Твоими глазами III ЗА ГРАНЬЮ РЕАЛЬНОСТИ

      Рабочие будни потянулись бесконечной вереницей, все однообразные и довольно скучные. Джон, между тем, ловил себя на мысли, что именно этого ему и не хватало в последнее время: за насыщенными, полными страхов и тревог событиями последних недель парень и забыл, что значит стабильность. В университете жизнь студентов и преподавателей текла размеренно; тут всегда был план, которому стоило следовать, на который можно было опереться, были дедлайны, правила, возможность провести работу над ошибками… Всё довольно просто и ясно. В том же, что не касалось работы, молодому профессору приходилось всё больше импровизировать, полагаясь лишь на свою интуицию. Бежать после занятий в квартиру Тэмина, ухаживать за ним, рассказывать самые незначительные новости и делать вид, что беззаботен и радостен, даже если вместе с намалёванной улыбкой на лицо наползали самые настоящие, бессильные слёзы.       Ники поддерживал старшего брата как мог и когда мог. На территории университета они пересекались намного чаще, чем дома, ведь студенту тоже хотелось строить свою личную жизнь и уделять время любимому человеку. Светлая сторона подростка всё не просыпалась, и кое-кого это начинало здорово беспокоить. В остальном с Ники всё было хорошо: он крепко спал, хорошо ел и нисколько не тушевался однокурсников, как делал это прежде. Наоборот, парнишку стали уважать, а то — и побаиваться те, кто раньше высмеивали его странности.       Тэхён, как и его избранник, влился в работу, пропадая на дежурствах и параллельно решая вопросы с Хосоком. Судебным решением ему было отказано в установлении опеки над Лаурой, как и предупреждал крёстный, но Ким расстроился не сильно. У него была возможность обжаловать постановление, подав апелляцию, и хирург усердно готовился: искал свидетелей, способных обелить его имя перед судом и органами опеки, а заодно — и того, с чьей лёгкой руки он проиграл процесс. Как выяснилось, Хван Дина и её отец-политикан никак не были замешаны в этом деле, соответственно, следовало разобраться, кто — был.       Каждый из них — людей, волей-неволей впутанных в эту историю, занимался своим делом, выполнял конкретную роль, и цель у всех была одна. Но Чон Хосоку, пожалуй, пришлось тяжелее всех: во-первых, в силу преклонного возраста, а во-вторых, от него слишком многое зависело и на него многие надеялись. Старик ни минуты не сидел смирно, разъезжая по городу в поисках информации и выполняя поручения то Хэри, то своего крестника, то ещё кого-нибудь, кому не мог отказать. В один из таких дней, согласно данному племяннице обещанию, бывший генеральный комиссар привёз с собой Ники к ней в больницу, на всякий случай оставшись там же, в палате. Хосок ничего не понял из увиденного, а объяснить ему никто не потрудился. Так что он просто наблюдал, как Хэри смотрит на подростка, а тот — в ответ, глазами, полными слёз. После нескольких долгих мгновений, всё так же не прерывая молчания, Ники опустился на колени перед кушеткой и в голос заплакал, жалобно, безутешно. Беременная гладила его волосы, руки и лицо, нашёптывая фразы, значение которых было известно лишь им двоим. После той встречи обоих будто подменили. Хэри почти не разговаривала, пребывая в задумчивости, периодически отказывалась от приёма пищи и подолгу спала. С каждым разом интервалы между её бодрствованием увеличивались всё больше. Ники же стал таким жизнерадостным и весёлым, что никак не походил на Тёмное нечто, скорее уж — наоборот. Он много шутил, смеялся, неустанно дразнил брата и его парня и вовсю лучился оптимизмом. Джон, обратив внимание на такую перемену в младшем, ощутил неприятное жжение в груди. Ему вспомнилась трагедия прошлых десятилетий, его личная самая большая в жизни трагедия: когда умирал Тэхён, он тоже вёл себя неестественно легко и непринуждённо, будто пытался выжать из последних дней их максимум. По настоянию Гука подросток был отправлен на повторное медицинское обследование, которое показало, что Ники полностью здоров.       Старший не знал, что и думать, задавал тысячу вопросов неврологу, а назначенная дата, между тем, приближалась. Дата, которая могла изменить всё, и никто не знал, в какую сторону.                                          