Peace

Стоило солнцу пробраться сквозь плотные жалюзи, как будильник с токсично-зелеными цифрами прорезал тишину душного утра. Аки вытянул руку из-под подушки и, не глядя, похлопал по нему. Пауэр застонала и накрыла голову рукой все еще спящего Денджи. Аки встал: он знал, что последует дальше — долгое пробуждение, во время которого он потратит десять минут на подъем девушки и еще тридцать на то, чтобы хотя бы разбудить мальчишку. Поэтому будильник зазвенел в шесть утра. Аки встал, решительно настроенный проверить новую тактику, и, захватив резинку для волос, вышел из комнаты. Не то чтобы он умел отлично готовить, но он очень старался. Хаякава поставил чайник на плиту и облокотился о стол, вдавив пальцы в глаза. С момента, как он готовил кому-то, не считая двух проглотов, прошло очень много лет. Он зевнул, когда солнце медными лучами озарило его лицо, и на всякий случай снова посмотрел на часы, висящие над дверным проемом. А затем достал хлеб и джем с маслом. Он чувствовал себя разбито и устало, но все равно постарался порезать несколько (побольше) ломтиков хлеба более аккуратно, чем мог делать в обычное время себе. Аки никогда не умел заботиться о ком-то, а тем более о детях, поэтому непривычно серьезно хмурился, стараясь не капнуть джемом на стол, когда намазывал его на хлеб. Чайник засвистел, и Аки выключил его, затем поставил сковороду и разбил несколько яиц. Он был на все сто уверен, что дети бутербродами сыты не станут. В поиске риса Аки потерял несколько минут, а после махнул рукой и отложил поход в магазин на потом. В шкафчике нашелся только кофе, который оба подростка ненавидели, но все равно почему-то каждый раз выпрашивали у него, и цикорий. Чай никто из них не любил. Хаякава задумался и уже не придавал значения тому, как аккуратно сыпал цикорий в кружки (даже себе), и мурчал под нос выдуманную мелодию. (В последний раз, когда он так делал, подростки посмеялись и сказали, что его бы закидали на сцене помидорами). Аки выложил золотистую яичницу, немного поджаренную по краям, на тарелки и посыпал специей для супа — Денджи и Пауэр могли есть ее сутками. Он расставил еду на столе и оглянулся на часы. Жить одному несколько лет — и не такому научишься. Он покинул кухню и зашел в свою комнату. Два наглых ребенка, ощутив свободное место, заняли всю его кровать. Аки первым делом открыл жалюзи и впустил солнце в комнату. Пауэр нахмурилась во сне и причмокнула, перевернувшись на живот. Предстояла самая трудная часть дня — труднее, чем простые перепалки с ними. — Пора вставать, — позвал Хаякава и стянул одеяло, — завтрак остывает. — М-м? — протянул Денджи, но глаза не раскрыл. Аки не повелся на уловку — тот все еще спал. Молодой человек присел на кровать, отодвинув чьи-то ноги назад. — Я сам съем яичницу с приправой, хлеб с джемом и выпью цикорий. Пауэр продрала глаза. Она поднялась, непривычно взъерошенная. От нее веяло почти жаром. В одной майке и шортах она заерзала и выпятила задницу, пытаясь встать. — Я иду-у, мои любимые аборты курицы!.. Аки закатил глаза, когда она пихнула бедрами в спину. Рука Пауэр соскользнула и она упала на Денджи. Парень продолжал невозмутимо сопеть. «Если бы у меня был такой сон, мне пришлось бы заводить сотню будильников одновременно». Девушка широко зевнула, промычала и встала на колени с закрытыми глазами. Она схватила Денджи за пижаму и стала сонливыми рывками тянуть на себя. — Бадди, подъем, пошли есть, — она снова зевнула и дернула его за одежду. — Отлично. Разбуди его. Я не шучу и правда все съем. — Денджи-и, халоп, хватит спать! Аки вышел и направился в ванную. Ему не хотелось еще два часа ждать, когда они наиграются в воде, затопят все и при этом обязательно забудуть смыть воду в унитазе. Быстро умывшись, что значительно приободрило его, он вернулся к детям и увидел, что Пауэр снова заснула, лежа на Денджи. Он