Твоими глазами III ЗА ГРАНЬЮ РЕАЛЬНОСТИ

             Впустив гостя в квартиру, Тэхён, как обычно, предложил тому кофе или чай, и мужчина, как обычно, отказался, следуя прямиком в чужую спальню.              — Малыш, здесь твой тренер, — обратился Ким к своему парню, откидывая уголок одеяла, — давай-ка разомнёмся, мхм?              В отличие от большинства лежачих больных, Гук не был обнажён ниже пояса. В обездвиженном состоянии кровь в теле циркулирует медленнее, отчего температура человека падает. Тэхён одевал Джона в тёплые, мягкие вещи без грубых швов и регулярно проверял, не мёрзнет ли он.       Надев перчатки, он привычным движением отсоединил катетер для выведения мочи и вынес из комнаты всё лишнее. Затем избавил Джона от штанов и отошёл в сторону, позволяя тренеру делать своё дело. Идея обратиться к нему пришла ещё до того, как всё случилось. Тренер знал толк в лечебном массаже, умел профессионально разминать и растягивать мышцы, чтобы не теряли эластичность; и в целом был человеком надёжным, кто не станет задавать раздражающих вопросов и трепаться об увиденном на каждом углу.       Голый Джон мужчину нисколько не смущал. Быстро и чётко выполнив с ним ежедневную серию упражнений для ног, тренер с помощью Кима перевернул подопечного на один бок, после — на второй, аккуратно растирая плечи, руки, спину и бока (шеей обычно занимался сам Тэхён). Когда с массажем было покончено, мужчина ушёл, а Ким, взглянув на часы, привёл Гука в порядок и приготовился встречать следующего визитера. Всем близким знакомым были объявлены определённые часы и дни, когда можно посещать Джона, и это было нужнее больше самому хирургу, нежели его бессознательной половинке: Тэхён на самом деле страшно уставал, и ему хотя бы иногда требовался абсолютный покой, даже если посетители приходили с самыми добрыми намерениями.              Директор «мастерской счастья» заглядывал в гости четырежды за всё время. Его интересовали, в основном, рабочие моменты, обсуждать которые приходилось с Тэхёном, а не с владельцем студии, но Рэми также очень переживал за Джона и как мог, старался выразить свою поддержку.              — Ты невероятно сильный, я восхищаюсь тобой, — в один из дней признался Рэми, — главное, не падай духом, и Чон поправится.              Ким благодарно улыбнулся, но вслух ничего не ответил.              Пару раз наведывался Джексон, от него-то Ким и узнал о том, что Хэри поместили в больницу для сохранения беременности. Её срок составлял восемь месяцев, и по словам врачей, это был достаточно опасный для плода период, потому круглосуточное наблюдение и уход являлись необходимостью.              — Я думал, что я единственный, кому приходится так тяжело, и страдал, — сочувственно произнёс Ван, — но теперь мне стыдно за такие мысли. У тебя нет возможности даже посмотреть в его глаза, услышать голос, но ты всё равно не унываешь. Это заслуживает уважения.              Ким похлопал мужчину по плечу и попросил подробнее рассказать о состоянии Хэри.              Тай приводил Тэмина, но нечасто, к неудовольствию второго. В отличие от здоровенького, хоть и исхудавшего Дилана, Ли вышел из комы очень слабым и всё ещё восстанавливался. Невролог (временно безработный) коршуном охранял своего наречённого и ни на шаг от него не отходил. Тэхён не хотел видеть Тэмина в своём доме в эти дни: парень стал слишком чувствительным и плакал по любому поводу, а Ким не позволял плакать в присутствии Джона никому, даже самому себе, чтобы не нагнетать и без того непростую обстановку.              — Это всё из-за меня, — из раза в раз повторял Тэмин, глядя на лучшего друга, и эта фраза становилась традиционным началом очередной истерики. Ким в такие моменты строго поджимал губы и взглядом указывал Гудману на дверь, призывая забрать парня и покинуть их с Джоном. Тай сердился, хмурился, но всё понимал. В прихожей он оборачивался и глядя Тэхёну в глаза, качал головой:              — Не нравишься ты мне, брат. Что-то с тобой не так.              Ким безразлично пожимал плечами и выпроваживал пару за дверь. Что не так? Всё не так!              Чтобы заботиться о Джоне и при этом не увольняться, Тэхён вынужден был взять бессрочный отпуск, иначе ему, как безработному, могли снова отказать в установлении опеки над Лаурой. Хосок тем временем общался на эту тему с серьёзными людьми и по новой готовил документы для суда для своего крестника, напрягая лучших в своём деле адвокатов.       