Стань моей (наживкой)

Вильям Вонка Алкоголь, в который раз дико горчил и вместе тем будоражил мысли давно утерянные под толстыми сугробами нескончаемых тревог. С момента основания фабрики они никогда меня не покидали. Причины для этого всегда имелись весомые и тот, кого я разыскиваю сейчас далеко не первый человек в жизни, который пытался сровнять с землей мою репутацию и навредить близкому окружению. Прежде разоблачения давались мне гораздо проще. Рано или поздно недоброжелатели сами шли в руки, когда приманка на деньги срабатывала моментально. Одним хотелось непременно нажиться за счет пустых угроз, а другие пытались незаконным путем присвоить крупный процент акций и иметь с этого постоянный пассивный доход. Кто-то даже предпринимал жалкие попытки взлома серверов, дабы слить в сеть секретные материалы и документы, но какими бы ни были гнусные методы каждого их злоумышленников, их всегда объединяло только одно — добыча легких денег. Желание быстро и беспрепятственно разбогатеть. В слепой погоне за присвоением чужого имущества они всегда имели свой просчет, а мои грамотно выставленные ловушки помогали предотвратить мошеннические лазейки и вовремя выйти на след преступника. Между всеми нападками затишье всегда длилось недолго и с появлением нового шантажиста меня не сковало напряжение. Я подхватил очередную волну азарта, ведь охота на таких людей помогала сбрасывать рабочее напряжение и слегка отвлечься от однотипных унылых будней. Я даже не успел понять, в какой момент все пошло не по плану. Выработанная годами схема дала сбой, а бумажные письма продолжали проникать на территорию фабрики. Никаких зацепок о личности этого человека не удалось выяснить даже спустя месяц поисков. Сложности возникли не в том, каким образом аноним держал связь, а в том, что его действия и посыл писем не имели определенного мотива. Игра постепенно затягивалась, обострялась, приобретая ощутимый привкус опасности. Необратимые последствия обрастали твердыми шипами, и я поддерживал эту игру до тех пор, пока не снизошло озарение — ему нужен был я. Нет, не так. Правильнее будет сказать — ему нужна была моя смерть. Он охотился за эмоциями, искажал их, уродовал, порождая кровавое лезвие вражды. Каждое следующее письмо разрушало крепко построенные границы. Я ломался изнутри, падал и вставал вновь, умом понимая, что обязан бороться до самого конца. И какими бы ни были изощренными методы противника, я обязан быть всегда на шаг впереди. Мне просто нужно время. Еще больше времени… — Не помешала? — соседний стул у барной стойки жалобно скрипнул. Воздух пропитался знакомым приторным парфюмом. — Зачем было спрашивать? — напускная серьезность обманчиво смешалась с иронией. — Разве нужен мой ответ? Старые привычки Виктория не оставила. Шли годы, но она словно все это долгое время стояла на месте. Прежние повадки и манеры, которые она не растеряла, бережно сохранив в себе, рьяно конфликтовали с лживой вежливостью. Блондинка наверняка бы насупилась, узнав о том, что я давно сравниваю ее со старым кинофильмом. Вроде бы хорошо снят и довольно интересен, но до потертостей заезженный сюжет ты знаешь уже наизусть. Каждую реплику актеров слово в слово и даже печальный финал, но упорно продолжаешь смотреть дальше, будто хочешь в очередной раз убедиться, что память тебя не подведет. И я убеждался снова. Мне не потребовалось скосить и взгляда на соседний стул, чтобы понять весь спектр ее эмоций. Виктория злилась, но ее злость внешне не проявлялась горячей вспыльчивостью или бушующей как ураган истерикой. Внутри вспыхивала спичка, а затем в моменте угасала, терпеливо накапливая каждое неосторожно брошенное едкое слово. Сейчас она подавила в себе нахлынувшие чувства, подавит и второй раз, а на третий спичка уже подожжет фитиль. Последствия могут быть разрушительными. Добивался ли я этого? В какой-то степени — да. В подозрениях на шантаж Виктория также числилась в моем списке, а значит, мне просто необходимо вывести ее на чистую воду. — Немного грубо с твоей стороны, но я не в обиде, — Виктория закурила прямо за барной стойкой, напрочь