Стань моей (наживкой)

Часто ощущая на публике чужие взгляды, я неосознанно бросалась в объятия позора. Мне всегда казалось, что я не так одеваюсь, не так говорю, двигаюсь и в глазах общества выгляжу довольно глупо. Осуждение со стороны провоцировало непрошеные слезы, а обида хлестала колючим хлыстом по спине. Последней каплей стало падение со сцены. Тогда чувство стыда достигло своего апогея и выгорело заживо, оставляя после себя уродливые черные борозды. Я уже не вспомню сколько тогда мне было лет, когда отец обещал побаловать своим присутствием на школьном выступлении и в очередной раз не сдержал обещания. К слову, я согласилась тогда на участие только из-за него. Волнение сковало тело, а разочарование изрезало детское доверие на кривые лосткуты. Боль от падения, вывих и ушибленный нос — это все, что впредь меня беспокоило. Отношение отца, как звонкая пощечина, отрезвила хлеще ушата ледяной воды. Больше мне не требовалось никаких объяснений, все было понятно без слов, одним солнечным будним днем, который стал точкой невозврата в наших с ним отношениях. С тех пор я уже не боялась падать, я точно знала, что упавший всегда сможет подняться снова. Упорно следовала этой заповеди при каждом новом падении. Не в этот раз. Теперь все иначе. Я не могла знать наверняка поднимусь ли снова, или на этом моменте мое жалкое существование, наконец, завершится. Я никогда не испытывала к себе чувство сострадания или жалости. Наверное потому, что не привыкла к жалости со стороны. Окружающие занятые собственными проблемами никогда не будут искренне проникаться твоими. Их не за что было осуждать, ведь каждый из нас проживал свою жизнь и выделял в ней только личную важность. Ни больше ни меньше. Уходить с достоинством — не про меня. Я никогда не знала, что означает уйти с высоко поднятой головой и вершить справедливое правосудие над обидчиком. Мне казалось, любой человек совершает разные поступки в меру своей испорченности. Виктория испорченная, но кто осудит ее за это? Кто уйдет с достоинством вместо меня? Кто будет вершить правосудие? Тянущая, удушливая боль в легких неожиданно отступала. Мне мерещилось, будто крепкая надежная рука ухватила за шиворот и потянула на поверхность. В лицо ударил беспощадный колючий ветер, но в чувство сознание так и не привел. Я прибывала в длительном опьянении, когда сквозь бредовый сон ощущаешь и чувствуешь все, что происходит вокруг, но не можешь проснуться. Словно в запертой клетке с тигром. Убегаешь, пытаешься спастись, но безуспешно попадаешь в тупик. Мокрая ладонь опустилась на лоб, а затем слегка взбила щеки, как пуховую подушку. Другая рука надавила в районе груди и после нескольких уверенных, но не сильных нажатий, изо рта хлынула вода. Горло саднило от соленых морских капель и одолел сильный лающий кашель. — Пришли в себя? — знакомый голос, как бальзам на душу. Отвечать не было сил. Пелена перед глазами спадала медленно, но верно. Силуэты сперва троились, потом двоились и лишь после того, как кашель перестал срывать глотку я смогла сфокусировать взгляд. Лицо магната по привычке не выражало лишних эмоций. Железобетонное спокойствие и хладнокровие — вечные спутники. Рассеянно оглядевшись по сторонам, я обнаружила себя внутри спасательной шлюпки. Надувная лодка небольшого размера и явно не надежная для долгого плавания. — Откуда Вы здесь? — я охрипла от сильного кашля и морской соли. — Какое совпадение, — беззлобно хмыкает он, отстраняясь наконец от моего лица,— Хотел задать Вам тот же вопрос, но вы меня опередили. — Если что, в моих планах этого не было. — Не было что? Оказаться за бортом лайнера? — учтиво уточняет он, все таким же ровным беспристрастным тоном. — Не было в планах опережать Вас, но если интересно, то это было покушение на жизнь, — сплевывая остатки воды, я постепенно выровняла сбитое дыхание. Тело знобило, трясло будто во время землетрясения по десятибалльной шкале. Лицо мистера Вонки помрачнело. Под глазами толстым слоем залегли глубокие тени. Не хватало ему собственного покушения и регулярных угроз от таинственного сталкера. — Вы видели этого человека? — вопрос закономерный, я ожидала его, но не знала могу ли сказать правду. Ложь могла неосторожно