Товарищ
22 июня 2023 г., 21:16
Он уже слышал это выражение раньше, но, лишь переступив порог Малого Дворца, Дарклинг осознал реальность того, что никогда больше не вернется домой. Это не первый раз, когда он был изгнан из Ос Альты, но это первый раз, когда он осматривается, чтобы найти что-то знакомое. Правители сменяются, королевства разрушаются, но дворцы остаются неизменными для портретов, висящих на их стенах. И Малый Дворец — не исключение, его чудесные ковры остались прежними, как и люстры, и сады.
И у подножия дворца, на земле, всё ещё стоит маленькая хижина.
Именно там Дарклинг и решает поселиться, когда официально становится членом элитных рангов Большой (нелепое название, без сомнения, данное Ланцовым). Хижину невозможно сравнивать с его бывшими покоями в Малом Дворце, но его новая личность должна оставаться скромной и честолюбивой, если он собирается достигнуть успехов в будущем, даже если быть таким ощущается, как жить в чужой коже.
Хижина Багры каким-то образом смогла уцелеть. Когда он спрашивает слугу, живет ли там кто-то, тот лишь пожимает плечами и говорит, что, хоть она всегда и пустовала, они все равно поддерживали её в хорошем состоянии.
Дарклинг подавляет гнев от этого утверждения. И терпеливо напоминает себе, что для отказников всегда — субъективный термин.
***
Он обнаруживает (позже и путём осторожных вопросов), что это бывшая царица утвердила хижину как исторический объект, который нужно охранять. Дарклинг не знает, хотела ли Алина сделать этим добро или создать проклятье. xiii. Мужчина, сидящий напротив него, встречается с ним глазами, лишь слегка нахмурив брови. Для Дарклинга очевидно, что предводитель Большой пытается таким образом придать устрашающее выражение своему лицу. Даже зная, что получит выговор за то, что стал говорить вне очереди, Дарклинг наклоняет голову, пряча веселую улыбку. — Вы желали говорить со мной. — Вы желали говорить со мной, Командир Ланцов, — грубо поправляет он, наливая себе стакан воды из графина, разделяющего их. Максим Ланцов напоминает быка; его сплошь покрытое мышцами тело обтянуто серой формой, волосы коротко пострижены на военный манер. Дарклинг не может не искать ее черты в нем: пытается выяснить, были ли седые волосы когда-то каштановыми, появляются ли ямочки на его щеках, когда он улыбается. — Я думаю, пришло время нам двоим представиться, — Ланцов бросает на него скептический взгляд поверх края стакана, прежде чем сделать глоток. — Ты произвел впечатление на наших инструкторов. — Не представляю почему. Максим фыркает, покачивая головой. — Могу я быть честным с тобой? Как будто он ожидал, что ее потомок выдаст что-то иное. — Конечно. — Ты напугал людей, — Ланцов делает знак, чтобы он тоже налил себе воды. Дарклинг подчиняется, больше из вежливости, чем из жажды. — Я уверен, ты знаешь эти истории. Это забавно, как минимум. — Не думал, что Большой склонен к суевериям. — Мы — нет. Равка — да. — А императрица? Ланцов посылает ему смущенный взгляд. — Более озабочена фьерданской оккупацией Западной Равки, чем появлением… — Заклинателя. —… заклинателя в рекрутских палатках, — Ланцов откидывается в кресле, укладывая ладони на заметно выпирающий живот. Он боец в отставке, что видно по каждому дюйму его тела. Он добр, потому что Дарклинг видит его попытку усмехнуться, выражая симпатию, хотя собеседник у него, очевидно, не самый тактичный. Это ожидаемый плюс. — Слушай, мне все равно, призывай ты хоть летающих обезьян, но ты должен знать, что твое пребывание здесь гораздо более осложнено, чем у большинства солдат. Дарклинг проводит длинным пальцем по ободку стакана. — Это та часть разговора, где Вы будете советовать мне, как следует себя вести, Командир Ланцов? — Нет, — резко отвечает он. — Это та часть разговора, где я даю тебе знать, что буду наблюдать за тобой. Дарклинг так легко скрывается за своей ложной жизнью. И это повторялось так часто в течение веков, каждый раз становясь реальностью, пусть и на мгновение. Он не Дарклинг, не Черный Еретик. Он новый рекрут на данный момент, широко распахивающий глаза и озадаченно кривящий губы. Он пастух, прячущийся среди стада, чтобы быстрее понять, как им руководить. — Я не знаю, почему способен делать то, что могу. Но я знаю, что точно не хочу причинить кому-либо вред. Ланцов — Максим, напоминает он себе, — критически смотрит на него, и Дарклинг позволяет ему это, потому что он не сможет найти в нем ни одной ошибки. Наконец напряжение, овладевающее Максимом, ослабевает, но не исчезает до конца. Он поднимает стакан и произносит тост, ставший популярным около двух веков назад. — Тогда, для Равки. Дарклинг кивает и поднимает свой стакан в ответ. — За Равку. Только на одной щеке Максима появляется ямочка, когда он улыбается.***