игнорируя запрещающую табличку. Охотно верю. Ты, конечно же, не держишь обид, но обязательно про них вспомнишь, когда подвернется подходящий случай. — У Вас ко мне какое-то дело, мисс Обер? — я не собирался с ней фамильярничать даже ввиду нашего давнего знакомства. — Разве для простой дружеской беседы с тобой мне обязательно иметь при себе веский повод? — удушливый табачный дым густой массой заполнил все пространство вокруг. — Дружеской беседы? — ее до тошноты наигранный и безобидный тон начинал щекотать нервы. — Я что-то никак не могу припомнить момента нашего дружеского воссоединения. — В таком случае, у тебя просто ужасная память, Вильям, — нарочно или нет, но очередная порция дыма встретилась прямо с моим лицом, отравляющим ядом проникая в ноздри. — У меня нет времени на пустую болтовню, — общество Виктории пробуждало лишь раздражение внутри, и все нелепые попытки вывести меня на диалог разбивались как хрупкие бокалы о кафельную плитку. — Зато у тебя полно времени устраивать глупые конкурсы, — неторопливым изящным движением она позволила себе стряхнуть пепел с кончика сигареты прямо на пол, не стесняясь того, что пугливый бармен находился прямо здесь в зале за стойкой. Но он не смел даже оглядываться в ее сторону, прекрасно осознавая, какой статус на этом лайнере имела наглая блондинка. — Я распоряжаюсь своим времени, так как считаю нужным, — голос, будто самопроизвольно сковало пронизывающим холодом. Только твердый посыл сумел обесточить зарвавшуюся натуру собеседницы. — Пускай так, — она согласно кивнула. — Но скажи, зачем ты собрал на фабрике элиту нашего города? Неужели действительно подыскиваешь хорошую партию для женитьбы? Только вот странно, что предпочтения у тебя совсем другие. По-моему та безродная девчонка совсем не твой формат. Виктория высказывалась уверенно. Так будто уже накопала достаточно информации про мисс Пирс и теперь с неподдельным удовольствием демонстрировала свои знания. — А я смотрю мисс Обер, Вам хорошо известно о том, какой формат мне подходит больше, но кажется, информация давно неактуальна, — лгать не было никаких причин, и Виктория прекрасно это понимала, когда со всей злобой затушила сигарету об стол. — У вас большая разница в возрасте. — С каких пор это считается недостатком? —Так и будешь припираться со мной? —Назови хотя бы одну причину, почему я не должен этого делать. Кажется, мы вернулись к тому, с чего начали. Не стоит путать давнее знакомство с несуществующей дружбой, — так гадко и язвительно я еще никогда ей не улыбался. Первый опыт принес неимоверное удовольствие и приятное чувство облегчения. — Мы могли бы сделать это ради Маркуса, — непривычно тревожные ноты мольбы в голосе останавливают почти у самого выхода. — Сделать что? — сколько бы она не кричала вслед, я не собирался оборачиваться. В моей жизни намертво закрепилось негласное правило — все, что я однажды оставил позади должно навсегда сгореть, обуглиться, превратится в седой пепел. Умереть и никогда не воскреснуть. Независимо от обстоятельств. — Дружески воссоединиться, хотя бы ради него, — ложь и дешевая провокация. — Дружески воссоединиться? Надеюсь это шутка такая, — я знал, что Виктория рано или поздно предпримет глупые попытки сближения, после того как их помолвка с Маркусом прогремит на весь город. Вот только ей нужна была выгода, и я ни как не мог понять, в чем же она заключалась. — Шутка — это когда всем смешно, — саркастично отзывается она, играючи щелкая острым ногтем по зажигалке. Внутри вспыхивал и тут же гас призрачный огонек. — Я рад, что ты это понимаешь. Держи меня и дальше в курсе своих поразительных открытий, — покидая бар, я не взглянул на мисс Обер. Знал, что она наверняка сердито буравит взглядом затылок, мысленно бросая ругательства и проклиная на разных языках мира. Виктория с легкостью могла бы все это провернуть вслух, совершенно не стесняясь чужих ушей, но не сделала этого. Судя по всему, у нее имелся свой четко поставленный план, которому она строго придерживалась, а значит, у меня еще было достаточно времени на собственное расследование.