подорвать наши партнерские отношения. Если потом он сам соберется выяснить все детали за моей спиной, то обман непременно вскроется. — Виктория. Мужчина, казалось, не был удивлен. Скорее подтвердились его личные догадки, которые роем навязчивых ос кружились в голове. Догадки ли? — Я знаю, — ошарашил магнат. — Я все видел. Просто банальная проверка Вас на честность. Так невозмутимо и прямо заявить о проверке мог только этот невыносимый мужчина. Проверка означала явное и не прикрытое недоверие. Договор подписанный с обеих сторон не давал магнату расслабиться и отпустить натянутые поводья. Он предпочитал запрягать на своих условиях и управлять самостоятельно до самого конца. Ни один документ или неоспоримый довод никогда не пробудят в нем хоть каплю доверия. Несмотря на то, что мистер Вонка заключил со мной сделку, он будет проверять меня регулярно, вот только уловить момент и не оступиться — задача не из простых. — Допустим, мы уже разобрались, что сегодня мне не суждено покинуть это свет. Что дальше? — мой вопрос не загнал магната в тупик и не заставил растеряться. Мужчина не торопился отвечать, бросив спокойный взгляд в сторону уходящего от нас лайнера. — Ничего хорошего, — кондитер картинно разводит руками. — Лайнер от нас ушел на приличное расстояние, мой телефон остался на борту и с Маркусом связаться не получится. Остается только плыть к ближайшему побережью. Если конечно надувная шлюпка не подведет. И вправду, дела наши дрянь. Успокаивало только наличие в шлюпке запасов еды и воды. Предусмотрительно со стороны мистера Ромберга. Жаль, ничего крепче воды сюда не положили. Сейчас бы не помешало обжечь горло для профилактики и немного взбодриться. Оставаться с кондитером один на один в этой шлюпке — стресс не только для моей нервной системы, но и катастрофа вселенского масштаба. К такому повороту жизнь меня явно не готовила и теперь следовало вести себя осторожно. Я бы даже сказала крайне обдуманно поддерживать любые беседы. Ляпнуть лишнего напрямую означало потерять голову. — Думаете над тем, что моя компания на ближайшие дни не самый лучший вариант? — меня быстро раскусили, словно мысли кто-то вырисовал на моем лбу, а магнат легко их читал. — Она гораздо лучше, чем компания голодных акул на дне моря, — кондитер не стал заострять внимание на своеобразной лести и принялся активно работать веслами. — Почему Вы пришли ко мне на помощь? На борту куча охраны, которая могла бы посодействовать спасательной операции, — над головой мимо пролетали шумные чайки, заглушая звуки прибоя. — У охраны сегодня выходной, все они проживают на цокольном этаже лайнера, думаете у меня было время искать кого-то из них? — казалось бы, я должна как минимум выразить благодарность за свое спасение, но язык будто прирос к нёбу. Слова никак не складывались в единое предложение и трусливое молчание было сейчас лучше любой смелой похвалы. Но не сгрызет ли меня совесть? Совесть мне как мать. Она часто встревает с неуместными советами и поучениями, ругает и хвалит, наставляет и частенько действует на нервы. Делает все то, что обычно раздражает неопытных подростков, когда по их мнению надоедливые родители лезут не в свое дело. Прежде и я так думала, пока не поняла, что совесть — мое второе лицо. Чем совестливее человек, тем сложнее ему жить в этом мире. Время тянулось липкой патокой. В молчании мы преодолевали долгий путь до ближайшего побережья, чтобы найти там хотя бы один населенный пункт и связаться с лайнером. Магнат вполне уверено работал веслами и складывалось навязчивое впечатление, что он делал это уже неоднократно. Так можно было сказать про любое дело за которое брался этот человек, словно для него не существовало ничего невозможного. Подобные люди пугали своим неподдельным совершенством на фоне такой неумехи, как я. В их компании я чувствовал себя по ошибке подкинутой. Недостойной находиться рядом и дышать одним воздухом. Для меня они недосягаемые, сильные личности полностью состоящие из одних лишь достоинств и впечатляющих достижений. На первый взгляд, казалось, у них нет слабостей, но если копать глубже, то и найдется сундук с секретами. Ветер временами утихал и лодку штормило по волнам уже не так сильно. Магнат