Он вновь погружается в военную жизнь. Утром он завтракает. Он сидит между двумя солдатами-отказниками — Петром и Эриком (имя вертится на краю сознания, нечто забытое, и он не может вспомнить, почему это было важно), которые разговаривают очень громко, но говорят мало. Они молоды (все они молоды) и находят оккупацию захватывающей. — Говорят, фьерданцы захватили Хаздан-город три дня назад… — Командир Ланцов собирает группу элитных… — Я знаю. У меня есть уши. Представляете? Пятьдесят гришей и пятьдесят солдат. Тяжело видеть, насколько смешанными стали армии в его отсутствие. Знать, что даже самый могущественный гриш имеет тот же статус, что и обычный, ничем не примечательный снайпер. Понимать, что она отвергла его виденье Равки и заменила своим. Гриши даже не носят кафтаны. Вместо этого на их руках просто закреплены повязки красных, синих и фиолетовых цветов поверх обычных темно-синих военных пальто. Даже у отказников есть собственные повязки: зеленые для разведчиков, коричневые для тыловиков, белые для командиров и другие, распознавать которые у него не было желания. И члены Большой не обращались друг к другу по рангу или титулу. Вместо этого они использовали стандартное приветствие — Товарищ. Это просто. И, как он впоследствии показывает им, это слабо. Проблема равного положения в том, что оно душит таланты. Равка не может быть сильной, когда ее защита переформирована в стадо. Это займет время — исправить проблему, которую она создала. Но время никогда не было для него проблемой.***
Он выделяется на занятиях, но недостаточно, чтобы вызвать подозрения. Он упоминает о силе гришей, но недостаточно, чтобы создать раскол. Он заводит дружбу внутри Большой, но не такую прочную, чтобы можно было довериться или поделиться печалями. Он служит под началом Командира, но не преданно. Дарклинг погружается в армейскую жизнь так легко, будто репетирует шаги вальса. Но это изящный танец. Где один неверный шаг разрушит все представление.***
Через пять лет он становится адъютантом командира Ланцова, который уважает его, хоть и не доверяет ему. И он стоит во главе корпуса Эфиреалов. Равка пока что не видела войны, но еще две деревни были оккупированы. Дарклинг просто ждёт. Деревни, прежде всего, расходуемы в порядке вещей.***
Иногда ходят разговоры о старых историях. О сказках, в которых некто под именем Черный Еретик разорвал Равку на части тьмой. Или в которых Дарклинг пытался похитить Санкту, которая одолела его, а затем вышла замуж за великого Царя Николая Ланцова, вошедшего в историю под именем Король-Лис. О силе и монстрах. И в этих сказках нет ни доли страха. Но затем солдаты вспоминают, что он один из их Товарищей. Что не было никакого Каньона, по крайней мере, на памяти живущих. Что это тот же человек, который кладет дополнительную ложку коричневого сахара в кашу на завтрак. Тот, кто любит коричневый сахар в каше, не может быть монстром. Один из их Товарищей не может жаждать такой силы, которая может разорвать Равку на части. В этом просто нет смысла. И если он выбрал жить в старой, опустелой хижине у берега реки вместо Малого Дворца, что ж, у всех людей есть странности. Так истории переходят с разговоров на шепот, а затем с шепота на тишину.***
За всё время пребывания в Малом Дворце Дарклинг не использует их связь, чтобы позвать ее. Он знает, что она придет к нему вовремя. В армии может быть что угодно, но никогда — затишье.***
Появляются слухи, что марш Фьерданцев на очередную деревню был загадочно остановлен. Никто не знает деталей, но все свидетели соглашаются в одном: они видели яркие вспышки света, прежде чем фьерданцы отступили. Многие объясняли это солнечным светом. Но Дарклинг знает лучше, и он улыбается без причины в темноте. xiv. Когда однажды вечером Дарклинг входит в дом Багры (дом не его, он бы никогда не обосновался здесь), вытирая руки о ткань, он отвлечён мыслями о тренировках и, садясь за старый стол и наливая себе стакан кваса, не осознает, что находится в доме не один. Она сидит напротив старой ямы для костра, наблюдая за пламенем, даже не удосуживая его взглядом. Волосы Алины, белые и прекрасные, покоятся на ее плечах, когда она задумчиво потирает подбородок. Он знает, что она пришла к нему через связь, а не лично. Белые волосы отличительны, их невозможно прятать на протяжении веков. Она наклоняет голову, плотнее запахивая накинутую на плечи шаль. Похоже на фьерданский пошив. В неловкости, которую он чувствует рядом с ней, всегда есть какое-то очарование для него. Только в ее присутствии он осознает, как сильно нуждался в ней. И эта рана открывается каждый раз. — Тебе потребовалось больше времени, чем я ожидал, — говорит он, двигаясь в ее сторону, но все еще не садясь рядом с ней. Алина покачивает головой, не отводя взгляда от очага. — Я узнала, что ты вернулся в Равку в прошлом году. Он улыбается, опираясь о стену и скрещивая руки на груди. — Уже изолировалась? Ее плечи слегка опускаются, и она вздыхает. — Не так сильно, как желала. Дарклинг молчит, пользуясь моментом, чтобы просто освежить образ ее профиля в памяти. Она не изменилась, что радует его. Это значит, она использует силу, хотя он ожидал, что она запечатает её после смерти своего царя. Она не сдалась, и это делает его почти довольным в своем выборе её как равной. Его взгляд тоже перемещается к огню. — Ты придешь остановить меня, Алина? — А тебе нужно быть остановленным? Дарклинг хмурится, обдумывая вопрос в голове. Это не то, чего он ожидал от нее. И у него нет ответа, потому что они вместе разделяют силу, вместе разделяют вечность, и, в конце концов, разделят друг друга. Но чего они явно не разделяют — это мечту. — Армия Равки слаба, — говорит он вместо ответа. Он чувствует ее неудовольствие от этого утверждения, но игнорирует его сейчас. Дает ей почувствовать собственное лекарство, вероятно. — Большой, — единственное объяснение, которое он предлагает. Дарклинг практически слышит ее улыбку, и что-то ядовито переворачивается под его ребрами. — Николай так назвал ее. — Я так и предполагал. Пламя скручивается вокруг поленьев, принесенных им с улицы, пожирая их. Запах березовой коры наполняет