***

Палубу лайнера окутывала приятная томительная тишина. Стоя у фальшборта, я невольно залюбовался морским штилем. Наши воды не часто баловали спокойным и умиротворенным поведением. Чаще всего атмосфера здесь царила неспокойная и волны капризно вспенивались ведомые сильным ветром и чересчур дурным нравом. Я не любил море. С особой тяжестью нес это щемящее чувство сквозь долгие годы, укрепляя его толстым слоем ненависти. Одолевшие мысли лишь множились, когда взгляд ловил ровную линию горизонта за бортом. Обманчиво покладистый морской прибой вовсе не успокаивал и даже не убаюкивал в своей колыбели. Как затишье перед свирепой разрушительной бурей. — Вильям! Я тебя обыскался повсюду! — шумный Маркус нагло ворвался в купол уже родной за многие годы тишины. — Ты не забыл про бильярд? — Угу, попробуй тут забыть, — Марк в силу своей привычной невнимательности вовсе не заметил в голосе усталости. Он воодушевился идеей соперничества и взятия реванша с прошлого раза, что теперь остановить его было не в моих силах. — До сих пор не верится, что ты согласился на эту поездку, — от него повеяло легким запахом перегара. — Сам в шоке, — Маркуса только раззадорило мое упрямство. Мужские потрескавшиеся от табачного дыма губы растянулись в улыбке, демонстрируя ряд белых и до зависти ровных зубов. — Я знал, что ты будешь плеваться ядом, но и ты должен быть в курсе, что я в долгу не останусь, — гадкая, не предвещающая ничего хорошего улыбка, все еще не спадала с самодовольного лица напротив. Этот прохиндей наверняка подложил мне жирную свинью, пока я тихо отсиживался в баре. — Еще одно слово и я поменяю свой маршрут с душной бильярдной на уютную каюту, где и проведу грядущий вечер, — Маркус тонко прочувствовал грань моего терпения и перестал подливать масло в огонь. Мне всегда нравилась его чуткость во всех отношениях. Он ловко балансировал на шаткой грани и когда понимал, что вот-вот обожжется — сбавлял навязчивые обороты. Он научился этому в бесконечных спорах со своим суровым отцом, тому просто не было равных в нескончаемых нравоучениях, от которых страдал ребенок. Тот никогда не шел на уступки капризному сыну, но с возрастом мальчик усвоил от него много важно жизненных уроков и быть предельно осторожным с чужими границами — залог удачных переговоров. Когда Марк любезно пригласил меня на реванш, я рассчитывал на то, что этот поединок пройдет между нами без посторонних взглядов. Мне свойственно ошибаться, ведь я же человек. В просторной бильярдной он естественно собрал зрителей. Всех участниц отбора без исключения и свою новоиспеченную невесту — куда же без нее. Глаза словно по наитию отыскали среди всей толпы мисс Пирс. Ничего удивительного и реакция вполне ожидаемая, поскольку двумя часами ранее я окончательно испортил ей впечатление о поездке. Соседство с избалованной и до ужаса скандальной дочерью мэра не каждому придется по душе. Поступок с моей стороны не самый благоразумный, но признаюсь, что послевкусие приятное. Девушка практически ничем не выдавала свое недовольство, по крайней мере, выражение лица оставалось хладнокровным и настолько безразличным, что придраться я не смог бы при всем желании, не знай наверняка о незавидном положении дел. — И к чему вся эта публика, позволь узнать? — Ты ведь не думал, что сможешь оставить своих гостей скучать? — он закатал рукава рубашки, оголяя длинные черные татуировки на руках. Старая привычка прятать их от отца. — Это твои гости, не забыл? — наши оживленные с ним перешептывания не остались без должного внимания. — В том и дело, что не забыл. Именно поэтому сегодня я буду их развлекать. Надеюсь, ты не против? — возразить ему было нечего. На правах хозяина лайнера он мог развлекать гостей как вздумается, но нет точной гарантии, что в этом я приму непосредственное участие. Над бильярдными столами уже зажгли тройные широкие лампы, плафоны которых не соприкасались между собой. Несмотря на наличие освещения, стены помещения опустились в полумрак. Ноги ступили на декоративную звериную шкуру. Не понятно было наверняка какому на самом деле зверю она принадлежала, но я знал совершенно точно, что шкура вовсе не настоящая. Добротная, блестящая, максимально приближена к оригиналу. Сделана качественно, профессионалами высокого уровня, вот только из искусственного скользкого, будто пластик меха.