сосредоточенно держал какой-то свой известный только ему курс, а я предпочла не мешать. Запасов воды было не много, но я умудрилась высушить две полные бутылки, совершенно не подумав, что в туалет ходить будет некуда. Беда пришла уже через пол часа, когда я поняла, что совершила огромную ошибку. Скрестив ноги между собой, я мучительно скрючилась, отвернувшись к мужчине спиной. — У вас болит живот? — мое поведение, к несчастью, не осталось незамеченным. — С чего вы так решили? — Это решил не я, просто ваше лицо и кривая осанка красноречивее любых слов, — затем его взгляд предательски упал на две пустые бутылки с водой и озарение посетило моментально. Стыд еще сильнее и нагляднее прилил к щекам красными пятнами. Вскоре на горизонте раскинулась бледная полоска берега. Плыть оставалось не так долго, но магнат довольный своими топографическими знаниями ускорил темп и лодка послушно поддалась, приближая нас к цели. — Вы знаете, что на том берегу? — Небольшой населенный пункт, я был тут как-то проездом. Здесь Чарли купил себе пса у заводчиков, — невозмутимо пояснил кондитер, будто проводит здесь туристическую экскурсию. — Мы ездили вместе его забирать. Уже на берегу магнат бросил лодку, забирая с собой только рюкзак к запасами еды и оставшейся водой. Песок под ногами холодный и еще не успел достаточно прогреться под солнцем. Обувь не просохла и обмякла от воды, противно хлюпала как и вся мокрая одежда, прилипшая жвачкой к телу. Проводив взглядом мистера Вонку, я невольно задержала внимание на его внешнем виде. Изначально у меня было не то положение дел, чтобы внимательно изучать кондитера, но теперь, когда мы, наконец, добрались до суши, я просто не могла этого не заметить. Вместо привычных строгих брюк и идеально выглаженных рубашек, он предпочел простой домашний костюм. Бежевые штаны свободного кроя с удобной резинкой, футболка поло в цвет и… обычные сланцы имеющие потрясающее сходство с домашними тапочками. — Очень милый костюмчик, — тяжело было не ужалить мужчину своим комментарием. — У меня не было времени для модного дефиле когда в море тонул человек, — достойный ответ, который заставил меня прикусить свой ядовитый язык. Интересно теперь получается, я обязана магнату не только финансово по договору в случае чего, но и жизнью. Перспектива не самая приятная и деться уже было некуда. Мы неспешно брели по протоптанной годами тропинке. Полевые цветы радужным ковром устилали широкое дикое поле. Сверчки стрекотали в высокой траве. У большого поселка была не одна улица. Пестрые кирпичные дома и непривычно тихие дворы. На участках благоухали разбитые сады с ухоженными цветочными кустами. Солнце уже разгорелось и беспощадно припекало в макушку. Завидев очередное пушистое дерево впереди, я торопилась уйти в тень, падающую от густых зеленых веток. Черепица на крышах будто плавилась от дневных лучей, бросая яркие отблески. Магнат привел нас ко двору милого домика из горчичного кирпича и уютной уличной верандой. Во дворе стояла вырезанная из дерева летняя беседка. У окон благоухали нарциссы, а чуть дальше фиолетовые ирисы. Кнопки для звонка не было и мужчина не стесняясь постучал рукой по кованой металлической калитке. Раздался громкий собачий лай, щелкнул замок. Первым на улицу выскочил пушистый белый пес радостно и виляя хвостом бросился к забору. Я сразу отпрянула в сторону, прячась за широкой спиной мистера Вонки. От его внимательных глаз это не укрылось. — Боитесь собак? — Есть такой момент, — признаваться не стыдно, но передавать знание своей слабости именно этому конкретному человеку — фатальная ошибка. — Вильям! Сколько лет, сколько зим! — следом во двор вышел высокий мужчина и с улыбкой на морщинистом лице радостно всплеснул руками. — Приехал взять еще одного щенка? — Нет уж, — непривычно громко хмыкает магнат. — Я бы и того с радостью вернул обратно, да Чарли не разрешает. — Зефир! Сидеть! — отдал команду хозяин и пес, наконец, угомонившись приземлился рядом с уличной будкой возмущенно поскуливая. Мужчины приветственно похлопали друг друга по плечу и скрепили руки в дружеском рукопожатии. — Я смотрю ты не один, — лукаво подмигнул добродушный незнакомец. Несмотря на всю его обманчивую