Ким вёл себя как ни в чём не бывало, будто не с его родным человеком приключилось нечто страшное: охотно делал домашние дела, следил за своим внешним видом, терпеливо ухаживал за возлюбленным и в целом выглядел бодрым, уравновешенным и сильным, многие позавидовали бы такой выдержке и энергии. Он без конца общался с Джоном, как если бы тот мог слышать, спрашивал его мнение в длинных монологах и всегда сохранял позитивный настрой…              Когда же день заканчивался, и в квартире не оставалось посторонних, парень включал лампу, усевшись за стол, брал ручку и открывал свой дневник — единственного товарища, от которого не утаивал ничего.                     «12 Октября 2066 год       Сеул              Дорогой Чон,       Я обещал, что справлюсь со всем, обещал, что не сломаюсь, если ты будешь рядом. Но тебя нет, и я… Я не знаю, где мне найти силы просыпаться по утрам. Такое чувство, будто я снова умер. Ничего не чувствую. Вот как я вижу этот мир без тебя.       Пожалуйста, будь в порядке.       Скучаю по твоим глазам,       Тэ.»                     «15 Октября 2066 год       Сеул              Дорогой Чон,       Я разбит.       Чимина больше нет с нами. Ты ведь предупреждал, просил обратить внимание, но я всё время был так занят, что упустил возможность хотя бы просто попрощаться с ним в его последние минуты. Он умирал один, а где был я? Страдал и жалел самого себя, конечно же. Кретин! Скорблю по нему, ношу траур, живьём без тебя сгораю, захлёбываюсь горем… И снова жалею только лишь себя. Это становится привычкой.       Скучаю по твоему голосу,       Тэ.»                     «17 Октября 2066 год       Сеул              Дорогой Чон,       Я проебался, пупс. Так сильно проебался, что ничего уже не исправить, остаётся лишь сидеть у берега и ждать течения. Я говорил, что вытащу тебя, дал слово, что отправлюсь вслед за тобой, не оставлю одного… Но не осилил даже это. Бросил чёрт знает где. Действительно ли я так жалок, что не могу сделать абсолютно ничего, чтобы помочь тебе? Или дело в том, что ты сам не хочешь возвращаться к бойфренду-неудачнику, подарившему тебе одни разочарования?       Что за бред я пишу? Не знаю. Кажется, ещё немного — и у меня поедет крыша.       Скучаю по твоей улыбке,       Тэ.»                     «18 Октября 2066 год       Сеул              Дорогой Чон,       Твой брат совсем отбился от рук… Понимаю, он скучает и волнуется, но… Каждая новая выходка с его стороны подталкивает меня всё ближе к краю. Иногда смотрю на него и хочу сломать ему шею за то, что он сотворил с тобой. Он не нарочно, знаю, ты и я много раз обсуждали это… Ники даже не понимает, за что я его так возненавидел, но не ненавидеть не могу, хотя и вижу, что ему страшно и он запутался.       Я не трону его. Ради тебя. Это не обещание, ведь, как мы уже выяснили, обещания я выполняю крайне хреново — то есть, никак.       Скучаю по твоим объятьям,       Тэ.»                     «19 Октября 2066 год       Сеул              Дорогой Чон,       Опять всё сводится к тому, что я ною и жалуюсь на свою трудную жизнь. Что ж, таков он я, Тэхён, твой никчёмный балбес, которого ты когда-то зачем-то рискнул полюбить. В иные моменты тебе было тяжелее в тысячу раз, и не единожды, но ты всё равно продолжал улыбаться и верить в лучшее. Я не такой сильный, увы. Думал, что силён, но оказалось, что вся моя сила заключалась в одном тебе. Так что, без тебя меня нет…       Скучаю по твоим губам,       Тэ.»                     «20 Октября 2066 год       Сеул              Дорогой Чон,       Я продолжаю верить в тебя, в наше будущее, ведь ты - единственная моя вера, моя религия, и никакой другой я никогда не признаю и не приму.       Вот только в себя, кажется, больше не верю…       Скучаю по тебе,       Тэ.»                     «23 Октября 2066 год       Сеул              Дорогой Чон,       Прошлой ночью ты целовал меня, и мне отчаянно захотелось остаться в этом сне с тобой и больше никогда не просыпаться.       Скучаю,       Тэ.»                     Задремавшего прямо за столом парня разбудила неосторожная возня в коридоре. Выпрямившись, Тэхён поморщился, растирая ладонью задеревеневшую шею. Из прихожей донёсся жалобный звон ключей, сброшенных небрежно на тумбу. Ключей с красным брелоком, принадлежавших Джону.       