Твоими глазами III ЗА ГРАНЬЮ РЕАЛЬНОСТИ

"И свет во тьме светит, и тьма не объяла его"

      

Евангелие от Иоанна, глава 1, стих 5.

                    Медленно прогуливаясь у самой кромки воды, парень шёл вдоль пустынного пляжа, впервые за последнюю неделю отпустив все тревожные мысли. Он ни о чём не думал в этот самый момент, слушая монотонный плеск Жёлтого моря, всхлипывая ропщущего о чём-то своём. Остановившись, блондин обернулся, увидев длинную цепочку незамысловатых однообразных узоров, наблюдая, как заползая на берег, покрытый влажным песком, мелкие волны боязливо слизывают очертания босых ступней, постепенно стирая те из памяти мира. Словно некто по имени Джон Гук никогда и не был в этом месте, не оставлял тут никаких следов. Краешек солнца на горизонте едва коснулся морской глади. С приближением тёмного времени суток температура заметно понизилась. Только ведь здесь не было любимого врача, который мог бы отчитать Джона за прогулку босиком в слишком холодной для сентября воде.              — Ты так нужен мне, — прошептал Гук, в глубине души веря, что ветер донесёт это его послание до нужного адресата. Он не видел любимого человека уже около недели и страшно соскучился, но вернуться домой пока не имел возможности, а Тэхён был слишком погружён в дела, чтобы выходить на связь чаще и звонить хотя бы раз в сутки. Джон до сих пор толком не понял, что именно произошло в тот кошмарный день. Медсестра в больнице застукала До Инсу со скальпелем в руке, когда та пыталась убить свою подопечную. Полиция и невесть откуда прознавшая обо всём пресса, вечно голодная до сенсаций, облепили здание медцентра точно муравьи свою обитель. Пробираясь сквозь гудящее толпище, Джон успел только увидеть, как арестованную Инсу выводят офицеры. Женщина кричала страшным голосом фразы, не имеющие ни малейшего смысла и походила на безумную. Разъярённый Тэхён, едва сдерживаемый двумя полицейскими, был там же, готовый наброситься на несостоявшуюся убийцу и растерзать её в отместку за покушение на Лауру. Главврач больницы, бледная как полотно, в истерике металась от одного журналиста к другому, вопя угрозы и мольбы прекратить съёмку и не гробить её репутацию. Во всеобщем хаосе, криках и навязчивом писке патрульных сирен никто не заметил, как один из врачей, внезапно ослабев, падает без чувств. Всё, что происходило после, блондин помнил очень смутно: вот Тэхёна забирают в участок вслед за До Инсу; вот перед Гуком возникает вдруг Хосок и требует идти за ним; вот в толпе парень замечает пристальный взгляд направляющегося в его сторону Ники, а затем это… Раскрыв рот в немом крике ужаса, Тай стоит на коленях перед бездыханным Ли и словно забывшись, неистово трясёт его за плечи. Джон видит полные чистой боли глаза невролога; Тай смотрит на него, точно умоляя помочь, и на этом — всё. Профессора и его студента сажают в автомобиль и везут в аэропорт; всю дорогу Хосок справа от водителя по телефону обсуждает что-то с кем-то на повышенных тонах, затем пытается объяснить парням, куда и зачем они летят. Лишь под вечер Джон, точно очнувшись ото сна, обнаружил себя в гостевом домике на пляже на острове Чеджудо, где и находился по нынешний день вместе с Ники. Размышлять о том, почему Тэхён принял решение отправить их двоих сюда, Джон не стал потому лишь, что все его мысли до этого момента занимал Тэмин. Картинка рухнувшего вниз лучшего друга и склонившегося над ним рыдающего Тая не выходила из головы блондина ни на секунду, становясь более красочной и страшной, когда он закрывал глаза, чтобы отправиться ко сну.       