небольшое пространство хижины. Это почти успокоительно. Она, должно быть, находит это успокоительным тоже. Поэтому, спустя несколько мгновений обоюдной тишины, он понимает, что устал (от того, что произошло, и еще больше от того, чему только предстоит произойти), и садится за ней. Его руки обхватывают ее талию, и он старается не касаться ее ног. Алина напрягается всего на мгновение, а затем расслабляется и наклоняется к нему. Она притягивает его, как гравитация, и чем больше он сопротивляется, тем сильнее жаждет почувствовать, как ее кожа коснётся его. Он позволяет своему подбородку опуститься поверх ее головы, прежде чем потворствует своей прихоти оставить поцелуй у основания её шеи. Она теплая. Всегда такая теплая. Его хватка усиливается, как будто он может удержать ее здесь. Как будто он может удержать солнце. Алина всё ещё не смотрит на него. — Где ты? — шепчет он ей на ухо. — Путешествую. — Ещё как долго? — Пока больше не смогу. Он опускает руку с ее талии на бедро, медленно водя пальцами вверх-вниз вдоль него. — Ты ждешь, чтобы я принял это решение за тебя? — Я жду, когда ты заберешь его. Дарклинг оставляет ещё один поцелуй на ее шее, позволяя этому затянуться. Его язык бродит между губами, медленно очерчивая невидимую линию пульса. Она рвано втягивает воздух, и он воспринимает это как поощрение, поднимаясь губами выше по ее стройной шее, нежно покусывая мочку уха, в это время сильно сжимая пальцами ее ногу. Он остро ощущает, как ее спина прижимается к его груди, ее рука покоится на его колене. Легкую дрожь ее тела. Он не осознает, что его собственное дыхание становится тяжёлым и прерывистым. — Останься на ночь, — он слышит мольбу в своём голосе, но ему всё равно. Рука Алины перемещается с его колена, что бы обхватить его запястье, но он не осознает этого. — Это нереально. — И не нужно. Она молчит, и он дарит ещё один поцелуй, в этот раз под челюстью. Рука на талии поднимается вверх, останавливаясь между ее грудями, прямо над сердцем. — Алина… Звук ее имени заставляет ее ожесточиться. И он улыбается, снова собираясь поцеловать ее шею. Улыбка пропадает под ее кожей, когда ее дыхание учащается. Когда хватка ее пальцев вокруг его запястья усиливается. — Не заставляй меня возвращаться, Александр. Он закрывает глаза при звуке его имени. Когда он открывает их, его руки пусты. И он произносит ее имя снова, пусть в этот раз оно и звучит как проклятье.***
Дарклинг не засыпает. Один. Смотрит, как огонь сгорает до пепла.***
Он заставит её вернуться. xvi. Через шесть дней после того, как она покидает его, Дарклинга зовут на аудиенцию с Царицей. Оксана Ланцова не похожа на свою далекую кузину. В отличие от Максима, её поступь элегантная, а осанка царская. Она королева в каждом дюйме. И хотя она облачена в роскошные шелка и драгоценные камни, её взгляд тверд, как сталь. Он встречает её в садах. Она не предлагает ему свою руку, и он в безмолвной вежливости идет чуть позади нее, когда она начинает прогулку. Царица наклоняется понюхать розу, когда наконец замечает его присутствие. — Я понимаю, что у тебя есть кое-какой талант. Дарклинг кивает. Он знает этот тип лидеров: перед ними не нужно выражать напускную скромность. — Я усиленно учился и тренировался с тех пор, как присоединился к Большой. — Ты впечатлил Максима. А его сложно впечатлить. Он продолжает молчать. Царица стара, по меркам отказников. Восемьдесят, возможно, хотя сложно сказать наверняка. Он перестал следить за детьми Алины после смерти Аны, десятки лет назад. — Он говорит, что хочет уйти в отставку с линии фронта и присоединиться к Совету, — продолжает она, как будто они обсуждают погоду. Ее взгляд перемещается на него и кажется предполагающим. Без сомнения, ищет любые признаки амбиций или жадности. Он не выражает ни того, ни другого. Ему даже не приходится притворяться, потому что ему не нужно волноваться из-за событий, которые, он знает, неизбежно произошли бы. Его слова тактичны. Дипломатичны. — Враждебность со стороны Фьерды вызывает беспокойство. Она поднимает бровь, и ее губы сморщиваются. — Если бы я спросила твое честное мнение о ситуации с Фьердой, ты бы мне его дал? — У меня нет привычки лгать Царицам. Оксана Ланцова выпрямляется и продолжает идти, чопорно сцепляя руки за спиной. — Мудрое утверждение, если правда, и отважное, если ложь, — она задумывается, поворачивая лицо к солнцу. — Максим верит, что дипломатия подойдет лучше всего. Он посоветовал мне выдать мою внучку замуж за одного из их принцев. Дарклинг сдерживает вздох. Максим такой же, как она, во всем. — Такая тактика работает с Шуханом. У нас уже были способные послы, которые жили с шуханцами годами до свадьбы, или, по крайней мере, так меня заверяют военные историки. — Звучит скептически. Оксана хмурится, смотря на него поверх плеча. — Я монарх, который правил мирной Равкой. Я почувствовала себя потерянной, когда мои разведчики сообщили мне, что мои деревни горят, пока дворяне ужинают перепелами и икрой. Я почувствовала себя рассерженной. Он держит лицо просто, без самодовольства. — Вы говорили с Советом? Царица хмурится еще сильнее, переключая внимание на сад. — Я не доверяю тебе. Не доверяю человеку, который появляется из воздуха без связей, семьи и фамилии и становится командиром. Я нелегко смирилась с тем, что ты делаешь то, на что были способны только враги Равки в далеком прошлом. Дарклинг продолжает молчать, давая ей продолжить. Она явно уже приняла решение. Ей