Маркус ярый зоозащитник со времен школы. А эта обманка всего лишь дополнение к строгому и элегантному интерьеру бильярдной. — Я не против, но у меня все еще не закончились к тебе вопросы, — кудрявому интригану потребовалось пару секунд для понимания и так прозрачного намека. — Почему бы нам не усовершенствовать правила игры? — поток гениальных мыслей Маркуса все никак не иссякал. Я рассчитывал на то, то ему быстро наскучит вся эта поездка в целом, но он только вошел в кураж и останавливаться, судя по всему, не собирался. — А что если я пойду и посплю в своей просторной уютной каюте, прекрасная идея, правда? — захмелевший взгляд старого приятеля досадливо сузился, поджигая зрачки запальчивым огоньком. — Вильям, ты обещал мне реванш! Даже не вздумай соскочить! — под воздействием высоко градуса и необузданных азартом эмоций, Маркус подхватил в руки бильярдный кий и направил его заостренный кончик прямо на меня, приставляя к шее. — Ты никуда отсюда не уйдешь, пока я не отыграюсь. Смело, дерзко и глупо. Поведение невоспитанного молодого мальчишки. Видел бы его гонор сейчас мистер Ромберг, Маркусу точно досталось бы пару отрезвляющий от алкоголя оплеух. — Что ж, — уцепившись двумя пальцами за кончик кия, я осторожно отвел его в сторону, не прерывая хищного зрительного контакта. — Ты сам напросился. Для меня его поступок не являлся своего рода провокацией. За много лет нашего знакомства я уже привык к детским выходкам Маркуса, и иной раз было легче пойти на уступки, чем пытаться его вразумить. Публику он собрал с тем же хитрым умыслом, чтобы я не сорвался с крючка и не подорвал его шаткий авторитет в обществе. — И так, дамы! — он шустро развернулся к гостям, что удобно устроились на мягких диванах, — прошу поднять руки тех, кто умеет играть в бильярд. По началу участницы растерялись от внезапного вопроса, украдкой обмениваясь между собой недоуменными взглядами, но никому не хотелось ударить лицом в грязь и в первую очередь друг перед другом. Мысленно самоутвердиться за счет мнимой индивидуальности, которую каждая здесь взращивала и лелеяла в себе, не давая поводов для сомнений. Проживая в своих семьях, они никогда не задумывались о честности перед собой. Их учили быть лучшими, чемпионами в глазах других людей и совершенно не важно, какую при этом цену придется заплатить. Руки тем временем лживо тянулись одна за другой, но я уверен, что больше половины участниц не знают правил игры в бильярд и рискуют лишь для того, чтобы скрыть навязанное родителями невежество. Лишь одна девушка не побоялась быть честной не только перед собой, но и перед окружением. Мисс Пирс не подняла руки, она осталась неподвижна и в какой-то степени довольна собой и своим решением. — Селена, я как раз готов тебя научить, какая удача, — искренне расцвел Маркус, заливаясь звонким соловьем. — Вильям, давайте сыграем двое против двоих. Я буду в паре с Селеной, а ты с Викторией. Это будет честный поединок. Виктория тоже не умеет играть. Лицо мисс Пирс разом помрачнело, она и сама не подозревая, оказала себе медвежью услугу. Проявление равнодушия и отсутствие инициативы только сильнее распаляет хозяина лайнера. Радость от решения остаться незамеченной среди поднятых рук теперь притупилось в ней. В потерянном взгляде пугливой птицей билась тревога. Она отчаянно искала спасения, вот только не знала у кого. Наши глаза невольно столкнулись, сцепились между собой выжидающе и терпеливо, будто исходящая от нее трель мольбы пыталась тонкой иглой пробиться сквозь полотно