Dandelion field

На следующий день Джисон снова пришел. Ну, а как иначе, это теперь его обязанность до тех пор, пока практика в университете не закончится, или пока Минхо не выздоровеет. Каждый раз Хан заходит в палату с огненным настроением, чуть ли не подпрыгивая от счастья. Интересно, что его так радует? Но обычно под конец своей смены этот огонек потухает и Хан становится угрюмым. Наверное, быть практикантом (мальчиком на побегушках) очень выматывает. – Итак! Ли Минхо, сегодня я буду гидом по твоим переломам, – как обычно в белом отглаженном халате Хан Джисон врывается в белую комнату, нарушая тишину. В руках он держит белую папку, которая есть у каждого больного тут. Раскрыв медицинскую карту, Джисон листает пару страниц и зависает над одной. – Начнем с того, что у тебя перелом малой и большой берцовой кости на левой ноге. И это не просто перелом, он еще и открытый! – Джисон возмущается, и пока непонятно, саркастично или нет. Такое ощущение, будто он не серьезно относится к чужому положению. – Ещё у тебя перелом кости стопы, думаю, они будут очень проблематично заживать... Так же у тебя сломаны семь рёбер. Пять слева и два справа. Хорошо, что череп не треснул, тогда вообще был бы ужас... – Джисон закрывает карту и глубоко вздыхает. Он поворачивает голову к окну, наблюдая, как прогибаются ветки дерева под силой ветра. Погода этой весной гораздо лучше, чем в прошлом году. Солнце приятно греет, а ветер прохладно обдувает. Обычно хорошая погода сразу поднимает настроение, но сейчас Хан Джисон чувствует себя немного подавленным. – Мне жаль тебя... Не знаю, что произошло в твоей жизни, что ты решился на такой поступок, но, наверное, сейчас ты мучаешься от мыслей, что остался инвалидом... Поверь, я представляю каково это и мне правда жаль. Я буду надеяться, что всё будет хорошо. *** Прошла неделя. Минхо не знает сколько спал до его пробуждения в больнице. Может дни, а может и недели. Все это время Ли отказывался говорить с кем-либо. Похоже на то, как упрямится маленький ребенок, когда ему не дают любимую игрушку или что-то сладкое. Так же, всё это время Джисон навещал Минхо. Это его обязанности, на практику он не ходить не может, но Ли всегда думал, что обучение в больнице должно быть разнообразным. Может быть так и есть, а Хан Джисон просто среди сотни больных выбрал быть сиделкой для Хо. Обычно он приходит и неловко начинает свой диалог (монолог) с чего-то ненавязчивого, а потом слова льются из него беспрерывным потоком. Он умеет красочно описать всё что угодно, от ссоры со своим двоюродным братом, до того, что он поел. Когда он начинает рассказ, он обыденно встает со стула и начинает ходить по палате, активно жестикулируя. Иногда резко останавливаясь, потому что закружилась голова или воздуха стало не хватать. И после всего рассказанного он садится обратно на белый пластиковый стул и кладет голову на сложенные руки, будто ожидая, что Минхо ему ответит. Смотрит добросовестным взглядом другому в лицо и ждет реакции. Безумолку болтать практически со стеной, наверное, тоже выматывает... *** А один раз Хан был на себя не похож. В один из дней он пришел в палату к Минхо и не сказал ни слова. Просто сел на стул и положил голову лбом на край больничной койки. Он сидел и молчал, не было похоже на то, что он спит. Его молчание было напряженным и давящим, которое сопровождалось тяжёлыми вздохами. "Что же у тебя случилось..." – хотелось спросить, но Минхо всё так же молчал. *** Традиционно в вечернее время приходит медсестра, чтобы обработать раны, которые, к слову, уже стали медленно затягиваться. Жаль, кости так не могут. Но сегодня вечером вместо медсестры пришел Хан Джисон. В этот раз он не поздоровался. Настроение у него было относительно нейтральным. Лёгкая улыбка на лице, но сдержанная. Почему же он второй день не разговаривает? Решил брать пример с Минхо, наверное. Либо ему просто напросто надоело. Этот вариант самый логичный. Поставив на свободную часть кровати белый поднос со всем необходимым, он принялся разматывать правую ногу от бинтов. Оголив рану он пшикает чем-то на этот раз совсем не щиплющим. Хан достает телефон из глубокого кармана медицинского халата, что-то недолго ищет, а потом кладет телефон на прикроватную тумбу и натягивает латексные перчатки. Начинается музыка, и Минхо узнает её из тысячи... Случается тахикардия с первых двух секунд песни. Кажется, Хо даже немного передернуло от нахлынувших чувств и эмоций, хотя гипсы все так же неподвижны. Песня, которую невозможно не узнать. Песня, которую уже никогда не сможешь забыть. Песня, которая ассоциируется с другом, которого уже нет в живых... – Don't be sad, it's really not that bad for you. It's only just a little papercut or two... Джисон мочит кусочек ваты в каком-то растворе и начинает протирать рану. Совсем не больно, а вот сердце уже разрывается и начинает ныть посильнее сломанных костей, кожи и порванных мышц. – ... You could get hit by a car or a train. Or get electrocuted in the rain... Прошло не так много времени, Ли старался не слушать музыку совсем, потому что знал, что не сможет вынести. Всё напоминало о том, как Чонин отправлял тысячу и одно голосовое, где поет песни, пока идет домой или просто от нечего делать. Минхо клал телефон на стол с максимально включенным звуком и ходил по комнате, занимаясь своими делами и параллельно слушал как его друг тихо мычит текста песен. – ... I know your heart is broken. Feels like your world's been stolen. I promise that it could be worse... Болезненный ком в горле неприятно колет и, инстинктивно сглатывая, не получается улучшить ситуацию. Уже сложно разглядеть лицо совершенно спокойного Джисона из-за подступивших слез. Лучше не моргать, чтобы... Уже поздно. Пара слезинок скатилась по щекам, устремившись куда-то под больничную футболку. Песня в буквальном смысле оживила Минхо. Таким взбудораженным его никто в больнице не видел ранее. Изо рта доносится судорожный тихий выдох и... – Выключи пожалуйста... Джисон резко вскидывает голову от неожиданности и стоит в ступоре ещё секунд пять, смотря на лежащего со стеклянными глазами, и не верит, что только что услышал. Потом в черепную коробку доходит смысл сказанных слов и он бросает все принадлежности на поднос, подбегает к тумбочке и выключает песню. Кладет телефон в карман и все ещё дико обескураженно смотрит на Минхо. На Минхо, который все ещё продолжает беззвучно плакать, застилая слезами всё лицо. Хан открывает тумбочку, разрывает совершенно новую пачку сухих салфеток и достает одну. Сложив вдвое, он осторожно протягивает руку к лицу парня, который впервые поднимает свой взор. Стеклянные карие глаза, в которые сейчас заложено столько чувств сразу. Взгляд всегда до этого был пустым, теперь там можно рассмотреть немного жизни. Джисон аккуратно вытирает щёки и пока есть возможность рассматривает все детали чужого лица в первой их близости между головами. Мокрые длинные ресницы и густые брови. Прямой и подрагивающий нос, из которого уже скоро польются сопли в перемешку со слезами. – Если ты хочешь.. я могу оставить тебя одного и прийти позже... – Нет, останься. Прошу.. не оставляй меня одного...