только нужно согласовать его со своими мыслями. Красивые пальцы Оксаны танцуют на лепестках ближайшего цветка. — Говорят, в моей семье течет кровь святой. Что нам была дарована Равка, чтобы мы могли защитить ее от тьмы, — она презрительно усмехается и крошит лепесток пальцами. — Но что если единственный способ сохранить Равку — разрушить этот договор? Что если я обременена решением отдать власть единственному, кто сможет сохранить ее в безопасности, неважно насколько сильно это обеспокоит меня? Дарклинг опускает голову. — Я — не то, что вы думаете, Царица. Не я ли защищал Равку? Не я ли тренировался вместе с моими Товарищами? Оксана встречает его прямой взгляд. Ее глаза голубые, как зимнее море. — Опять же. Я тебе не доверяю. У меня нет уверенности в тебе. И я не хочу отдавать судьбу моих детей в твои руки. Но у меня есть Командир, который не хочет войны, и жители деревень, страдающие под гнетом фьерданцев. И я не знаю битвы. Никто в Равке не знал войны поколениями. Но я вижу шрамы в твоих глазах, заклинатель. И если дети Равки будут спать крепко, тогда я могу заключить сделку даже с демоном, чтобы не отдать их Фьерде. — Кажется, вы приняли решение, Царица. Челюсть Оксаны сжимается. — Возьми под контроль Большой, заклинатель. Дай волю всему на что ты, черт возьми, способен. Но сохрани Равку нетронутой. — Конечно. Дарклинг кланяется, и его отпускают движением руки. Царица не способна смотреть на него, на последствие своего решения. Даже на мгновение.***
Дарклинг берет под свой контроль армии Равки. Так начинается их вторая война. xvii. Ему можно выбрать свой собственный военный отряд, когда они приближаются к границе с Фьердой. И если кто-то и замечает, что на каждого отказника приходится по два гриша, никто не упоминает это вслух. Члены Большой легко принимают его командование. Он выучил пару приемов, как управлять армиями, за эти века. Кампания до сих пор шла спокойно, только пара разведывательных отрядов Фьерды быстро пала под натиском его сил. Тем не менее зимние месяцы приближались, и холод делал солдат усталыми. Так, пока они продвигаются к оккупированным деревням, Дарклинг находит им места для ночлега, с настоящими стенами вместо ткани палаток. Заброшенный особняк загнивает. Там есть пустой бассейн и фруктовые деревья, сбросившие листья. Но он выглядит достаточно прочным, чтобы пережить зиму. И он приказывает своим войскам разбить лагерь. Для себя он выбирает прилегающую оранжерею. Она огромная и застекленная, кажется, ее использовали для учебы. В углу стоит рабочий стол и он пользуется им. Карты, принесенные картографами, раскладываются перед ним, как и отчеты разведчиков. Ночь затягивается, и он структурирует известную информацию об оккупированных территориях настолько точно, насколько может, пока зрение не затуманивается и голова не начинает пульсировать от боли. Когда он откидывается на спинку стула, потирая переносицу, один из журналов падает на пол. Он поднимает его без особых мыслей, журнал покрыт плотным слоем пыли, корешок развалился, из-за чего некоторые страницы выпали. Чтобы отвлечься от утомительного планирования войны, Дарклинг медленно собирает их. Но один лист заставляет его замереть. Сначала он видит только край и фамилию Оретцев. Имя заставляет волны гнева всколыхнуться в груди, хотя он не уверен почему. Но это задевает его, и он вырывает целый лист. На нем чернилами написано всего две строчки. Мальен Оретцев. И под ним: Алина Старкова. Его мысли возвращаются к прошлому разу, когда он был в Малом Дворце. К письмам, которые на краткое время появлялись в его руках, а затем быстро исчезали в огне. От следопыта. С безмолвной преданностью в каждой строчке. С поспешными, неаккуратными подписями Твой под каждым посланием. Его пальцы продавливают полумесяцы на бумаге. И он задумывается, когда вселенная решила подшутить над ним.***
Листы были вложены обратно в журнал, который теперь хранился на дне походного мешка Дарклинга.***
Две недели спустя они разбивают фьерданские войска. Оккупированные деревни освобождены от вражеских солдат огнем, ветром и водным течением. С пулями и бомбами. Но ничто не производит такого эффекта, как равкианский Командир, который раскалывает землю на части. Который контролирует саму ночь, закручивая вокруг фьерданских солдат тени, проглатывающие их целиком. Который преподносит равкианцам победу с минимальными потерями. Ни один гриш не погибает в битве, и большинство солдат также остается в живых. Для Фьерды это кровавая бойня. Для Равки это мощь. Шепотки вновь расползаются, но, в отличие от жестоких сказок, эти истории рассказываются с благоговением и легким поклонением. Никто не видел такого могущества раньше, и оно целиком принадлежит только Равке.***