начал терять терпение. — Я сейчас перетащу сюда с крыши шланг и оболью вас. Холодный душ полезен с утра, не так ли? Денджи пробубнел что-то невразумительное. — Я все съел. Дольше спите, — громче сказал он и искоса посмотрел на кошку. Та уже давно проснулась и умывалась. Вдруг Пауэр вскочила с визгом «нет!» и, падая на пути, выскочила из комнаты. «Отлично, первая есть». Аки сел на свою кровать и положил ладонь на Денджи. Он поводил рукой по его необычно теплой спине и немного пошатал. Парень промурчал что-то недовольно и отвернулся. — Поверить не могу, что сон может быть для тебя важнее, чем еда. Учти, Пауэр ничего не оставит. Готовить я буду только когда приду с магазина, а это не скоро. — Немн… — Что? Денджи поднялся на локтях и причмокнул, как и девушка ранее. Он открыл глаза и Аки отметил для себя победу. Сегодня его удалось разбудить гораздо раньше. — Зачем ты встаешь так рано, придурок… — Возможно, я был бы более рад, если бы ты сказал «Доброе утро, Хаякава-сан, спасибо за завтрак». А еще вы мешаете мне спать ночью, а я вам утром. По-моему все логично. — Отстань. — Ты уверен, что не будешь есть? У меня вышли неплохие бутерброды с джемом. Денджи перевернулся на бок и удивленно уставился на Аки, как будто впервые его видел. — Что ты сказал? — У меня не нашлось арахисовой пасты, поэтому привередливым придется… Мальчишка поднялся. На его голове образовалось гнездо из светлой копны чистых волос — после того, как Аки насильно загнал его в ванную вечером Денджи пах приятно, даже вкусно — молоком, медом, орехами и солнечными лучами. Из открытых жалюзи сильно светило солнце. Денджи закрыл глаза и обнял себя, прислонив колени к груди. — Нет. Ты не понимаешь. Хаякава на самом деле не понимал. Не понимал, каково ребенку жить в полуразрушенном сыром сарае и мечтать о том, как однажды ему повезет и он найдет кусок хлеба побольше. Не понимал, каково это — жить настоящим и иметь при себе только прошлое, на воспоминание о котором попросту не было сил — все свободное время занимал поиск еды и способ заработать. Аки не понимал, как можно забыть обо всем ради пропитания и даже не заметить, что ты болен — если бы Макима не нашла его, он бы умер в том же сарае в луже крови с разрывом сердца. Аки передернуло. Он посмотрел на мальчишку — тот сидел перед ним, объяв себя, и был живой и полностью здоровый, теплый. До ужаса травмированный. Хаякава снова ощутил покалывание в носу и подступающую пелену в глазах. — Пошли. Сначала завтрак. Потом умываться. Я проверю, если зубные щетки опять будут сухие: доиграетесь и я буду дежурить рядом утром и вечером. — Пава опять зубную пасту глотает, нечем чистить… — Кидалово, за что контору братскую палишь?! — прозвучало звонкое с кухни. — Я знаю, поэтому купил детскую с фруктами, — сказал тихо Аки и встал. Фрукты и овощи скоро стали эффективной борьбой против девушки. Через несколько минут они все, наконец, собрались на кухне за одним столом. Аки перекусил, не отрываясь от работы за ноутбуком, и только искоса поглядывал на все еще взъерошенного Денджи. Пауэр косилась на его яичницу, покончив со своей, а после, заметив Мяукалку, отвлеклась на кошку. Парень взял бутерброд с джемом обеими руками, пачкая кончики пальцев, и странно посмотрел на него. Аки отвлекся от работы и незаметно следил за ним, совершенно не понимая подобной реакции. — Если не хочешь, можешь не есть. — Хочу, — тихо отозвался Денджи. Он открыл рот с острыми и чуть неровными зубами и надкусил совсем небольшой кусочек. Хаякава удивился еще сильнее. Денджи шмыгнул носом и, глядя в пустоту, начал вытирать тыльной стороной ладони появляющиеся на щеках слезы. Аки педантично отвлекся на экран ноутбука — Денджи наверняка бы попросту его послал за попытку утешить. — Вкусно. Молодой человек слушал его всхлипы и продолжал работать, печально улыбаясь, сам едва сдерживая слезы.