брутальность, он забавно выглядел в поношенной матроске и в пыльных трико. — Очень приятно мадам, я Отис. Он протянул татуированную руку, сплошь покрытую царапинами и ссадинами от собачих когтей. — Селена, — пальцы слегка сжали и чужая рука тут же отстранилась. Он производил впечатление грозного байкера с ухоженной бородой и тучным мускулистым телом. Однако лучезарная улыбка и добрые морщинки возле глаз выдавали истинный характер хозяина дома. — Инга! У нас гости! — прокричал на весь двор Отис, разгоняя с проводов голубей. Те рванули с места разлетаясь в разные стороны. Пес неустанно крутился возле его ног. Женщина к годам ближе сорока вышла во двор с чашкой свежей клубники, а за ней гурьбой стая белых пушистых комочков. Щенята пищали как чайки, весело наступая друг на друга и перекатываясь кувырком. Щенки обступили мои ноги по кругу и водили радостный хоровод. Время от времени шершавые языки облизывали мои щиколотки до жуткой щекотки. — Вильям, какими судьбами? — нараспев обратилась хозяйка дома, поправляя свободной рукой сбитый на голове рыжий пучок. Жирно подведенные глаза по лисьи прищурились, без злобы, но с явным интересом. — Здравствуй, Инга, — улыбка магната фальшиво обожгла женщину. — Давно не виделись. — Давненько, — согласно промычала незнакомка, закидывая спелую ягоду в рот. — Прошу прощения, что без приглашения, но у нас случился форс мажор и нужно где-то срочно переночевать, а в идеале еще и воспользоваться связью, — мистер Вонка не стал долго церемониться и прямо в лоб объявил цель визита. Его мутный рассказ о том, что он когда-то был здесь лишь проездом с Чарли больше походили на выдуманные байки. Это не просто знакомые люди, которых магнат видел лишь единожды в своей жизни. Со стороны их связывало гораздо больше, чем он хотел бы это показать. — Милости просим, господа, — Отис приглашающие отступил в сторону уступая дорогу в дом, а Инга не долго думая кивнула, прогоняя в сторону свору визгливых щенков. Магнат вел себя почти как дома. Клал одежду где считал нужным, брал вещи и свободно пользовался всеми благами. Я сидела на мягком пуфике в стороне и думала о том, как было прекрасно посетить туалет. Повсюду сновали собаки. Главный страх всей моей жизни перед самым носом крутил своим пушистым хвостом и мне бы бояться как тогда в детстве, бежать, что есть, не останавливаясь, чтобы острые клыки не нагнали жертву. Но все будто иначе, словно прежде безликий страх давно пожирающий душу истлел, поменял образ и обнажил лицо. Кошмар долгие годы сопровождающий мои сны, навеки таял под звонкий лай милых псов. Но чем были хуже те уличные собаки не знавшие человеческой ласки? Если бы у каждой из них был дом и любящий хозяин стали бы они скалить на прохожих зубы? Что если бы люди стали чуточку добрее к бездомным животным и на время отключили свое равнодушие, изменился бы напрочь прогнивший мир в светлую сторону? — Впервые вижу на вашем лице такую активную мозговую деятельность, — магнат невозмутимо нарушил мой покой на летней веранде. Руки мужчины зарылись в длинную шерсть щенка, который доверчиво пригрелся у него на груди. — Впервые встречаю человека, который решил ее прервать, — отбрила я. Не грубо, но посыл кондитер понял. — Инга зовет на ужин. — Я не голодная, — абсолютная ложь. — Инга из тех людей, кто не предлагает дважды, — настаивал магнат. — Советую не пренебрегать гостеприимством и пойти поесть. — Вы так хорошо об этом знаете, кто они Вам? — я понимала, что начинаю наглеть, но если мужчина желает от меня честности я тоже хотела бы получить взамен честность ну или хотя бы малую часть правды. — Знакомые, — с нажимом отнекивался он. — А вот мне так не кажется, — мужчина не дрогнул лицом, продолжая игнорировать вопросы и увлеченно гладить щенка. — Что сказал мистер Ромберг? С ним удалось связаться? Мистер Вонка молчал, вероятно не желая отчитываться передо мной, но когда тишину накалило до предела напряжение, то он вдруг тихо обронил: — Лайнер уже далеко ушел, он сказал, что развернуться сейчас будет немного проблематично. Завтра к вечеру постарается прибыть к берегу, — ошарашил магнат, будто огрел молотом по лбу. Завтра. Еще целые сутки мне нужно будет находится с ним один на один