Ким нахмурился.       А через мгновение в кухне упало что-то громоздкое, и судя по характерному звуку, разлетелось на составные. Тэхён поднялся и сжав кулаки на обеих руках, оставил спальню, тяжёлой походкой направляясь к источнику шума.       Ники стоял спиной к окну, налегая бёдрами на подоконник. Едва заметив старшего, он вызывающе вскинул голову, горящими, точно угольки, глазами, впиваясь в чужое лицо.       Тэхён опустил взгляд на пол, по которому были разбросаны части некогда любимой кофемашины Гука, и протяжно выдохнул через нос.              — Ты снова это сделал, — сухо сказал он, — счастлив? Нравится провоцировать меня и нарываться на грубость?              — А что, боишься не сдержаться? — огрызнулся тот, настроенный крайне агрессивно, — Давай, выгони меня или избей! Джон в отключке, он не остановит тебя и ни о чём не узнает. Ты ведь так сильно ненавидишь меня!              — Ты идиот, — кратко осведомил Тэхён, — а я иду спать. Прибери за собой.              Парень развернулся, чтобы уйти, но застыл, как вкопанный, услышав:              — Этот сопляк снова заявился в универ. Я преподал ему урок.              В два длинных шага Ким быстро приблизился к подростку и грубо схватил его за заднюю сторону шеи.              — Повтори, щенок, — со свистом прошептал он, — что ты только что сказал? Ты — не жилец, если обидел Дилана, понял меня?!              Ники дёрнулся, но хватка на шее стала только сильнее, а взгляд Тэхёна — ещё свирепее. Страшнее. И студента прорвало.              — Я предупреждал его не таскаться за мной, как собачка! — заорал он хирургу в лицо, — Мне плевать, кто он и сколько провалялся в больнице, никого жалеть я не собираюсь! Раз не понимает по-хорошему, буду объясняться с ним иначе!              — Он не виноват, что любит тебя, малолетний ты дебил! — рявкнул в ответ Ким. — Ты не помнишь, но вы были счастливы вдвоём.              — А я не виноват, что у меня раздвоение личности! — студент сорвал голос на высокой ноте, и мелко задрожал. Из глаз моментально полились слёзы. — Не виноват, что я ненормальный! — сипло прокричал он, — Не виноват, что родился таким, и что родился вообще! Что я тебе сделал?! Ты смотришь на меня, как на монстра! Почему? Почему?! Я не хотел красть у тебя внимание Джона, я был рад за него, за вас! Я не хотел этого всего… Я просто хотел брата. А он теперь лежит там, и я даже не могу подойти, потому что страшно! Он выглядит так же, как выглядел наш папа, понимаешь? После смерти он тоже лежал холодный, белый, и сколько бы я ни просил, глаз своих больше не открыл… Теперь и Джон умрёт! Что я буду делать? Что мне делать?!              «А я? Что делать мне, если Джон никогда больше не проснётся и останется в этом мальчишке навсегда?» — мысленно задал себе вопрос Тэхён.              Отпустив Ники, он сделал полшага назад, молча глядя, как сильно дрожат юношеские плечи, пока из чужого горла вырываются клокочущие рыдания. Осознав, что довёл младшего до настоящей истерики, Тэхён, не выдержав накатившей волны стыда, отвернулся, намереваясь снова сбежать, но в последний момент передумал. Осторожно обвив брюнета руками, он раскачивал того из стороны в сторону, признавая в душе, каким эгоистом был всё это время.       Пока Тэхён рефлексировал и старался не распасться на кусочки, каково было этому ребёнку? С кем делился своими страхами Ники? Очевидно, ни с кем, тоже мучился в одиночестве, держал всё в себе, ведь единственный человек, кому подросток мог доверить все без исключения секреты, спал сейчас глубоким сном, а Дилана, своего горячо любимого Дилана бедный мальчик даже не помнил. Он серьёз верил в свой ужасный диагноз: Тай и Тэхён не знали, как ещё объяснить Ники его провалы в памяти, потому и выдумали легенду о расщеплении личности. Наверное, это был второй по величине удар из всех самых сокрушительных, полученных им в ближайший период. Первым, несомненно, стала «болезнь» любимого брата.              — Он не умрёт, — пообещал Тэхён, прежде всего, самому себе, укачивая в руках обмякшего паренька, — не теперь.              И так отчётливо вдруг ощутил близкое присутствие Джона, что у него перехватило дыхание. Положив ладонь на загнанно бьющееся сердце Ники, он тихо сказал:              — Я люблю тебя.              