Ники целыми сутками пребывал в странной меланхолии, будто дремал на ходу, равнодушный абсолютно ко всему вокруг. Он ничего не просил, не жаловался и не злился, только молчал всё время, глядя перед собой безжизненными впалыми глазами. Устав от попыток расшевелить своего студента, Джон сам кормил несопротивляющегося мальчишку, как ребёнка укладывал спать и присматривал за ним. Депрессия Ники тревожила Гука не меньше состояния Тэмина или судебных разбирательств Тэхёна, или будущего малышки Лауры. Были ещё беременная Хэри, о которой все против своей воли позабыли, и Чимин, по неизвестным причинам вернувшийся в Корею, но зачем-то скрывающий факт своего здесь пребывания. Столько всего за раз; у Джона голова пухла, и да, парень решил хотя бы сегодня позволить себе ни о чём не думать, ведь иначе он просто сойдёт с ума.              Возвратившись в гостевой домик, Гук нашёл Ники на открытой террасе. Уставившись вдаль, где беспокойные воды бились об острые камни громадного утёса, тот вслепую изображал в скетчбуке кляксы столь агрессивно, что бумага рвалась и разлеталась клочьями.              — Давай-ка ты порисуешь потом, — мягко произнёс Джон, забирая из чужих рук альбом и карандаш, — сначала мы поужинаем.              Поев вместе безвкусных, как показалось обоим, овощей, парни разошлись по комнатам. Блондин проследил за тем, чтобы парнишка принял необходимые лекарства, и взяв с полки случайную книгу, уселся у приоткрытого окна, мечтая о том, чтобы в скором времени суматоха закончилась, всё встало на свои места, и они с Кимом снова были рядом, как и Тай с Тэмином. «Сто лет одиночества» в его руках так и осталась нераскрытой.                                                        Mm… I`ve got no religion, baby       Cause there is no god that can save me       If hell`s real, then that`s where she`ll take me       If hell`s real, then that`s where I`m waiting for you*       *Мм, у меня нет религии, милый,       Ведь нет такого бога, который бы меня спас       Если ад реален, туда-то она (смерть) и затащит меня       Если ад реален, тут-то я и буду тебя ждать              — Мой маленький ребёнок… — Плач, совсем тихий, доносился из спальни, где дни и ночи сидя перед бесчувственным парнем, второй умолял его проснуться, — Мой малыш… Пожалуйста, прости меня. Я очень перед тобой виноват! — Гудман всхлипнул и уткнулся лицом в чужие колени, — Всё время спорил с тобой, как последний мудак, расстраивал и обижал… Я скучаю, Тэ! С ума сойти, как сильно я скучаю по тебе, моё сердце! Мне так тебя не хватает, Тэмин, — в отчаяньи ероша пальцами короткие волосы, невролог беззвучно завыл от убийственной, разрывающей его на атомы, тоски, — так чертовски не хватает. Возвращайся домой, прошу… — Сквозь почти прозрачную кожу на запястьях просвечивали голубые линии вен. Никогда ещё Ли не был так худ; всегда жизнерадостный и улыбчивый, теперь он напоминал большую восковую куклу. Взяв тонкую руку возлюбленного, Тай бережно огладил его ладонь и коснулся влажными от слёз губами. На безымянном пальце мерцало, отражая вечерний свет, золотое кольцо, что Гудман так и не успел подарить вовремя, надев его уже не на своего парня, а на бездушную оболочку, пустое тело, чей застывший взгляд был постоянно направлен в потолок под мерное гудение датчиков.                                   