привычной для меня отрешенности и безучастности. Воскресить давно утерянное и забытое чувство сострадания. Сочувствие и сострадание влекут за собой надоедливое желание протянуть руку помощи, не остаться в стороне. Эти чувства прореживаются колючими сорняками и мучительно опутывают мерзкими паучьими лапами. Лопается стеклянный шар воспоминаний, и осколки до крови ранят, впиваются в кожу, вновь на живо снимая скальп со старых затянувшихся шрамов. Выцветший период двенадцатилетней давности я запечатал под весом неприступного замка наивно предполагая, что смог окончательно стереть его из памяти, как жирное въевшееся пятно на белой рубашке, но вновь окунувшись в вязкое болото уже не думал, что смогу найти спасение. Никогда не смогу. Я вновь учился жить заново, будто все это время не дышал и прозябал в глубокой тягостной коме. Дни протекали мимо быстрым ручьем и проворным течение утаскивая за собой драгоценные мгновения жизни. Только позже пришло осознание того, что жестокости и хладнокровия мир все равно не утратил, лишь множил в себе нестерпимую боль смешивая ее с бесконечной тоской. Декабрьский день в тот год не отличался от остальных прошедших будней. Снег неугомонным вихрем кружил по городу выстилая белые пушистые ковры. Я впервые за несколько месяцев затворничества выбрался на знакомые глазу улочки. Воздух морозил, немели пальцы и широкие карманы пальто мало чем выручали. Шарф сбился на шее в неопрятный ком от хлынувшего со всех сторон стылого ветра. Стать свидетелем душераздирающей картины у меня не входило в планы, но по воле случая это произошло внезапно. Босая и лохматая как нахохлившийся воробей девчушка бросилась вслед за такси, намереваясь нагнать автомобиль. Желтая машина удалялась вглубь города наращивая скорость и не оставляя ей ни единого шанса. Так или иначе, пройти мимо означало отвернуться, как и поступил суетной поток прохожих, предпочитая оставить чужие проблемы и страдания позади. Но сколько бы я не предпринимал попыток отключить злосчастные чувства — выходило скверно. Девчонка рухнула на асфальт усыпанный уже грязным от автомобильных шин снегом. Пройти мимо означало теперь поступить как все. Взять пример с серой массы, что неустанно торопилась по своим важным делам не замечая ничего вокруг. Я и не думал, что глубоко во мне все еще теплился призрачный огонек человечности. Медленно тлел крохотным кровавым угольком. В растянутой домашней пижаме сидя на заледеневшем асфальте, она теряла последние крохи самообладания и веры в лучшее. Прямо сейчас в глазах маленького человека рушился мир. Неумолимо и бесповоротно усыпая душу каменными руинами. Счет уже шел на минуты, и гораздо важнее было уберечь ребенка от возможных воспалительных осложнений. Бороться со своим упрямством уже не оставалось времени. Совесть бурлила, сокращала мышцы в острых, пульсирующих спазмах, толкая вперед, вынуждая идти навстречу, не останавливаясь, словно безжизненную марионетку. Девочка прерывисто и сбивчиво дышала, не поднимая головы от собственных содранных в кровь пальцев на руках. Штанина на ноге порвалась по криво зашитому шву, а нога от неосторожного падения неестественно выгнулась. Травма наверняка серьезная и малейшее промедление теперь может стоить жизни. Я уже не вспомню, о чем говорил с ней, и какие ответы получил на свои вопросы, но я бы никогда не забыл этот взгляд. Глаза теплые, чайные под помутневшими от слез стеклами зрачков. Но вместо детской наивности и беззастенчивого любопытства оттуда хлынул мощный поток колкого разочарования и непримиримой ненависти. Мне казалось, я смотрел в кривое зеркало, ощущая весь запутанный клубок ее чувств на собственной шкуре. И сейчас и двенадцать лет назад она смотрела на меня одинаково — с горечью мольбы и неприкрытой снисходительной жалостью, но в силу своенравного характера у нее не хватало смелости произнести это вслух. Она смогла дотянуться пальцами до сгнившего у самого основания сердца, она смогла отрезвить, пустить корни глубоко в червивую топкую почву.