в чужом доме незнакомых мне людей. Перспектива печальная и в моем случае местами трагичная. Напрасно я сторонилась общества хозяев дома. Как оказалось, люди они вполне себе приветливые, лишенные во взглядах какой либо злобы и осуждения. Инга занимается разведением породистых щенков, а Отис опытный татуировщик. Прокалывает пирсинги и бьет картинки на любой вкус. В молодости закончил художественную школу и когда с работой не срослось, пошел в тату салон сперва на позицию администратора, а затем начал осваивать татуировки. Клиентуру имеет широкую и активно развивает свой блог в сетях. — И наделал ты шуму, Вильям, — вещал за ужином Отис. — Только и крутят по телеку про твой отбор. А затем дожевав бутерброд обратился ко мне: — А вы, Селена, стало быть участница? И как оно? — лукавый прищур мужчины заставил вздрогнуть. Черные глаза смешливые бусины. — Вильям далеко на подарок. На вашем месте я давно бы дал деру. — Иногда… подобные мысли посещают меня, но я гоню их, — я не знала как вести себя и о чем могу говорить свободно, а что должна по регламенту оставить при себе, закусив язык. Магнат не давал никаких инструкций и наводок, поэтому я просто решила не лгать. Просто оставаться собой, просто вновь почувствовать комплекс детства. — А зря! — продолжал подшучивать Отис, чем явно действовал кондитеру на нервы. — Такая ему и нужна, с огромным запасом терпения. Отличный выбор, друг. Магнат мрачнел все сильнее, глядя перед собой, он будто дрелью сверлил стену. Глаза острыми сверлами впились в яркие обои с цветочным орнаментом. Очень старомодные, но чертовски уютные. Я поежилась предпочитая больше не смотреть в его сторону. Холод остро пробегал по ногам, от чего леденели голые ступни. Одолженное платье у Инги было велико размера на два, но несмотря на этот недочет из-за длины юбки щиколотки оставались голыми, а по полу здесь гуляли лютые сквозняки. — Отис, ты достал их своим трепом, — встряла хозяйка дома. — Заткнись уже и ешь свой ужин, а то потом мы все будем слушать нытье о том, что тарелка остыла и ты скажешь мне пойти погреть. Нет уж, я и с места не сдвинусь. Отис только недовольно отмахнулся от жены, явно задетый, осознавая, что женщина сто процентов права в предсказании. — Вильям, сидишь насупился как не родной, — возмутился мужчина, звякнув графином. — Водки выпьешь? Хорошая, мне знакомый привез из Беларуси. Между прочим наш с тобой общий одноклассник. Оливер, помнишь его? После нескольких рюмок алкоголя у мужчины окончательно развязался язык, что совершенно не было на руку магнату, но он стерпел. Стойко кивнул и неожиданно для меня, придвинул ближе рюмку с прозрачной обжигающей жидкостью. Большой градус мог навлечь большие проблемы. — Вы давно знакомы с мистером Вонкой? — воспользовавшись заминкой кондитера я подумала, что неплохо было бы самой выяснить правду, раз сам он старательно сторонился ее. — О-о-о, — многозначительно протянул Отис. — Со школьной скамьи вместе. Я у него списывал алгебру и геометрию постоянно, а его там обижала одна банда шалопаев. Так вот, я взамен заступался за нашего круглого отличника, а то они ему прохода не давали. Ну потом Вильям подрос и сам смог давать отпор, а дружить мы не перестали. Мне искренне захотелось улыбнуться, но недовольный обнаженными подробностями его детства магнат засверкал злым взглядом, а затем опрокинул в себя крепкую рюмку, даже не скривившись. Лицо оставалось непроницаемой маской. Отис потянулся налить еще, но мужчина его остановил его беспрекословны жестом. — Все, хватит. Я больше не буду. Отис в свою очередь согласно пожал плечами. — Хозяин - барин. Посиделки длились еще несколько часов и в душе теплотой отозвалось чужое гостеприимство. Признаться, мне удалось ненадолго забыться, сбежать в собственное уединение от гнетущих голову мыслей. Запереться от стыдливых страхов и зияющей в сердце пустоты. Инга за компанию предложила испробовать ароматное южное вино и так бокал за бокалом проходил вечер. Хмель затуманивал разум, давал волю невозможному, убирал ограничения, давал полномочия. — А где Хельга? — в шуме бестолковой болтовни прозвучал вопрос от магната. — Отис отвел ее к бабушке, — с улыбкой отвечала Инга, закусывая очередной глоток бордового вина ореховым сыром. — Я?