Когда войска возвращаются домой с победой, Царице Оксане Ланцовой и ее Совету требуется всего два дня, чтобы официально объявить войну. Алина приходит к нему спустя три дня после этого. xviii. Дарклинг потягивает квас из стакана и читает пачку журналов Морозова (он обнаружил их несколько дней назад в потайных местах библиотеки), когда она появляется перед ним вновь. Рядом с работами Морозова лежит журнал, который он нашел в оранжерее. Он намеренно не открывал его с момента находки. Она рассержена. Ему все равно. — Ты взял контроль над Большой, — шипит Алина сквозь стиснутые зубы. Он облизывает большой палец и переворачивает страницу журнала Морозова, который сейчас перечитывает. — Ты заставила меня ждать. Она начинает мерить комнату шагами, и это настолько юное выражение разочарования, что он почти смеется. И он бы засмеялся, если бы не тот журнал на столе. Если бы она реально была здесь, а не в его подсознании. — Говорят, Равка объявила войну Фьерде. Это правда? Он переворачивает еще одну страницу. — Это правда? — Это то, чего пожелала Царица. — Лжец! Дарклинг наконец поднимает взгляд с журнала. И она ослепительна, ее глаза опасно горят на фоне тела. Ее руки сжаты в кулаки и вытянуты по бокам, и он знает, что, если бы она могла воспользоваться сейчас Разрезом, она бы это сделала. Мысль почти восхищает его. Потому что, как минимум, на этот раз она по-настоящему смотрит на него. Он фыркает, потирая переносицу. — Ты просила не заставлять тебя вернуться в Равку. Ты не думала, что я восприму это как вызов? Ужас отражается на ее лице, и он вздыхает. Столь многое в ней изменилось. Столь многое осталось прежним. — Не будь такой недалекой, Алина. Мы оба знаем, что Фьерда сама спровоцировала войну. — Ты разрезал солдат, — ее глаза вспыхивают. — Я видела землю, расколотую Разрезом. Дарклинг улыбается ее ошибке. — Значит, ты была рядом с границей Равки. Она напрягается. Алина всегда носила свое сердце на рукаве, и для него ясно, что спустя целую жизнь при дворе и еще много времени среди незнакомцев, она так и не научилась носить приличную маску. Но, в ее пользу, она не пытается это отрицать. Вместо этого она сглатывает и наконец видит, что лежит на столе. — Это журналы Морозова. — Они. Спасибо, что сохранила их для меня. — Я не хранила их для тебя. — Тогда зачем оставила их? — он наклоняет голову. — Или ты хотела его исследования себе? — Возможно, мне следовало сжечь их, — выплевывает Алина. Он хмурится. Она опрометчива и все еще более чем способна пробраться под его кожу. Дарклинг встает, пальцы перемещаются по обложкам журналов, пока не останавливаются на одном. Идея заседает в его голове. Часть его хочет ранить ее. Ранить ее за то, что она оставила его одного. За ослабление Равки под знаменем идеализма. За то, что подвергала его опасности и отвлекала. За то, что не отвечала на его зов и так и не приняла его фамилию за все это время. — Когда мы пересекали границу, — он берет в руки этот проклятый, гниющий журнал. Она, должно быть, не узнает его, потому что позволяет ему сделать шаг к очагу его матери. — Я наткнулся на старую оранжерею. Гнев Алины усмиряется, и она удивленно хмурится. — И ты решил полить цветы? Он горько усмехается и двигается до тех пор, пока не становится прямо напротив пламени. Его пальцы проходятся по корешку журнала, прежде чем он открывает его. — Нет. Я нашел это, на столе. Он старый. Возможно, в последний раз его читали около двух веков назад. И он ждёт, пока она его узнает. Ждёт, пока не увидит, как краски исчезают с ее лица. Как ее глаза наполнятся слезами. Только тогда он поворачивает страницу и читает вслух: — Мальен Оретцев. Слоги кажутся чужими и странными на его языке. Возможно, это первый раз когда он по-настоящему произнёс его имя. И этот раз будет последним. Гнев пропал из ее голоса, остался лишь слабый, неявный звук плача, когда она умоляет его: — Александр… Он встречается с ней глазами. И бросает дневник в огонь. — Нет! — кричит она, задыхаясь. Она отталкивает его в сторону и садится на колени перед очагом. Он знает, что, если бы она была здесь, если бы она была материальной, ее руки уже были бы в огне, отчаянно пытаясь вытащить журнал. Но она не здесь, и вместо этого ее ладони проходят сквозь пламя, словно призраки. Уголки книги закручиваются черными завитками. Он садится на колени рядом с ней. Он видит, как слёзы катятся по ее щекам. Даже сейчас она делает его таким же слабым, какой сделала Равку. — Позволь мне напомнить тебе, — Дарклинг притягивает ее к себе, и, хотя она сопротивляется в его хватке, его руки сковывают ее, словно цепи. — Я могу не знать, где ты. Но ты знаешь, где именно я нахожусь и что именно я собираюсь сделать. И я уже устал от этой игры, — он обхватывает ее подбородок рукой, заставляя смотреть ему в глаза, а не на тлеющие страницы. Его голос мягок, как молитва, нежный, как у матери, пытающейся убаюкать свое дитя. Его хватка стальная. — Вернись в Малый Дворец, Алина. Иначе тебе не понравится то, что ты заставишь меня сделать. Она отталкивает его от себя и рычит, как раненое животное: — Не трогай меня! И он закидывает голову в горьком, коротком смешке. — Ты больше не та девочка, солнышко моё. Кто еще остался, к кому ты можешь пойти? Кто еще остался, кто помнит твоё настоящее имя, кроме меня? Алина сощуривает глаза, будто от физической боли, а затем она исчезает.***
Он наблюдает за тем, как огонь сжигает все, что осталось от ее следопыта, со злобной улыбкой на лице. Рука поднимается к шраму на груди. Теперь они квиты. xix. Он чувствует ее скорбь через связь. Но он не приходит к ней, как делал в прошлый раз, с царем. Дарклинг устал наблюдать за тем, как она любит других, слабых мужчин. Мёртвых мужчин. Когда дни складываются в недели, а недели — в месяцы, скорбь превращается в гнев, а гнев — в нечто холодное и тяжелое. Он знает все эти чувства слишком хорошо. Это одиночество.***
Они одерживают еще одну победу над фьерданцами. В этот раз члены Большой замечают, что на каждого солдата приходится по два гриша. Они также замечают, что жертв оказалось меньше, чем предполагал Максим во время Военного Совета. После третей головокружительной победы Царица предлагает ему занять личные покои в Малом Дворце. Когда он вежливо отказывается, она смотрит на него с чем-то, похожим на одобрение, и дает ему вместо этого экипаж и несколько лошадей.***