Склеить между собой оборванные струны чувств, исцелить, всего на несколько часов. Она переживала страшную потерю, переживала ее в одиночку. Тонкая скорлупа шла трещинами, но не лопалась и не ломалась окончательно. Взгляд былопустошен до дна, но не потускнел и мерещилась еще надежда снова наполнить их яркими красками, вдохнуть вторую жизнь, заставить детство быть не таким жестоким, каким оно предстало перед ней. Маркус наверняка уже и не вспомнит, как я принес продрогшую до костей девчонку вкорпус их семейной больницы. В то время под управлением его отца мистера Ромберга больница процветала, переживая свои первые этапы и еще не считалась по праву лучшей в городе. Сидя у больничной койки, я как никогда прежде испытывал противоречивые эмоции. Мне незнакома роль заботливого старшего брата, но именно в этот момент я окунулся в нее сполна, ощутил волнующий родительский трепет. Я настойчиво гнал навязчивые путы и бросался в трусливое бегство, до дрожи испугавшись самого себя. И безусловно боялся до сих пор. Боялся ядовитой сентиментальности, что наделяла меня постыдной, предательской слабостью. Остаться с ней здесь на всю ночь я не мог, но оставить частицу себя и своего прошлого вполне способен. — Держи, — ценный сердцу платок перекочевал в маленькую, доверчиво раскрытую девичью руку. Глубокие царапины уже спрятали под слоем белых бинтов. — Вытри слезы. Она улыбнулась, едва заметно и слабо, как угасающая под влажным ночным сквозняком свеча, но брать платок не отказалась, замечая забавную кошачью мордочку на вышивке. Я так и не понял, чем именно была вызвана детская радость, но втайне мне хотелось разделить утрату матери с ней. Отдать в дар единственную память, чтобы хотя бы кому-то вышитый родными руками платок приносил только радость, а не восполнимую горечь давней потери. — Тебе пригодится сегодня. Ночью ты наверняка не сомкнешь глаз. Возьми его себе, — я едва нашел силы улыбнуться в ответ, с корнем отрывая от сердца последний лепесток воспоминаний. — Я не стану больше плакать. Никогда не стану… Эхо звонкого голоса разящей молнией ударило в голову. И что-то во мне болезненно искривляется, прогибается, гнойно нарывает, заставляя почерствевшую жесткую натуру подчинится чужой воле. — Нет, — каменное возражение как хлесткая пощечина, — Селена будет в паре со мной и либо ты принимаешь мои условия, либо никакого реванша не состоится. Виктория в ярости свела острые брови к переносице. Подловить их на сговоре с Маркусом не составило никакого труда. Нет никакой помолвки и их красноречивые взгляды прямое тому доказательство. — Хах, да не вопрос, — неловко заминается мужчина, — мог бы нормально сказать, к чему такая резкость. — Раз ты взял на себя смелость изменить правила, то сыграем завтра вечером, — гнуть свою линию с Маркусом всегда было проще простого. Мисс Пирс необходимо было хотя бы немного подготовить к тому, что ее ждет. Кидаться в омут с головой не зная даже основных правил игры, не принесет никаких плодов. К тому же Виктория гораздо лучше осведомлена в этом вопросе и выходит, что поединок не несет желанного равенства. — Будь по твоему, — покладисто соглашается Маркус сквозь стиснутые зубы. — Но это последнее условие, которое я принимаю. А больше и не нужно. Закрывая глаза на свое размытое отражение прошлого, я предпочел бы привычно остаться в стороне. Промолчать и принять условия Маркуса целиком не заботясь о том, что мисс Пирс в играх Виктории стала очередей пешкой. Легкой мишенью, которую позже можно свести с дистанции. Но я не позволил оступиться. Мои мысли — личный необитаемый остров, поросший вековыми джунглями. Затеряться в них и хозяину доводилось неоднократно. Если я и хочу чего-то по настоящему, то чтобы она никогда не узнала во мне того человека. И если вновь предстоит выбор между побегом и схваткой, я без колебаний выберу побег.