2061 год

      — Мой старик уже неоднократно намекал, что не прочь, чтобы ты звал его папой, — криво улыбнулся Тай, играя зажигалкой. Он немало выпил за ужином с его родителями, и решил, что самый подходящий момент, чтобы высказать своё недовольство любимому человеку настал именно сейчас, когда они с Тэмином возвращались к себе домой.              Тэмин за рулём машины не ответил, притворившись, что пропустил чужую фразу мимо ушей. Он также промолчал, когда Гудман закурил сигарету, хотя ненавидел, когда тот делал это прямо в автомобиле.              — Я настолько противен тебе, что даже говорить со мной не станешь? — хмыкнул Тай, кивая сам себе. — Я напился.              — В курсе, — мысленно закатив глаза, неслышно произнёс парень.              — Что ты там опять бубнишь себе по нос? Ты всё время что-то мямлишь, блять, выскажись уже вслух, — мулат цыкнул и раздражённо повёл головой. — Что тебе не нравится?! То, что я нажрался? Ну же, малыш, покажи мне свои зубки. Скажи: «Тай, ты нажрался, и меня это бесит». Какого хрена ты постоянно молчишь и строишь при этом эту свою недовольную… как её?              — Морду, — пожав плечами, предложил Ли.              — Во! — оживился Тай, — Морду! Корчишь мне морду, а поговорить со мной не можешь. Чем тебе не угодила моя семья, Тэ? Каждый раз, когда заходит речь о визите к моим родителям, выглядишь так, будто тебя ведут на ебучую плаху. Что не так?!              — Всё так, — стиснув зубы, кротко ответил Тэмин.              — Посмотри на меня! Тэмин, смотри, сука, на меня.              — Я слежу за дорогой.              — Насрать. На меня смотри, я сказал!              Схватив его за подбородок, Гудман силой повернул лицо парня к себе. От испуга и неожиданности Ли перепутал педали, до упора вжимая газ, и неудачно крутанул руль. Коряво завиляв и едва не вылетев в кювет, автомобиль вовремя был остановлен. Тяжело дыша, с колотящимся до предела сердцем, Тэмин развернулся к Таю и несколько секунд таращился на него с нечитаемым выражением лица. Быстрым движением отстегнув ремни обоих, парень выскочил из машины и обойдя её, открыл дверцу со стороны Тая. Вытащив своего нетрезвого пассажира за грудки из салона, Тэмин не жалея стукнул того в лицо, неумело, но так сильно как мог.              — Мы могли разбиться, чтоб тебя! — визгливо из-за перенесённого шока закричал он, тыча пальцем Гудману в грудь.              Тай хохотал, сплёвывая слюну с кровью и запахом алкоголя, и искоса смотрел на бледного парня.              — Лучше я разобьюсь, чем буду терпеть твоё сраное равнодушие, — сказал он, наконец, посерьёзнев. Пьяные затуманенные зрачки вдруг приобрели ясность.              — Так нельзя, Тай! — взмолился Тэмин, чувствуя, как стремительно увлажняются глаза, — Нельзя! Ты не можешь требовать от меня просто взять и стать другим человеком, в одночасье перебороть все мои страхи, излечиться от душевных травм…              — В жопу твои травмы! — заорал, потеряв терпение, Гудман, — Меня заебало носиться с тобой как с принцессой, пока ты ностальгируешь о тяжёлом прошлом и страдаешь! Не одному тебе досталось, не только у тебя было трудное, мать его, детство! Я пытаюсь помочь, понятно? Пытаюсь быть рядом, поддерживать, защищать, стать тебе семьёй. Но каждый раз, когда я приближаюсь, ты отталкиваешь меня вместо того чтобы принять. И наоборот, когда продохнуть хочется мне, ты липнешь и требуешь спасти тебя от всего мира. Чего ты хочешь, Тэмин?! Определись! Никто не виноват в этом, ни я, ни мой отец, никто из нас в том, что твой ёбнутый на всю голову папаша всё детство бил тебя как паршивую суку, не виноват!..              На минуту или больше ночное шоссе погрузилось в тишину. Единственным жёлтым глазом уличный фонарь наблюдал косо вставшую посреди дороги машину, двух людей, неотрывно глядящих друг на друга, сквозящую боль в этих схлестнувшихся взглядах.              — Малыш, — шепнул Тай, делая шаг вперёд, моментально протрезвев. Крупная слеза упала на асфальт, и за ней вторая, когда он осознал, что только что сказал, — малыш, я не это имел в виду…              — Виноват я, Тай, — поломано улыбаясь, тихо-тихо проговорил Ли, — в том, что я родился на свет. В том, что мама, дав мне жизнь, потеряла свою. Только я. Ты прав, я слишком долго страдаю о том, что давно прошло и что стоит отпустить. И я старался, но… Это не просто. А ты во всём прав, кроме только того, что я никогда не просил спасти меня, Тай. Я не брал с тебя обещаний быть рядом и отпугивать мои ночные кошмары: ты дал мне их сам. Я доверился, решился рассказать обо всём, что со мной когда-то было, но ты не сделаешь меня счастливым, используя мою историю мне в упрёк. А я не сделаю таким тебя, потому что не смогу избавиться от этих страхов раз и навсегда. Так зачем нам быть несчастными вместе?              Повернувшись к парню спиной, Тэмин тихо побрёл прочь. Броситься за ним, догнать и на коленях умолять простить — это всё, чего Тай желал в эту секунду, но его ноги точно окаменели, приросли к земле и не желали слушаться; отнялся и язык. Захлёбываясь от слёз, он мог лишь стоять истуканом и смотреть, как из его жизни уходит её единственный смысл.                                   — Ты — всё что у меня есть, Тэмин, — ложась рядышком со «спящим», сказал Гудман, — единственный смысл моего существования. Тогда, пять лет назад, я едва не потерял тебя. Не потеряю и в этот раз. Тебя и Дилана, я вытащу вас, найду, где бы вы ни были. Только не уходи далеко, Тэ. Я люблю тебя, малыш, бесконечно люблю…                                                               — Что? Что такое? — заволновался Чимин, увидев гримасу боли на лице Хэри.              Та засмеялась, поглаживая левую сторону живота.              — Всё в норме, малыш просто считает, что именно сейчас ему прямо-таки необходимо поиграть.              — Да уж, и впрямь вовремя. — улыбнувшись, мужчина мельком взглянул на беременный животик и вновь посмотрев Хэри в глаза, вернулся к их беседе, — Так значит, этот мальчик, студент Чона, не здоров? Но Чон — не врач, каким образом он обеспечит больному должный уход? Почему вообще Тэ принял такое решение?              — Он отослал их, чтобы обезопасить: все уже догадываются, что что-то происходит. Остальным не до Ники, так что Чон присматривает за ним и заодно приводит в порядок собственные нервы. Тэхён занят заботой о своей пациентке и подготовкой документов на опекунство, а Тай… Ты сам знаешь.              — Что, всё-таки, случилось с Тэмином и Диланом? Это ведь то, о чём я думаю? Проделки тёмных сил?              — Пока затрудняюсь ответить наверняка, могу лишь строить предположения. Единственное, в чём я убеждена — всё взаимосвязано. Души не могут путешествовать в пределах нашего мира просто так, в виде энергии, иначе они разрушатся. Чтобы сохранить душу, нужно живое тело. Или временное убежище… скажем, сосуд.              — Сосуд? — Пак недоверчиво приподнял брови.              — Пространство, где были бы условия для её существования, безопасное место.              Зарывшись пальцами в волосы, Чимин громко выдохнул и глухо рассмеялся, качая головой. Эти мистические головоломки и бесконечная погоня за неизвестным здорово выматывали, а ведь он уже не молод.              — Это здесь? — спросил мужчина, кивая в окошко.              — Здесь, — подтвердила его спутница, покидая автомобиль, — пошли.              Осмотревшись, они проследовали к одной из самых обыкновенных пятиэтажных построек захудалого спального района. Чиокко Накамура жила на третьем. Постучав в обитую красным дерматином дверь, Чимин вежливо отступил на шаг назад, сложив руки в ожидании, и повернулся к Хэри.              — О, — шепнула та, — с улыбкой сканируя блестящими глазами запертую квартиру, — она дома, я её чувствую. Её аура такая нежная и мягкая, точно молодые побеги…              Не успела беременная поделиться своими первыми впечатлениями о хозяйке дома, вторая уже стояла перед ними, настороженно, отчего лоб разрезала сеть глубоких морщин, разглядывая незваных гостей.              — Добрый вечер, — Чимин приветливо улыбнулся, — Вы — Чиокко?              Тревожный вид матери Ники подсказал Хэри, что та, скорее всего, приняла их с Чимином за каких-нибудь чиновников из госструктуры или вроде того. Вскоре и вовсе выяснилось, что Чиокко совершенно не говорила по-корейски. Благо, она немного понимала английский, который для Хэри был вторым родным языком. Дабы пресечь ненужные подозрения со стороны японки, Паку в итоге пришлось представиться университетским профессором, а Хэри — его ассистенткой и переводчицей. Немногим позднее визитеры сидели в скромной кухне, попивая ароматный зелёный чай, и интересовались жизнью «своего студента».              — Niki has problems. Health… He and doctor go away but come back soon* — краснея и оправдываясь, выговаривала Чиокко, заметно стесняясь своего акцента.       *У Ники проблемы со здоровьем. Он уехал вместе со своим лечащим врачом, но скоро должен вернуться.              — Please, don’t worry about this. We do know that he would not skip university with no reason. The purpose of our visit is to make sure that Niki is alright. And please let us know if you need anything*.       * Пожалуйста, не волнуйтесь об этом. Мы знаем, что он не пропустил бы занятия без причины. Цель нашего визита в том, чтобы удостовериться, что Ники в порядке. Пожалуйста, дайте знать, если Вам потребуется какая-либо помощь.              Ярко улыбаясь, Хэри беседовала с женщиной о том-о сём, задавая наводящие вопросы в лёгкой и непринуждённой форме. Тем временем Чимин, отлучившись под предлогом естественной нужды, на цыпочках переходил по из комнаты в комнату, в свою очередь пытаясь найти какую-нибудь зацепку. Искали единомышленники подсказки: что-то, что могло бы дать понять, с какой стороны исходит опасность, почему Ники также оказался под прицелом, что связывает его с Диланом, Тэхёном и Джоном.       Достигнув чужой гостиной, Пак бегло осмотрелся и не найдя ничего интересного, собрался было двигаться в спальню Ники, но оторопел вдруг, каменным изваянием застыв на пороге. Мужчине потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Тяжко сглотнув, он осторожно приблизился к противоположной стене, где над украшенным старомодной лепниной камином висел выцветший семейный фотопортрет, и дрогнувшей рукой вынул из кармана пиджака очки. Тихий вздох изумления прервался на половине, когда голоса из кухни стали громче. Торопливо сняв очки и спрятав обратно, Чимин возвратился к женщинам, перебросившись быстрыми взглядами с Хэри.       Чаепитие не продлилось долго. Тепло простившись с милой и гостеприимной японкой, фальшивые профессор и переводчица откланялись. В полной тишине они покинули здание дома и так же молча сели в машину, минув несколько светофоров и размышляя каждый о своём.              — Ты уже знаешь, — сказал Чимин, — Чиокко тебе рассказала?              — Она никогда не заговорила бы об этом сама, тем более, с чужими людьми. Я прочла её мысли, когда мы обнялись на прощание, — объяснила Хэри.              Чимин кивнул и задумался. Хэри — медиум, узнавать ежеминутно тонны новой информации для неё — почти дело привычки. А вот Пака последние новости, мягко говоря, повергли в шок.       Дурацкий остров не имел ни конца, ни края, но в какую бы сторону он ни отправлялся, парень всегда возвращался к одному и тому же месту.              — Дела, — вздохнул он, присаживаясь на землю и задрав голову. Ни звёздочки в вышине, ни единой крупицы света в кромешной мгле. Лишь шум моря доносился далеко внизу; массивные волны прожорливыми зверюгами бились об острые камни отвесных скал, медленно, но верно стирая их в пыль. Сколько он уже ходил так, парень не знал. Не помнил своего имени, не предполагал, как оказался в столь странном месте. Порой сквозь черноту пробивалось серое, завёрнутое в плёнку грозовых облаков жалкое солнце, ненадолго одаряя жалким скупым светом, и тут же исчезало в никуда, будто растаяв. На сотни миль вокруг — камни, угрюмые непролазные леса и море, бескрайнее и агрессивное. — Кто же я? — неустанно спрашивал себя пленник сурового острова, — Неужели меня никто не ищет? — тоскуя, мучаясь и изводя себя бесчисленными сомнениями и страхами, Тэмин сутки напролёт мечтал только об одном: выбраться из своей тюрьмы под открытым небом.                                                               «Заявление о назначении опекуном» — значилось на странице, лежащей поверх остальных. В последний раз проверив документы на наличие нужных подписей и отсутствие ошибок, Тэхён удовлетворённо пожевал губы и убрал папку с бумагами в ящик рабочего стола. Откинувшись на спинку стула, он потянулся и развёл руки в стороны, зевая. Одно дело сделано, пора приступать к следующему. Взять бы ещё где-нибудь сил на всё сразу.       