Они продолжают сражаться. Они продолжают побеждать. Равка даже завоевывает часть фьерданских земель на северо-востоке. И люди восхваляют его. Он больше не монстр, прячущийся под кроватью, он могущественный Командир, который охраняет покой их детей по ночам. Люди начинают восхвалять и гришей тоже. Максим, как он замечает, начинает держать дистанцию. И он больше не приглашает Дарклинга поиграть в покер или пропустить по стакану кваса после тренировки. Потеря не ощущается слишком тяжело. Оксана начинает приглашать его на чай.***
Равка вела войну уже год. Они потеряли солдат. Но производство росло. Экономика улучшалась. И что такое жизнь горстки отказников, когда большинство жителей Равки идут спать с полными животами, а фьерданцы бегут, поджав хвосты?***
В следующем году четыре новые территории присоединяются к Равке, и она наконец возвращается. xx. Она находится у границы их лагеря в следующий раз, когда он видит ее. Она прячет волосы под шляпой и кутается в теплое пальто. Это напоминает ему первый раз, когда она пришла к нему через связь: тогда она была в Малом Дворце и двигалась, как призрак сквозь толпу. Он почти не видит ее, и эта мысль заставляет его нахмуриться. Он не опустится до того, чтобы шпионить за ней. Они остановились на границе того, что они уже называют Новой Равкой, с остальной Фьердой. И Алина смотрит на военный лагерь, замечая все, что, без сомнения, изменилось с последнего раза, когда она сама была отказницей. Улучшенное вооружение. Ее простые, жалкие нарукавные повязки. Без сомнения, она находит утешительным, а не угнетающим, что солдаты и гриши до сих пор равны. Он думает, нужно ли ему подождать, когда она подойдет к нему. Он сомневается, что это будет приятное воссоединение, даже несмотря на то, что он оказал ей услугу. Дарклинг все еще боролся в нерешительности, когда к нему подбежал один из разведчиков, чтобы передать данные. Когда он оглядывается, ее уже нет.***
Она появляется во время суеты, где он, как Товарищ, должен сидеть наравне с простыми солдатами за ужином. Она сидит на краю скамьи, ее волосы все еще прикрыты шляпой, теплое пальто все еще на ней. Она смотрит прямо на него, слегка скривив губы. Она остаётся на протяжении всей трапезы, но не говорит ему ни слова. Он смотрит на нее в ответ и задумывается, какую игру она решила вести, пока один из стратегов не просит его присутствия в Военной Палатке.***
Ее видели в вспышках света. Всего мгновение, когда она вышла из казармы. На следующий день он видит ее среди группы Эфиреалов. Рядом с Палаткой Медиков. Недалеко от лошадей. Короткие взгляды в ее сторону — все что он может себе позволить. Низ ее пиджака, верхушка ее шляпы — все, что он видит.***
Так продолжается три месяца. Когда он зовёт ее через связь, она не отвечает. Когда он видит ее, она всегда молчит.***
Он не любит, когда с ним играют.***
Дарклинг возвращается после стычки с Новоравкианскими (фьерданскими) восставшими, когда видит ее снова. Алина стоит к нему спиной, все еще закутанная в пальто. Ее волосы аккуратно заплетены под шляпой. Недалеко от нее стоит отказник-блондин, что-то мямля самому себе, глядя под ноги. И этого уже достаточно. Он извиняется перед своими лейтенантами-гришами — Товарищами — и идет к ней, чтобы заставить ее обернуться. Ее имя висит на кончике его языка, но она говорит первой. — Прости. Он останавливается на полушаге, неуверенный, как трактовать это слово. Оно чуждое, ничего подобного она никогда не говорила ему прямо. Она никогда не признавала, что то, что она делает, — атака против него, никогда не признавала совершенные предательства. — Ты уверена? — голос, который отвечает ей, не принадлежит ему, и Дарклинг вскидывает голову, чтобы увидеть, что блондин-отказник теперь смотрит не себе под ноги, а в его сторону. Туда, где стоит она. Дарклинг не двигается. Не дышит. Алина кивает: — Я уверена, товарищ Красавет. Отказник привлекательный, предполагает Дарклинг. У него угловатые черты лица, и, когда он улыбается ей, Алине, он чувствует, как нечто холодное оседает в животе. — Я говорил тебе называть меня Саша, Мария. Она коротко смеется, будто вздыхает. — А я говорила тебе назвать меня товарищ Саджина. Идиот-мальчишка наклоняется к ней и усмехается, будто знает, в какую игру она затеяла играть. — Возможно, я… А затем он наконец видит Дарклинга, стоящего за ее плечом. Все его тело напрягается при виде его тени. Дарклинг ничего не говорит, просто ждёт, пока этот идиот сам покинет их. Отказник сглатывает. — Товарищ Старков, чем могу помочь?.. Позже, когда у него появляется время поразмыслить над этим, он испытает наслаждение от того, как замерла Алина при звуке его нового, ложного имени. Но пока он стоит здесь, сосредоточившись исключительно на попытке понять, почему какой-то солдат в курсе о ее присутствии в лагере, а он — нет. — Уверен, у тебя есть обязанности где-то еще, товарищ, — аккуратно говорит он. Он мелко кивает. — Конечно, товарищ Старков, — и у него хватает смелости занять его внимание на еще одно мгновение, прежде чем уйти. Чтобы снова ей улыбнуться. — Мар… Товарищ Саджина. — Саша, — отвечает она, отказываясь оборачиваться к нему, хотя она должна знать его голос так же досконально, как он знает ее собственный. Он хватает ее за руку и наклоняется к ее уху. Дарклинг видит, что волосы под шляпой покрашены в каштановый. А из-под пальто торчит воротник товарищеской формы. Гнев пронзает его, но ему удается контролировать свой голос. Сохранять его ровным. Его пальцы сильнее впиваются в ее плечо. — На пару слов. Она все еще не смотрит на него. Ее спина такая же прямая, как у солдат на построении. — Как прикажете, Товарищ.***