Вернувшегося с работы Тэхёна встретила тишина пустых комнат. Заглянув в тёмную кухню, он затворил окошко, в которое беспрепятственно проникал порывистый осенний ветер, нагоняющий тоску, и устало выдохнул после тяжёлого дня. На улице один за другим вспыхивали огоньки фонарей, кажущиеся сверху такими мелкими. Невольно парень провёл мысленную ассоциацию, сравнивая их с людьми, такими маленькими и немощными в необъятном мире, бессильными перед большими и тяжёлыми обстоятельствами.       Врач постоял недолго, бездумно всматриваясь в далёкое пасмурное небо без звёзд, и оглянувшись на холодную плиту, тихо усмехнулся и отправился к себе. В этом доме синонимом слова «уют» было имя Джона. В его отсутствие у Тэхёна попросту не было желания что-либо делать, готовить для одного себя ужин — в том числе.       Тёплый душ помог немного расслабиться и взбодриться. Заказав какой-то еды, Ким, чтобы убить время, животом лёг на кровать и разложив перед собой фотоальбомы, открыл самый первый. Со снимка ему улыбался двадцатилетний Гук, за чьей спиной простиралось лазурное море.              — Ностальгируешь? — мягкий смешок над ухом и невесомый поцелуй в скулу застали Тэхёна врасплох. Прямо в пальто, холодном с улицы, Джон забрался на чужую спину, приобнимая парня за плечи и прижимаясь своим виском к его. — О, я помню эту поездку, — кивнул он на фотокарточку, — та нормандская деревушка… как же она называлась?              — Вёль-Ле-Роз, — перевернув фотографию, прочёл вслух Ким аккуратную надпись чернилами, — пятьдесят девятый год.              — Невероятно красивое место. — Джон тронул пальцами краешек альбома. Тэхён согласно кивнул, вспоминая прогулки за руку вдоль речушки и по просторным пляжам, сотни фотографий на фоне старинных построек, причудливых мельниц, дурачество на лугах с высокой и сочной изумрудной травой, жаркие бессонные ночи в местной гостинице. Путешествие двух на тот момент студентов было недолгим, но запоминающимся. — Кажется, моя любовь к Франции началась с нашего первого свидания.              Хирург непонимающе поднял брови, поворачивая голову и с вопросом в глазах глядя на парня.              — Первое свидание?              — Далёкий двадцать второй. Дождливый весенний вечер. Ресторанчик на углу Центральной улицы, живая музыка, бокал красного французского в красивых пальцах и совершенно обворожительный румянец на лице мужчины моей мечты…              — Но ты же не пил тогда, — сказал с улыбкой Тэхён.              — Я — нет. Зато ты так мило опьянел, что позволил целовать тебя сколько мне было угодно, — Гук склонился к его уху, шепнув по слогам, — по-фран-цуз-ски.              Ким заёрзал, заставляя того приподняться, и перевернулся на спину, усаживая блондина обратно на себя.              — Как думаешь, — спросил он вдруг с лёгкой смешинкой во взгляде, — у нас были жизни, которые мы уже не помним, но которые тоже провели вместе?              Джон всерьёз задумался, подняв глаза к потолку и надув щёки.              — Даже не знаю, — наконец, проговорил он неуверенно, — вполне возможно. Но, наверное, оно и к лучшему, что мы забыли о них. У меня в голове всё ещё стоит неимоверный шум от того, сколько всего я теперь знаю и помню. Кажется, мне нужен новый мозг. — блондин усмехнулся. — Но почему ты спросил об этом?              — Потому что я помню ещё одну из прожитых нами жизней, — произнёс Тэхён.              Глаза Гука изумлённо округлились.              — Что-о? — с придыханием прошептал он, взволнованно зажав в кулаках влажный халат парня, — Ты серьёзно?! И когда ты собирался мне об этом рассказать?!              — Мы говорили сейчас о Франции, моя радость, и я вспомнил, что ты и я жили там несколько веков назад. — негромко говорил Ким, наблюдая, как у Джона загораются глаза и спирает дыхание, — Стоит ли мне делиться с тобой всеми подробностями? — недоверчиво прищурился он.              — Да! — тот впился в рукав халата, — Прошу, Тэ! Продолжай!              — Тебе может не понравиться то, что ты услышишь, — нарочито строго предупредил Тэхён, на что блондин нетерпеливо замахал руками, поторапливая, — ладно, скажу, как есть. Ты был девушкой, а я…              — Девушкой? — с искренним удивлением переспросил Джон.              — Самой прекрасной во всей Франции девушкой, — утвердительно кивнул рассказчик, — юной, пылкой, невероятно одарённой танцовщицей…              — Ого, — неслышно выдохнул Гук.              — Да-да, пупс, — продолжал Ким, принимаясь ненавязчиво оглаживать его бёдра раскрытыми ладонями, — ты танцевал просто великолепно. И у тебя была козочка…              — Козочка! — обрадовался блондин и не удержавшись, хлопнул в ладоши, — У меня?! А ты? Кем был ты, Тэ?              — А я был безнадёжно влюблённым в танцовщицу звонарём, — горестно вздохнул тот, — на которого не обращали никакого внимания.              Джон насторожился, чувствуя, что повеяло каким-то подвохом, и с небольшой заминкой поинтересовался:              — И почему? — подозревая, каким будет ответ на его вопрос.              — Потому что я был бедным уродливым горбуном, — скорчил жалобную мосю Тэхён. Блондин резко отпрянул, фыркнув, собираясь встать с громко захохотавшего парня, но тот не отпустил, крепче ухватившись за чужие бёдра.              — Иди ты в задницу, Квазимодо! — ворчливо бухтел Гук, отбиваясь от потока бесчисленных звонких поцелуев, перемешанных со смехом и покрывавших беспорядочно его щёки, лоб, губы и шею.              — Разве можно было удержаться от шутки, когда ты так доверчиво хлопал глазками? — притянув парня к своей груди, Ким ловко поменял их местами, перекатившись, и оказался сверху, любовно оглаживая костяшками раскрасневшееся от возмущения лицо. — Не обижайся, ну?              — Дурак! И я дурак! Уши развесил, пока он мне тут «Нотр-Дам де Пари» пересказывает!              С улыбкой слушая его сопение, Тэхён мелкими поцелуями прошёлся по всему лицу парня, успокаивая, заискивающе притираясь щеками к щекам. Продолжая нависать над ним, он ласково перебирал мягкие волосы, путаясь в них пальцами, время от времени наклоняясь ниже, чтобы вдохнуть порцию любимого аромата. Если кто-то спросил бы хирурга, чем он больше всего любит заниматься в свободное время, Тэхён без колебаний признался бы, что проводить такие вот домашние и уютные вечера рядом с притихшим в его руках Джоном. Внимательно посмотрев в усталые глаза, Ким без труда уловил в них грусть.              — Ты как? — тихо спросил он, сочувственно приподымая брови.              — Это… тяжело. Видеть Тэмина таким тяжело, — протяжно вздохнул Гук. — А каково сейчас Таю.              — Паршивей некуда. — резонно предположил Тэхён. Руки блондина потянулись вверх, и он по очереди вжался в каждую губами. — Но благодаря твоему брату у него хотя бы появилась надежда. Насчёт завтра… Ты хорошо подумал?              — Да. О, да, конечно, Тэ. Мы не можем больше бездействовать.              — Пообещай, что не станешь рисковать собой понапрасну, что побережёшься и будешь предельно аккуратен. Пожалуйста. — Тэхён опустил голову и шумно чмокнув Джона в макушку несколько раз, замер так, не отнимая лица от его волос. — Я не выживу, если потеряю тебя. — глухо, отчаянно, искренне выдал он.              — Знаю, — Гук провёл ладонями по его затылку, массируя, сминая русые пряди, и переместил руки за спину Кима, обнимая его. — Никаких неоправданных рисков, даю тебе слово.              — Спасибо…              В дверь позвонили, и Тэхён отлучился, чтобы забрать заказ. Возвратившись в спальню, он накрыл раздевшегося Джона пледом и прилёг рядом, выключив настольную лампу. Ужинать больше не было желания.       — Дилан и Ник такие милые, — уложив голову на плечо парня, счастливо вздохнул блондин, — так влюблённо смотрят друг на друга… Забавно за ними наблюдать. Никого тебе не напоминают?              — Нас? — усмехнулся хирург.              — По характеру мой брат во многом похож на тебя в юности, тебе так не кажется? Он считает, что я не замечаю, как с моей карты ежедневно снимаются небольшие суммы, — вполголоса доложил Джон, и хихикнул, — зато Дилан теперь щеголяет в новеньких кроссовках.              — Повадился лис в курятник, — проворчал Тэхён, — моей он тоже активно пользуется, хотя из гордости никогда в этом не признается. Зато у Дилана теперь тёплая куртка и набор брендового белья на всю жизнь. Романтика.              — Я горжусь им, тем, что он готов на настоящие поступки ради того, кто ему дорог. Надо будет открыть ему счёт в банке, чтобы отучался брать чужое без спроса и заимел что-то своё.              