Сходив в кухню, Тэхён вернулся оттуда с чашкой дымящегося кофе без сахара и сливок. Такой крепкий, какой только можно было сварить и не умереть от разрыва сердца, попробовав. На мгновение парень загрустил о Джоне, его уютном и необходимом присутствии в доме, но тут же одёрнул сам себя, приказывая сердцу уступить место разуму: сейчас не время думать о чувствах и скучать. Устроившись перед ноутбуком, хирург загрузил ранее присланный ему видеофайл, снятый на телефон очевидца в торговом центре, и облокотился на стол, сцепив пальцы. Из-за отвратительного качества съёмки лица в толпе было совершенно не разглядеть. В кадре — Дилан лежащий на полу, вокруг — куча людей, пёстрые аляповатые пятна их одежд, воздушные шары, ярко-жёлтые детские туфельки… Мешанина, искомая деталь в которой всё же обнаружилась. Вперясь зрачками в экран компьютера, Тэхён долго рассматривал стоп-кадр, хмурясь и внутренне холодея от страха. Попавшая в объектив слишком заметная куртка была ещё и слишком знакомой, чтобы не определить её обладателя, даже если лица последнего совсем не различить. Хирург был уверен, что узнал парня безошибочно.              — Нет, — произнёс он севшим голосом, параллельно открывая вкладку со вторым видео — с наружных камер «Соуэль», — зрачки беспокойно забегали с одного изображения на другое и обратно. Тэмин падает, точно замертво, а перед этим он смотрит в глаза человеку, на которого также смотрел и Дилан. — Чёрт, нет… Так это… это был… — растерянно бормотал врач, — Нет, Джон, нет! — резко дёрнувшись, он схватил мобильный телефон, набирая нужный номер, не попадая пальцем по клавишам. — Идиот! Какой же идиот!                                                               Проснувшись посреди ночи, Джон заглянул к Ники, но того не оказалось в комнате. Домик также был пуст, и блондин вышел на пляж. Парнишка стоял лицом к морю, запрокинув голову, и любовался далёкими звёздами. Слабая улыбка, мелькнувшая на его губах, была первой за много дней, а оттого ещё более ценной. Приблизившись к студенту, Джон встал рядом и тоже посмотрел вверх.              — Столько звёзд… Невероятно, правда? Сразу ощущаешь себя таким маленьким; безграничность просторов космоса для меня лично даже не поддаётся осмыслению… Как ты себя чувствуешь, уже получше? — заботливо поинтересовался он. Рука так и тянулась приобнять подростка, но боязнь спугнуть только начавшее появляться подобие доверия не позволила этого сделать. Зябко передёрнув плечами, Ники повернулся к старшему и долго глядел на него, не торопясь отвечать. Он не стал возражать, когда тот скинул с себя спортивную куртку и набросил ему на плечи. — Оставлю тебя. Наверное, ты хочешь побыть один… — потерев сухие ладони одну о другую, Гук собрался было возвращаться в дом.              — Стой, нет! — встрепенулся Ники и неосознанно схватил его руку, — Не уходи, Джон…              Удивлённый совсем не присущей его студенту реакцией, Гук дважды медленно кивнул, соглашаясь остаться. Постояв немного плечом к плечу, парни не сговариваясь зашагали вдоль линии воды, неловко переглядываясь и тут же пряча друг от друга взгляды.              — Прости, что обманул тебя, — прокашлявшись, начал блондин, — не знал, как ещё подступиться к тебе, чтобы стать ближе и… и подружиться. Только не подумай, что я оправдываю себя, нет. Это было очень некрасиво с моей стороны, да и в целом как-то…              — Тупо, — криво усмехнулся Ники. Жемчужные зубы блеснули в свете луны, и Гук, глядя на это, ощутил нечто странное. Слишком знакомая усмешка, точно он наблюдал её всю свою жизнь. С трудом поборов в себе желание остановиться и попросить паренька улыбнуться снова, он продолжал идти рядом с ним.              — Ага.              — Почему… — брюнет хитро прищурился, — почему «Куки»?              — Почему «передозировка гневом»? — прикусив кончик языка, спросил Джон. — Расскажу тебе о своём псевдониме, если ты в ответ поделишься историей своего.              — Нет, — внезапно грубо рявкнул студент.              — Оу, эм… прости, — растерялся Гук, — я не настаиваю, то есть, ты не обязан. — настороженно покосившись исподтишка на Ники и убедившись, что тот не собирается сбегать или бесноваться, он продолжил, — Почему «Куки»? Так, ну, когда я был ребёнком, в супермаркете возле нашего дома висел огромный цветной баннер с рекламой печенья с шоколадной крошкой (такие, знаешь, устанавливают в отделах, чтобы товар лучше продавался), на котором были изображены пляшущие печенюшки, весёлые и смеющиеся. И только одна, нарисованная дальше других, получилась отчего-то печальной. Мне было так жаль это грустное несчастное печенье, что в один из дней я принёс с собой кисточку и белой краски, и мазанул на нём широченную улыбку. Отчим заметил, и после у нас был неприятный разговор о моём поведении, но вот что я тебе скажу, я не жалел о своём поступке. Я окрестил ту печенюшку самой счастливой на свете и искренне верил в то, что такой она и станет…              — Он избивал тебя? — серьёзно заговорил Ники, выдержав долгую паузу, — Твой отчим когда-нибудь поднимал на тебя руку?              — Послушай, это не… — Джон выставил ладони перед собой в защитном жесте, — я не хотел бы обсуждать эту тему, к тому же, всё давно в прошлом…              — Бил?! — дёрнув его за руку, студент остановил профессора, разворачивая к себе и раздражённо повторил, — Бил или нет?!              — Да, — опустив голову, очень тихо ответил тот, почувствовав себя внезапно маленьким и таким слабым, немощным, — бил.              — Десять лет назад мой отец скоропостижно скончался. — хмуро затараторил Ники, держа ладони поверх плеч блондина и пытаясь удержать его взгляд, — при жизни он напивался время от времени и срывался на нас с матерью, пусть редко, но срывался. Он никогда не любил мою мать, не любил и меня, но плевать, он всё же заботился о нас. Отец был самым несчастным из всех поныне известных мне людей, я жалел его искренне, ведь ему так сильно не повезло… Я боготворил его, брал с него пример в лучшие дни и разделял его стремления, жаждал увидеть, как он добьётся того, чего так горячо желает… А желал он лишь одного. Дни и ночи лелеял одну только мечту, и не нужно было ему помимо неё ни золота, ни славы. Когда отца вдруг не стало, мне на голову точно обрушился весь мир. Обиднее всего было то, что он умер, так и не успев воплотить единственное, чем грезил много лет. Злость и отчаяние затопили меня, тогда и появились неконтролируемые приступы гнева или срывы. Самый первый срыв случился в больнице. Маму увели в морг на опознание отцовского тела. Я остался в коридоре, заплаканный потерянный мальчик, стоял там один и не знал, как мне быть и что делать дальше, ведь папы больше нет. Внезапно мимо меня пронеслись врачи, толкая каталку с раненым человеком, и тогда я понял…              Всхлипнув, Ники отвернулся и горько рассмеялся, тряхнув растрёпанной ветром чёрной шевелюрой.              — Что ты понял? — вцепившись в него руками в ответ, старший не мигая таращился на младшего. Эти круглые карие глаза с короткими пушистыми ресничками, пухлогубая улыбка, непослушные смолистые пряди, что не берёт ни одна в мире расчёска… Всё это он, Джон Гук, видит каждый божий день на протяжении всей жизни. В зеркале. — Ники, что ты понял тогда? — настаивал он, не получив ответа.              — Я понял, что всё это время мечта моего отца была достижима. Совсем близко, почти у нас в руках… Но он не успел. Не дожил.              — О чём мечтал твой отец? — слова приходилось выцеживать сквозь зубы, чтобы не расплакаться, голос неимоверно дрожал.              Потупив взор, Ники тяжело вздохнул и помедлив, вновь поднял глаза.              — Отец мечтал хоть раз…              Звонок от Тэхёна, поступивший сейчас так некстати, можно было проигнорировать, но не в этой ситуации: он звонил редко, говорил мало и только по значимому поводу. Джон ждал новостей о Тэмине, потому виновато надломив брови, он прошептал: «Это Тэхён, я обязан ответить», и взял трубку.              — Тэ?              — Чон, послушай меня сейчас очень внимательно. Я купил вам билеты на ближайший рейс до Сеула. Вылет в четыре двадцать утра. Завтра утром, четыре двадцать. Ты меня понял?              — Эм… Да. Да, конечно. Тэ, я хотел сказать…              — Ники с тобой? Как он? Ты давал ему препараты?              — Каждый день, всё, как ты расписал. Тэхён…              — Возвращайтесь завтра же. Оба.              