Когда он затягивает ее в свою личную палатку, охранники, стоящие у входа, неожиданно вспоминают, что они нужны где-то еще. Товарищ Старков известен своим самообладанием, и холодной ярости, которую он излучает, достаточно, чтобы очистить всю прилегающую территорию. Несколько солдат даже смотрят на нее с жалостью, будто не она сама виновата в этом. Дарклинг отпускает ее руку, как только они входят в палатку, бросая на нее свирепый взгляд. Она выглядит больной. Ее лицо бледное, а темные круги под глазами почти фиолетовые. Но ее челюсть вызывающе сжата. И она смотрит на него без страха. — Ты всегда так дружелюбен со своими солдатами? Его пальцы сжимаются в кулак, и он слышит, как хрустят костяшки. — Ты коллекционируешь отказников, как бездомных котов. — Возможно, если бы ты обращал на них больше внимания, ты бы… — Я бы что, Алина? Заметил, что ты притворяешься одной из них? Она скрещивает руки на груди. — Я — не единственная, кто притворяется, товарищ Старков. Его губы кривятся. — Мне было нужно нечто ординарное и безамбициозное. Алина делает шаг назад, а он — к ней. Она хмурится в ответ на его порыв и качает головой. — Тебе нужно остановить вторжение. Этого почти достаточно, чтобы заставить его рассмеяться. Мысль, что она думает, что знает, в чем он нуждается. Но он не в настроении говорить ей это сейчас, поэтому его вопрос прямой. Он встает, возвышалась над ней. — Как долго ты была в лагере? — Достаточно. — Ответь мне, Алина. — Девять месяцев. Три тренировалась, остальные шесть — на месте, здесь. Дарклинг презрительно усмехается. — И ты, должно быть, думаешь, что умна. Прячешься на видном месте. Она хмурится. — Не прячусь, Александр. Наблюдаю. Он должен закрыть глаза. Он должен признаться самому себе, что сам дал ей еще одно оружие против себя. И он должен задуматься, почему продолжает подчиняться ее наказаниям. — Наблюдаешь за чем? — Как ты пытаешься разрушить то, что я и Николай построили. — Того, что ты и твой король построили, — бормочет он, — не будет достаточно. — Для Равки или для тебя? — Не все живут, как мыши. — Все лучше, чем жить, как лавина. Он делает еще один шаг навстречу ей. Она напрягается, но не отступает. — Зачем ты здесь? Алина встречает его взгляд, и он ненавидит глядеть на нее так. Ненавидит видеть, как она намеренно ограничивает себя, нося пальто или что-то еще, что ей не подходит. Ее слова холодны. — Ты поверишь, если я скажу, что соскучилась по тебе? Он хочет. — Нет… Ее пальцы поднимаются по его кисти, и прикосновения настолько неожиданны, что он почти вздрагивает. Они нежные, легкие, практически танцуют на его коже. — Однажды ты сказал мне, что я — твой баланс. Ты действительно имел это в виду? Дарклинг все еще разгневан на нее. За ее обман. За ее сентиментальность. За ее проклятый идеализм, наследуемый в крови ее потомков, как вирус. Но он также желает. И иногда этого достаточно, чтобы перевесить гнев. — Да. — Тогда поэтому я сейчас здесь, — она поднимает руку, чтобы обхватить его щеку, ее пальцы танцуют по шрамам на его лице, как порхали на его кисти. — Я не позволю тебе взять Равку под свой контроль. И я не дам тебе возможности еще одного Каньона. Он сжимает ее запястье и, не разрывая зрительный контакт, медленно целует ее ладонь. — Это попытка сделать из меня лучшего человека? В ее глазах почти появляются слезы, всего на мгновение. Нежность, которая проскальзывает на ее лице, явно предназначена не ему, и он уверен, что сейчас она думает о своем проклятом следопыте. Или о глупом короле. О том, как он сжег часть ее и не извинился за это, просто потому что знал, что она не простит его. — Нет, Александр, — шепчет она. — Это моя попытка удержать тебя от уничтожения людей, которые лучше тебя. А затем Алина покидает его. На этот раз пешком и закрывая полог палатки, вместо того, чтобы использовать разрез или исчезнуть. Это не уступка. Но это прогресс, и вновь их игра изменилась.***
Товарищ Саша Красавет переведен в Ос Альту. А товарищ Старков неожиданно проявил интерес к ежедневным делам солдат не-гришей. Точнее, к одному конкретному солдату. xxi. Следующие шесть месяцев продолжается кампания против Фьерды. В течение дня он исполняет свою роль Командира. Она держится рядом с солдатами. И они не разговаривают друг с другом, хотя он замечает, что стал проходить мимо палатки картографов чаще, чем раньше. По ночам он приглашает ее в свою Военную Палатку, где они сидят напротив друг друга. Она сосредотачивает свое внимание на разведывательных данных и время от времени дает указания. Он следует половине из них (тем, которые не слишком неудобны для его планов). А он сосредотачивает свое внимание на ней. Они продолжают практически не разговаривать друг с другом, но никто не двигается с места до тех пор, пока солнечные лучи не проникают сквозь полог палатки.***
Потери отказников и гришей растут более пропорционально в битвах с восставшими Новой Равки. В суматохе более свежая еда подается гришам. Отказники получают новые ботинки. Их вторая война становится полной секретов, ведомая тонкой силой, играющей в темноте.***