— удивленно вскинулся мужчина, пьяно покачнувшись на стуле. — А разве не ты должна была отвести ее к бабушке? Инга внешне напрягалась, оставила в сторону недопитый бокал и резко громыхнула вилкой. — Это ведь шутка сейчас? Я просила тебя отвести ребенка к бабушке потому, что ко мне приезжали покупатели за щенком. Ты ведь это сделал? Отис молчал. Молчали все, дожидаясь слишком затянувшегося ответа. — То есть ты….не отводила? — Отис… — Твою мать! — выругался мужчина резко вскакивая с места. Ноги его путались между собой в пьяном танце. Но он сумел найти свой телефон и принялся судорожно звонить. Раз, два, три. Гудков не было. — Она не берет трубку. — Пойдемте поищем сами, поспрашиваем соседей, — спохватился магнат не теряя времени. Инга ударилась в истерику, проклиная нерадивого отца на чем свет стоит. На улице глубокий вечер награждал прошедший знойный день живительной прохладой. Влажный морской воздух мелкой росой оседал на волосах. Солнце давно ушло за горизонт, открывая ночную широту стихии и умиротворенную тишину. В небе блестящей пылью разбросали звезды. В любой другой ситуации я бы восхитилась красотами этого места, но страшные новости о пропавшей где-то на территории поселения девочке, сбивали с толку. Любоваться было некогда, ребенок мог оказаться в опасности. Мы разделились по парам и разошлись в разные стороны поселка, заглядывая в заброшенные годами заросшие сорняком сады, тернистые овраги и самые темные углы улиц, где местная администрация не удосужилась поставить ни одного фонарного столба. Пусто. Девочка словно провалилась сквозь землю. Казалось бы, маленький поселок где каждый встречный знает другого как облупленного. Все соседи знакомы между собой годами. Куда мог подеваться ребенок? Выпитое вино давало о себе знать. Во время быстрой ходьбы весь пейзаж плыл перед глазами, смазываясь в однородную кашу. Я еле поспевала за быстрой и твердой поступью магната, нехотя плетясь следом. Сказывалась усталость, наваливаясь на плечи тяжелым грузом. Сонливость провоцировала заразную зевоту. — Вы уже клюете носом. Нужно было оставаться в доме, — проницательность магната порой поражала меня до глубины души. — Ничего страшного, высплюсь на том свете, — шутка неудачная и я совсем не фанат черного юмора, но не удержалась от любимой цитаты моей почившей тетки. Магнат не стал и дальше прощупывать почву брошенной фразы и увлеченно двигался вперед. Свернув за поворот длинной улицы. Дальше уже поселка не было, лишь просторное колосистое поле и не проходимые дебри. Заброшенные сады и дикие яблони. Кондитер шел осторожно, я уныло плелась за ним, уткнувшись плавающим взглядом в широкую спину перед собой. Однако следовало смотреть под ноги. Споткнувшись о кривую корягу, я едва ли не угодила в крутой овраг. Лесистый и непроглядный, наверняка сырой, забитый комариными стаями. Мужчина поймал меня за руку в тот момент, когда вторая нога чуть не съехала вниз по сырой глинистой земле. Крепко и ловко схватил за локоть и одним рывком вытянул назад. — Я смотрю, Вы так и торопитесь выспаться на том свете, — вернул мою неудачную шутку мистер Вонка, тяжело и горячо дыша мне в макушку. От него все еще пахло алкоголем, а спортивная толстовка взятая у Отиса благоухала цветочным стиральным порошком. С размаху влетев ему в грудь я застыла, пытаясь осознать произошедшее. Голова постепенно плавилась ощутив прильнувшую к макушке чужую ладонь. Момент противоречивый и чувства всколыхнулись трепетные, щемящие, волнующие душу. Под рукой лихорадочно билось чужое сердце, в ответ пуская вскачь мое собственное. Где-то неподалеку раздался истошный девичий визг. Молящий, просящий о помощи. До дрожи пробирающий болезненной уязвимостью. Сквозило ужасом и горечью беззащитности. Образ давно разбитый хрупким стеклом снова вонзился в тело острыми осколками, проникая под кожу, отравляя и забирая все то исцеление, что царило мгновение назад. Ожившие вдруг на несколько минут сердце покрылось коркой льда, утопая в омуте прошлого, того самого прошлого, что навеки погрузило меня в глубокую тьму. Я не желала спасаться, но отчаянно хотела выручить юную жизнь еще не тронутую сожалением и холодным лезвием боли.