Подросток не придал значения: вероятно, просто-напросто не расслышал. Но Тэхён надеялся, что расслышал кое-кто другой.                                          Хосок позвонил в пятом часу утра. Тэхён не удивился, зная, что крёстный, как и он сам, мало спит и много думает. Как иначе в их-то нынешнем положении?              — Привет, дядя, — ответил парень, прижав мобильный головой к плечу.              — Здравствуй, Тэхён, — старик сделал паузу, чтобы кашлянуть, и продолжил, — если я не ошибся, прямо сейчас у Чона первый завтрак?              — Как раз ставлю ему капельницу с вкусняшками. — усмехнулся крестник, придерживая торчащую из вены иглу и вправляя в неё трубочку, тянущуюся от бутыли с раствором. — Порадуешь чем-нибудь этим утром?              — Не люблю обсуждать дела по телефону, но ты так долго ждал новостей, не стану тянуть. Твоим делом весьма активно интересовался сотрудник одной из спецслужб, занимающий верховодящую должность (имени, уж прости, назвать тебе я не могу). Так вот, выяснив это, мои ребята основательно взялись за него, изучили досконально всю подноготную его деятельности и биографию вплоть до раннего детства. Ни за что не поверишь, чьим близким другом он когда-то был.              — Хосок, не томи, — вздохнул Ким и склонившись, поцеловал Джона в исколотую руку.              — В юности До Инсу и этот человек тесно общались, но выйдя замуж, она прекратила всяческий контакт с ним. Тем не менее, оказалось, что после ареста Инсу он пытался вмешаться в следственные действия, предлагал взятки направо и налево и даже угрожал судьям, добиваясь её освобождения. Предположительно, именно с его лёгкой руки Инсу была направлена в лечебницу, а не за решётку. И вот ещё интересный факт: старый друг несколько раз тайно навещал её, и как раз после последнего их рандеву у тебя появились проблемы с органами опеки.              — Так он делает это по её просьбе, вставляет мне палки в колёса? Но почему? Какой смысл Инсу препятствовать удочерению Лауры, если сама она всё равно лишена прав как на девочку, так и на наследство, а из психушки выйдет ещё очень нескоро?              — Именно об этом я и пытался расспросить у неё лично, отправившись накануне в Аньянг. Только вот побеседовать нам, увы, не удалось.              — Она отказалась общаться? — озвучил догадку Тэхён.              — О, да, — Хосок вновь хрипло кашлянул, — и очень наглядно это продемонстрировала. За пять минут до моего туда прибытия Инсу выкрала из сестринской нитки с иголками и зашила себе рот. На живую.              Крестник застыл, приоткрыв рот.              — Умоляю, скажи, что ты пошутил, дядя, — передёрнув плечами, попросил он, когда шок немного попустил, — иначе я блевану прямо сейчас.              — Ты удивишься, но я сказал аналогичную фразу главврачу больницы, услышав о том, что случилось. Эта женщина воистину безумна, Тэхён, раз сотворила такое сама с собой. Я слышал её крики даже снаружи, и они прошибли даже для меня, повидавшего немало ужасов за долгие годы службы. Страшнее всего то, что это чудовище чуть не забрало Лауру себе. Если бы не история с нападением в палате, Инсу увезла бы ребёнка в неизвестном направлении, и кто знает, что с ней стало бы тогда?              — Так себе информация для ума с утра пораньше, — мрачно хмыкнул Ким.              — Согласен. Но, возможно, эта тебе приглянется больше. Суд будет назначен на понедельник. Сегодня тебе пришлют повестку.              — Уже? — заволновался парень, — У меня есть шансы?              — Не то слово, — ободрил старик, — в этот раз судебная коллегия заведомо на нашей стороне. Совсем скоро Лаура будет жить с вами.              — Насчёт этого, — Тэхён замялся, — не уверен, что это хорошая затея — приводить ребёнка в дом, где… В общем, из-за Джона я сомневаюсь, что стоит забирать Лауру к нам уже сейчас. Она ещё маленькая, что, если её напугает то, что она увидит? А вдруг Лаура будет неосторожна и сделает что-нибудь непоправимое в моё отсутствие? Отключит аппараты, к примеру, или…              — У тебя нервная лихорадка, будущий родитель, успокойся. Я не сомневаюсь, что Лаура — умная девочка, и не станет лезть, куда не следует. Дети — те же взрослые, только чище, с ними всегда нужно говорить начистоту, иначе почуют фальшь — и закроют свой кредит доверия. Ты объяснишь — она поймёт и послушает. Не беспокойся понапрасну о таких мелочах, а лучше подумай, как привести Джона в чувство в скорейшее время. Тай снова пробовал фокус с гипнозом, не так ли? И каков результат? Никаких сдвигов не наблюдается?              — Ничего не выходит, — Ким опустился на кровать, устало прикрывая глаза, — пацан упрямо не отпускает его, не хочет отпускать. Я как по рукам связан, и что предпринять — не знаю.              — Наверное, эти слова подходят далеко не к любой жизненной ситуации, но в этом случае, полагаю, прозвучат как нельзя кстати. Всему своё время, Тэхён. Всему своё время.              Завершив разговор, Тэхён перевернулся на бок и подложил под голову руку, глядя на Джона. Тот был таким безмятежным, расслабленным сейчас, как будто по-настоящему спал. Прозрачная маска из биопластика немного запотевала каждый раз, когда с бледно-розовых губ слетал слабый выдох. Настоящий боец, он держался молодцом и дышал сам. Ким лишь значительно облегчал ему эту задачу, обеспечивая кислородом. И ещё, он очень-очень, безумно им гордился, как никем и никогда.              — Лаура понравится тебе, моя радость, — парень невесомо тронул пальцами кончики отросших волос, с которых почти полностью сошла светлая краска, — и ты ей тоже непременно понравишься. Всё у нас будет хорошо.              Лёгкий поцелуй в висок — и Тэхён, отодвинувшись, чтобы ненароком не задеть аппаратуру, отвернулся к стене, зажав в зубах уголок подушки и в неё же впитывая тихие слёзы. Джон не должен знать, как сильно он напуган и с каким неимоверным трудом выжимает из себя последние крупицы сил, чтобы продолжить двигаться, а не свалиться и сдохнуть под грузом всех обстоятельств.              «24 Октября 2066 год       Сеул              Дорогой Чон,       Я устал без тебя.       Тэ.»                                          Белый песок на Южном пляже, буквально, дымился — так хорошо, так щедро его прогрело яркое солнце, — но кожу не обжигал. В белой панамке и таких же шортах до колен, в цветастой распахнутой рубашке с тропическим принтом, художник увлечённо наносил на холст сверкающую в лучах морскую гладь. Он уже видел Северный, Восточный и Западный пляжи, и каждый отличался от остальных, представляя из себя что-то особенное.       На севере море встречалось с сосновым бором. Пологие камни, большие и белые, вышлифованные водой, лежали, словно плиты, в ряд, там, где заканчивался лес. Там пахло водорослями и хвоей, и сырыми сосновыми иголками, прелыми, проминающимися под подошвой ботинка как ковёр. В вышине ветер перешёптывался с ветками, и те, ревнуя, цепляли друг друга и роняли на землю душистые шишки с семенами.       С восточной стороны рассветы разливали по горизонту розовое вино, — лёгкое, сладкое, радостно-опьяняющее. Небо румянилось смущённо, и в нём вспыхивало круглое, сияющее, как громадная драгоценная жемчужина, новорожденное светило. Высокий берег — цветущий зелёный луг — резко обрывался и спускался к воде крутой отвесной стеной. Медовый аромат лимонно-жёлтых цветков примулы успокаивал тоскующее сердце и вдохновлял на сотворение нового шедевра       На западе острова растянулась пристань со спящими у берега лодками и кораблями. Небольшие рыбацкие и спортивные судна жались к причалу в тени многотонных бронированных крейсеров, мощных и величественных. На закате водная поверхность загоралась алым пламенем, поджигая металлические и деревянные каркасы, задумчиво-молчаливые в последних отголосках дневного света. Крепкий пирс с налипшими на брусья ошмётками тины и моллюсками, вдавался в водоём на целый километр; с этого места заход солнца выглядел каким-то сказочным, нереальным.       Южный пляж, тёплый и приветливый, удивлял обилием редкой красоты ракушек, однотонных и пёстрых, имеющих самые невероятные формы. Мягкие послушные волны, шурша, ползли к босым ногам и тут же пугливо убегали восвояси, оставляя на мокром песке разводы шипящей солёной пеной.       Кисть плыла, повинуясь малейшему движению руки, изображая изгибы лёгких волн.              — Джон?! — раздалось неожиданно совсем близко.              Едва не обронив кисточку, художник повернулся, с любопытством глядя на незнакомого мужчину.              — Здравствуйте, — он слегка поклонился, — мы с Вами знакомы?              — Сын! Мой сын! Мой сын!..              В безоблачном небе, перекрикиваясь, кружили свободные чайки.