Он позволяет ей почувствовать, что значит иметь контроль. По ночам он разрешает ей рисовать линии на карте, куда они должны маршировать, где они должны обороняться. Он позволяет ей почувствовать кроху власти в надежде, что это разовьет в ней желание большего.***
Они уже не захватывают так много территорий. У них остаётся не так много провизии.***
Они не теряют так много солдат. Они проводят не так много похорон.***
Он приглашает ее в другую свою палатку, когда так проходят три месяца. — И не этой ночью, — ее ответ.***
Когда он возвращается в свою личную палатку, то немигающе смотрит в стакан с квасом и думает о шахматах. Как иногда маленькие уступки важны для того, чтобы победить. О том, как сильно он устал разделять постель в одиночестве.***
Он не замечает, как она смотрит на него в раздумии, когда он одобряет ее директивы. Не видит озабоченного, задумчивого лица, когда он соглашается временно сфокусироваться на защите Равки, а не на разрушении Фьерды.***
Проходит еще два месяца. И время лечит все, даже нелегкое сосуществование. Но для того, чтобы забыть шрамы, потребуется его смерть. xxii. Прошел почти год с их стоянки и борьбы на границе, когда Фьерда связывает им обе руки. Все начинается с обычного обхода Новоравкианского поселения, которое он решает возглавить, с горсткой гришей и дюжиной солдат. Он удивляется, когда просит ее составить им компанию. Еще больше удивляется, когда она соглашается. Не то чтобы он видит ее всего однажды во время обхода. Алина держится в конце строя, вне его поля зрения, но зато в его мыслях, пока он руководит надзором за деревней. Место подходящее для начинающего картографа, но не для единственной подобной ему. Все стандартно и скучно. И они уже собираются покинуть деревню, когда дома вспыхивают огнем. Звучит горн, и у Дарклинга даже нет времени, чтобы осознать, что это — засада, что он вновь был предан кем-то из окружения, ведь его местонахождение было передано врагу. И силы врага теперь роятся в деревне, наполняя улицы, и у него есть только мгновение, чтобы восхититься фьерданской живучестью. Когда он использует Разрез (потому что он не смог вырастить своих солдат, по-настоящему своих солдат. Только не как Товарищ Старков), чтобы разорвать сотни повстанцев на части, его глаза ищут её в толпе. Прежде всего, она может быть достаточно упрямой, чтобы не использовать свет и умереть, как солдат, чтобы не вернуться к жизни Святой. Его отвлечение — слабость, и это позволяет фьерданскому снайперу, прячущемуся на башне церкви, открыть по нему огонь. Одна пуля пронзает его плечо, и он падает на колено. Дарклинг издает гневный вопль, целясь Разрезом… И снова выстрел, на этот раз в бедро. Он шатается и направляет силу наугад, игнорируя пульсирующую боль. Еще одна пуля прорывается сквозь его руку, и он падает. Последнее, что он слышит, — его имя, его настоящее имя, громко выкрикнутое. Последнее, что он видит, — это прекрасный, ослепляющий солнечный свет, который разрезает церковную башню на две части. xxiii. Официально Товарищ Старков, Командир Большой, был убит при исполнении тем днем. Его смерть подсказала Царице Ланцовой и ее Совету занять менее агрессивную позицию в войне, пока впоследствии дело не дошло до капитуляции, принятой бывшим Командиром Большой Максимом Ланцовым.***
Годы спустя, далеко от центра Равки, в засаде среди фьерданских восставших и сторонников Командира Большой, создается другая история. В которой Командир пожертвовал своей жизнью ради страны. В которой Санкта была так тронута его смелостью, что остановила войну, чтобы спасти его тело. Чтобы забрать его в безопасное место, где оно будет почтено. Истории не всегда основываются на правде. Истории о них тем более. Что до Командира, он не погиб, Санкта сама пыталась убить его однажды, и у нее было сильное желание не видеть его почитания. xxiv. Когда он просыпается, он не знает, где находится. Его дыхание затруднено, голова не болела так сильно веками. Его руки ищут что-то, слепо хватаясь за обычный матрас, на котором он лежит. Наконец он чувствует тепло (она всегда теплая), маленькие руки обхватывают его ладонь. Он мирно выдыхает, прежде чем вновь погрузиться во тьму.***
Когда он открывает глаза снова, он видит ее сидящей на стуле рядом с ним. Он не знает, где они, но это место похоже на кабину. Она свернулась в калачик, почти заснула, если бы не осторожность в ее взгляде. Ее рука все еще держит его ладонь. — Ты спасла меня, — шепчет он в неверии. Она закрывает глаза и не отвечает. Дарклинг дышит через боль в груди. Теперь он носит еще один шрам из-за нее. — Зачем тогда, — наконец выдыхает он, — ты здесь? Алина хмурится, вопрос явно заставляет её чувствовать себя неуютно. Она проводит большим пальцем по его костяшкам. — Я не знаю. Дарклинг делает хриплый вздох. Чувствует шрам на ладони. Она закусывает нижнюю губу. Следующие слова она шепчет, словно только для себя. — Но я не могу уйти. xxv. Их вторая война заканчивается политическим убийством и спасением. Остаётся сорок лет до следующей.
Примечания:
Ох, надеюсь остались еще те, кто ждал эту работу. Обстоятельства заставили меня отложить её на определенный период, но недавно и я вспомнила про нее и запоем перевела главу очень быстро!)
Надеюсь, вам понравится продолжение истории Алины и Александра. Буду очень рада вашим отзывам и впечатлениям! Всех люблю-обнимаю :D
С любовью и крепкими обнимашками, ._Strange Fox_. 🦊❤️
