои рук плюшевого мишку, которого она всего минутой назад прижимала к себе столь крепко, что трудно было поверить в то, что она вообще могла когда-либо выпустить его из своих объятий. — Мама! — её голос срывался на крик. Моё сердце сжалось в тугой комок. И, кажется, только сейчас я осознал в полной мере, что натворил. Только сейчас… Белокурая девочка, что была как две капли воды с Цией, снова посмотрела на меня, всхлипнула и поднялась на ноги. — Мама… Что ты сделал с моей мамой? — она насупилась, шагнула ко мне, и её яркий свет вдруг резко озарил тёмную комнату, освещаемую лишь уличными фонарями. Да настолько ярко, что мне пришлось зажмуриться. Мне показалось, что этот свет сейчас к чертям выжжёт мои глаза. Такого раньше не было, ангельский свет никогда не жёг мне глаза. Даже самый яркий. Но этот…он был превыше всех остальных. В комнате зашумел сильный ветер, волосы девочки взвились вверх, а в её руках появились золотые огоньки. Огоньки, которые проявили во мне животный ужас, который я испытывал всего дважды в своей жизни. И оба были, когда я был на грани своей кончины. И я понимал: или я сейчас что-то делаю или она стирает меня в порошок с лица земли. Что-то подсказывало мне, что ЭТА девочка была способна на подобное. Прежде чем она успела что-либо сделать, я шагнул ей на встречу, намериваясь поговорить, — о, да, поговорить с маньяком, убившим твою мать, было самым лучшим решением, — однако, я не успел. Она бросила в меня золотистый шар, и на мгновение мне даже показалось, что я увидел праотца. Резкая боль пронзила меня насквозь, я упал назад и с силой впечатался спиной в стену. А когда открыл глаза, увидел, что на моей груди расцвело кровавое пятно, на месте которого без всяких метафор и преувеличений, выросла роза. Мать вашу ж, натуральная дикая роза, что впилась своими шипами в моё тело, пуская корни в кровоточащую рану! Девочка подошла ближе. В её глазах горели яростные огни и плясали черти, кулаки сжимались до светлых полумесяцев, а сквозь пальцы виднелся ослепляющий золотистый цвет. Яркий нимб над её головой треснул, а на голове прорезались маленькие, чёрные рожки. — Да как такое вообще возм… — я не успел договорить. Шар снова пронзил моё тело, и я закашлялся, задыхаясь. — Пост…постой!.. Я пытался достучаться до девочки, но она не слушала меня. Я бы тоже не послушал на её месте. Она продолжала бросаться в меня магическими шариками, свет которых выжигал в моём теле страшные раны, припечатывая их бутонами алых роз и нанося внутренним органам дополнительные увечья шипами. Ещё пару таких шариков — и я труп. Когда она в очередной раз замахнулась на меня, я перехватил её руку. Магические цепи сковали её руки, прибили их к полу и не позволили запустить золотистый шар. Она кричала, пыталась вырваться, истерила и плакала. Моё сердце почти рвалось от этих отчаянных криков, но сейчас поддаться сантиментам означало — лишиться жизни. Когда девчонка перевела на меня свой взгляд, я взмахнул перед её глазами рукой — и они помутнели, стали тусклыми, словно из них выкачали всякий свет. Истошный крик вспорол глухую ночь: она закричала так громко, что мне пришлось зажмуриться, словно это могло как-либо помочь, и стала тереть свои глаза руками, когда цепи исчезли, но всё было тщетно — она не видела ничего, кроме непроглядной тьмы. Заклинание забвения — и больше она не вспомнит ничего с этой ночи. Забудет всё, как ночной кошмар. В отличие от меня. Я запомню эту ночь навеки. Я оставил короткую записку, написанную от руки, и положил её около окровавленного тела девушки.

«У твоей жены был роман на стороне. Знай это»

После этого я взмахнул, на тот момент ещё, белыми крыльями, после чего выпорхнул в окно, оставляя на холодном полу чёрно-белое перо. Удивительное явление. Потому что обычно они были либо чёрными, либо белыми.