Опустив руку с мобильным, динамики которого транслировали короткие гудки, Гук выдавил жалкую улыбку. Они возвращаются домой. Только там теперь всё изменилось и никогда больше не будет прежним. Никто не будет прежним.       — Ты знаешь, что самым бедным населением Кореи были и остаются по сей день переселенцы из Японии и Китая? — заговорил Ники. — Военные беженцы…              — Ты поэтому ненавидел меня? — с болью прошелестел блондин, напрасно силясь проглотить вставший поперёк горла горький ком. Не слушая младшего, он бормотал, будто говорил сам с собой, — За то, что меня не было рядом?              — …Более двадцати лет тому назад на берегах независимого государства Кореи обосновался выходец из Соединённых Штатов. Чувство сострадания и врождённый альтруизм побуждали его делать поступки. Настоящие поступки, понимаешь, человечные…              — За то, что я не нашёл его и тебя, за то, что плохо вас искал?              — …Трудясь там и тут от рассвета до заката, он неплохо зарабатывал, но жил как отщепенец, бродяга, ведь все вырученные средства не жалея раздавал нуждающимся…              — За то, что мне случилось расти без него?              — … Встретив совсем юную, полуживую от голода, беженку из Японии, чья семья погибла во время бомбёжки, этот человек взял её в жёны, помог с документами и жильём и уберёг тем самым от (кто знает какой?) страшной участи.              — За то, что я есть?              — …Появившийся у них впоследствии ребёнок был нежеланной случайностью, ошибкой. Привыкший отвечать за свои действия, отец не отказался от сына, позволив тому родиться, но сыном своим по-настоящему его никогда не считал. Потому что был другой. Старше, лучше, талантливее. Похожий на папу как его качественная копия в цвете. Нет, Джон, я ненавижу тебя не за это. Только лишь за то, что ты не появился раньше. Исключительным смыслом его безрадостной жизни была надежда хоть раз встретить тебя. Один ты до последнего дня оставался его единственной отрадой и самой большой гордостью.              Взгляды огромных карих, блестящих в свете миллиардов звёзд, с трепещущими в них слезами, глаз встретились. Такие схожие внешне, такие разные внутри! В самых смелых своих фантазиях Джон не раз представлял, каково это — иметь истинную семью, но и думать не смел, что однажды действительно её обретёт. Младший брат, его родная кровь, стоял перед старшим, и ни один из них не мог налюбоваться на второго.              — Я так сильно в тебе нуждался… — еле слышно признался Ники, — но не мог перебороть себя и прийти… Наблюдал со стороны и забывал иногда, что должен, вроде как, тебя презирать. У тебя есть всё: любимый человек, хорошее жилище, работа, друзья… Я хотел бы завидовать тебе по-чёрному, но вместо этого так за тебя рад… Я рад, что ты есть, но кажется, никогда не смогу простить тебя из-за папы…              — Я не заслуживаю твоего прощения. Не стоило мне сдаваться, я должен был искать отца и дальше, ни на минуту не прекращать поиски, тогда ты нашёлся бы гораздо раньше. — Осторожно, боясь применить хоть немного излишней силы, Гук заключил парнишку в свои объятия и провёл ладонью по его волосам, нежно прижимая к себе. — Не надо, Ники, не плачь больше. Я не верну тебе отца, но постараюсь подарить тебе самого лучшего на свете старшего брата.              Джон не соврал ни на йоту. Он сделает всё для своего братика, пожертвует, если потребуется, всем, но больше никогда, ни за что его не оставит. Пусть, разрываясь от чудовищной боли, душа ревела и бурлила внутри, не помещаясь в теле, внешне блондин был спокоен, как море во время штиля: сейчас с ним был брат, нуждающийся в надёжном плече и примере для подражания.       Бывают вещи, которые столь глубоко и основательно ранят нас, что умудряются даже на наших душах, невидимых субстанциях, оставить вполне ощутимые и заметные отпечатки. Говорят, вода не хранит следов, но на кристально чистой, текучей душе Джона красовались теперь грубые шрамы. Он никогда не простит себе всего, через что в одиночку пришлось пройти Ники. Прошлое не изменить и не исправить его ошибок, увы. Зато можно взять всё в свои руки в настоящем, тем самым повлияв на будущее.              — Теперь всё будет по-другому, братик. Всё будет хорошо, обещаю.