Ким долго смотрел в потолок. На душе было неспокойно как никогда. Погрузив город в густые объятия, тьма нависла над ним, подавляя, поглощая всю радость, всё светлое и искреннее в сердцах. Что-то подсказывало Тэхёну, что полоса неудач, от которой все они порядком подустали, только началась; что этот вечер — последний спокойный, как затишье перед страшной грозой.       Интуиция нашёптывала крепче держать то, что дорого. Тэхён притянул любимого ближе к себе. В прихожей глухо хлопнула дверь и тихонько захихикали два голоса.              — Я решил, что ты уснул, — приподнявшись над постелью, Джон посмотрел на парня, — так долго молчал. Мальчики вернулись. Выйдем к ним?              Ким отрицательно покачал головой.              — Не тронь. Пусть наслаждаются обществом друг друга.              Гук слабо улыбнулся, блуждая влюблённым взглядом по лицу своего врача.              — Солнце? — позвал тот.              — М?              — Потанцуешь со мной? Пожалуйста.              — Сейчас? — удивился блондин, — Здесь?              — Да, — кивнул Тэхён, поднимаясь на ноги в кровати и подтягивая парня за собой, — здесь. Иди ко мне.              Джон заинтригованно хмыкнул и послушно встал, устраивая руки на его шее.              — У нас нет музыки, — закусив губу, улыбался блондин, позволяя вести себя в медленном танце.              — Что?! — возмутился Ким, — Разве ты не слышишь? Для одного тебя выступает целый оркестр!              — Где? — звонко засмеялся Гук, повертев головой, — Мы здесь одни.              — Тут, — Тэхён с самым серьёзным видом взял чужую ладонь и положил на свою грудь, — сегодня оно особенно громко поёт о том, как любит. Прислушайся.              — Тэ?              — Да?              — Не двигайся.              Отстранившись, Джон спрыгнул с постели и нашарив в полумраке карман брошенного на пол пальто, вернулся к своему парню, опускаясь на одно колено. Хирург охнул.              — Малыш, ты что…              — Погоди, — прервал Гук, — я должен был сделать это много лет назад, но не успел, и жалею об этом. Разреши сейчас надеть на тебя кольцо, сделать тебя по-настоящему своим. Можно?              Тэхён резко выдохнул, не то усмехнувшись, не то подавив всхлип, и закивал.              — Боюсь, мне понадобится здесь твоя помощь, — неловко заулыбался Джон, подняв на него взгляд, — у меня так руки трясутся от волнения.              — У меня тоже, — признался второй, так же вставая на колени и протягивая руки к украшениям.              Совместными усилиями окольцевав друг друга, парни рассмеялись, точно смущённые неуклюжие подростки, и неторопливо сократив расстояние между губами, сомкнули их в мягком поцелуе.              — Тут что-то написано? — шёпотом, как будто боясь нарушить их идиллию на двоих, спросил Ким, рассматривая колечко на своём безымянном. — Не вижу в темноте.              — Прочтёшь позже. — уверенно ответил блондин, и тут же поинтересовался, — Спать хочешь? — врач отрицательно замычал. — Я тоже нет. Давай танцевать до рассвета?              Тэхён с готовностью согласился, на этот раз включив для них негромкую музыку, увлекая Джона в свои объятия. В этот вечер о многом хотелось говорить, и они говорили, но только молча. Без слов делились друг с другом своими опасениями, без слов поддерживали, утешали и подбадривали. Тэ мог потерять самое ценное в своей жизни, Чон — тоже. Но в сердцах обоих жила бесконечная вера в то, что вместе им всё под силу, что их любовь сильнее обстоятельств, сильнее самой смерти.              — Мы не знаем, что может случиться завтра… Но если ты вдруг уйдёшь и не сможешь вернуться, если заплутаешь и не найдёшь дорогу домой…              — Ты будешь самым ярким лучом для меня. Я знаю.              — Не забывай об этом. Если ты собьёшься с пути, не бойся. Там, за чертой, я найду тебя. Только ты, пожалуйста, жди.              Одна мелодия сменяла другую, а разжимать объятия не было сил. Хотелось ближе, теснее, желательно — навсегда, и вдали от всего мира. Но всему рано или поздно приходит конец. Открывшаяся дверь громко ударилась о стену. Парни разом вздрогнули от неожиданности, уставившись на вход в свою спальню. Шкодливо перешёптываясь, на пороге показались Дилан и Ники.              — Ну-у-у, — изображая разочарование, протянул студент, — мы-то думали, что вы тут трахаетесь под музыку. А вы танцы устроили, как два старпёра. Скукота!              — Кого из нас ты предпочитаешь? — обратился к нему Тэхён, — Кто должен вырвать тебе язык, я или Джон?              Подросток, не особо напуганный угрозой, которую слышит по несколько раз в сутки, с разбега завалился в чужую кровать, сбивая старших с ног.              — Эй! — возмущённо воскликнул Гук, но его не слушали. Младший и Ким завозились, лупя один другого подушками и пинаясь. Блондин демонстративно громко вздохнул и повернулся к двери, — Иди к нам, Дилан. Раз уж сходить с ума, то всем разом.              Мальчишка несмело приблизился к койке, посмеиваясь над дурачащимися взрослыми, и пискнул, когда три пары рук утянули его за собой.       За окнами художник-рассвет полоснул по тёмному холсту кистью, первыми робкими линиями прочерчивая будущую картину утра, бледно-серого, несущего с собой что-то неизвестное, тяжёлое, но неизбежное.                                   Заблокировав двери машины изнутри, Чимин всё набирал скорость, сосредоточенно всматриваясь в очертания ночной дороги, дабы не пропустить нужный поворот, и не обращая внимания на приглушённые вопли бьющейся на заднем сидении жертвы. В салоне играл американский джаз и отвратительно пахло. Бензин, которым, чтобы уж наверняка, щедро залили пол, казалось, впитал себя не только в обшивку каркаса и сидений, но и в лёгкие, вытолкнув кислород. Дышать становилось нечем. Ошибаться было нельзя. Одна-единственная попытка, первая и последняя, от которой зависел исход. Не он писал этот сценарий, но отказаться от своей роли Чимин не мог.       Чужая голова неистово билась о затемнённые стекла, но всё напрасно: окна были слишком прочные, чтобы выломать их так просто. Связанные конечности дрожали, а по лицу стекали слёзы, но мужчина за рулём не жалел пленника. Он ещё никогда до этого не был так спокоен, хладнокровен и собран, как сейчас.       Тяжёлый тонированный джип резко затормозил, сворачивая с шоссе на бездорожье, стремительно приближаясь к старой свалке за городом, туда, где нет ни единой живой души, туда, где им никто не помешает закончить всё раз и навсегда. Закурив свою первую и последнюю в жизни сигарету, Чимин сделал музыку громче, полностью игнорируя пассажира. На всём ходу протаранив хлипкие ворота, машина ворвалась на кладбище автомобилей и устремилась к груде сложенных один на другой кусков ржавого металлолома. Триста метров… сто пятьдесят… Столкновение. Яркая вспышка озарила ночь; секундой позднее раздался нарастающий грохот, оглушительный, всколыхнувший тишину заброшенного пустыря. Составные джипа разбросало взрывной волной по всей свалке, как и пепел двух находившихся внутри людей. На горящие обломки трепетно-несмело, как в замедленной съёмке, опускался первый робкий снег, ставший саваном для погибших и финальной точкой их судеб.                                          Одарив коротким взглядом каждого, кто находился в комнате, словно прощаясь, Джон глубоко вздохнул и смело прошёл к кровати, укладываясь рядом с лучшим другом и закрывая глаза. Он сам придумал это, сам захотел быть поближе к Тэмину, когда всё начнётся.              — Тебе удобно, Джон?— осведомился Тай, получая кивок в ответ, — Хорошо. Мне нужно, чтобы ты успокоился и отпустил все мысли. Сделай глубокий вдох вместе со мной… Вот так… Теперь выдох. Повторим.              Тэхён, сидя в углу, нервно вгрызался в костяшки своих пальцев, боясь моргнуть лишний раз, пока размеренный голос Гудмана вводил его парня в состояние транса. Ники чуть менее заметно, но тоже волновался, не спуская глаз с гипнотизёра. Тай пока что не делал ничего значительного, общался с Джоном, задавал вопросы о том, что тот видит и слышит вокруг себя, замечает ли что-нибудь странное или необычное. Пребывая якобы в глубоком сне, лежащий на постели Гук охотно делился всем, что наблюдал, вслух.              — Ты можешь передвигаться по комнате? — спросил у него невролог. Гук ответил утвердительно, и Тай попросил это продемонстрировать. — Я покажу тебе несколько пальцев за своей спиной. Тебе нужно будет посчитать их и озвучить нам число.              — Три, — без колебаний произнёс блондин, — четыре, шесть, — менял он ответы в зависимости от того, что перед собой видел.              Тэхён почувствовал, как вниз по затылку сбегают холодные мурашки, и едва подавил желание поёжиться. Зрелище было, чего уж там скрывать, жутким. Как будто раскинувшийся на постели Джон был одновременно везде.              — Включая тебя, сколько человек в этой спальне, Джон? — продолжал тем временем Гудман.              — Шесть, — уверенно, — шесть человек.              Ким невольно огляделся. Рядом с ним были только Тай и Ники, да два парня в койке. Кто шестой?              — Можешь назвать всех по именам? — попросил невролог.              — Джон, Тэхён, Ники, Тай, Тэмин и… Мужчина. Я не знаю его имени.              — Как он выглядит?              — Измождённым… На меня… Он похож на меня.              — Этот мужчина — твой отец?              Ники настороженно выпрямился. Джон, помедлив, качнул головой.              — Думаю, да.              — Где он находится прямо сейчас?              — Тут, — блондин поднял руку, указывая на младшего брата, — отец сидит слева от Ники.              — Где же сидит Тэмин? — голос Тая почти не дрогнул.              — По другую сторону. Справа от Ники.              — Они видят или слышат нас? Ты не мог бы попробовать к ним обратиться?              — Вряд ли это возможно.              — Почему?              — Они спят. Я не хочу их будить.              — Может, всё-таки, попытаешься?              — Это плохая идея. Нехорошо будить спящих. Я не хочу, я… боюсь…              — Чего ты боишься, Джон? В этой комнате есть что-то или кто-то, что пугает тебя?              — Я боюсь, что если они проснутся в этой реальности, то навсегда заснут в другой…              — Хорошо. Джон, я досчитаю до трёх и хлопну в ладоши — ты проснёшься. Готов? Раз, два, три…              Моргнув, Гук сел и удивлённо взглянул на Гудмана.              — Может, уже начнём?              Тэхён подорвался к нему, хватая его за руки и крепко целуя их.              — Мы уже закончили. Всё хорошо, малыш? Ты был под гипнозом. Что-нибудь помнишь?              — Нет, — блондин неуверенно почесал голову и покосился на Тэмина.              — Он видел души? — Ким повернулся к своему другу, не отпуская Джона из слабых объятий.              — Да, — одновременно с Ники ответил тот, добавляя, — скорее всего.              — Что я делал? — поинтересовался блондин.              — Ты нашёл их. Тэмина и твоего отца, — пояснил Тай, — но отказался будить их.              — Он не смог бы при всём желании, — вмешался студент, — Ники спрятал их, я ведь объяснял уже. Спря-тал. Глубоко. Чтобы добраться до них по-настоящему и позвать, нужно спровоцировать Светлую сторону.              — Мне должна грозить серьёзная опасность, чтобы Ники забрал меня себе, так? — кажется, Джону не требовалось ответа на его вопрос: он и сам всё знал. — Что ж…              Нежно поцеловав Тэхёна в лоб, Гук вдруг толкнул его в грудь, отстраняя от себя, и быстрым движением вытащив из-под подушки спрятанный нож, полоснул себя по руке. Хирург в ужасе вскрикнул. Алая кровь хлынула на простыни, пачкая, в том числе, и тело Тэмина. В глазах потемнело, а уши разом заложило, но Джон нашёл в себе силы улыбнуться. Он не знал, сработает ли, но очень надеялся.       Сработало.       Ники вскочил с места, встречаясь дикими глазами с глазами брата, и одним взглядом потащил его к себе, в свой укромный уголок на краю света.       Качнувшись, Джон безвольно рухнул назад, превратившись в тряпичную фигурку. Тэхён, не в силах совладать с собой, истошно плакал, зажимая кровоточащую глубокую рану на запястье любимого. К такому наглядному самопожертвованию он был не готов.       Тай суетливо раскрывал аптечку, скидывая на кровать всё необходимое.       Пришедший в себя только сейчас, Ники растерянно хлопал глазами, совершенно не понимая, что происходит и как он здесь очутился. Отчего-то его сильно тошнило.       Взгляд блондина, пустой и бездушный, был устремлён туда, где незамеченный никем Тэмин впервые осмысленно поглядел в потолок и с трудом повернул голову, наблюдая за развернувшейся драмой.