Dandelion field

– Ли Минхо! Парень вздрагивает, видя и слыша Джисона, заходящего в палату. – Что такое... – Угадай, что я тебе принес? – Хан ярко улыбается, и конечно понимает, что его вопрос является риторическим, – Мне выдали твою сумку с места происшествия и теперь у тебя есть телефон! Его нужно только зарядить. – Ого, я совсем забыл про него... – тихо говорит Хо, со смешанными чувствами. Он принимает собственный телефон из рук Джисона и, перевернув, разглядывает наклейки котов на чехле. Вот по этому он скучал. Хан кладет сумку парня на тумбочку и садится на белый, уже родной, стул. – Сегодня мы будем делать все мои долги по учёбе, потому что иначе мне светит задница. – А как я могу помочь тебе? - Минхо удивляется, состроив безмятежное выражение лица. – Если у тебя красивый почерк, то попробуешь писать за меня конспекты. Либо поможешь с химией. Ох, эта преподавательница никого не щадит... – Я был хорош в химии в школе, – отвечает Ли с ноткой уверенности. – Ну вот и чудесно! *** Спустя примерно час бессмысленных разговоров об играх, учебе и преподавателях, они всё же начали заниматься. Периодически отвлекаясь на заходящих врачей, которые устраивают плановый осмотр или уборку, а так же перерыв на туалет. Когда заходил глав-врач, Джисон быстро забирал тетрадь из рук Минхо, клал на тумбочку и закрывал спиной. Просто чтобы не было лишних вопросов и претензий, что он запрягает больного человека. Потом, когда врач заканчивал осмотр и уходил - они снова продолжали писать. Ли переписывал с телефона какую-то лекцию по философии, которую Джисон терпеть не может всем сердцем. Хан несколько раз похвалил его почерк и пошутил про то, как он не разучился держать ручку. Пока Джисон решал задачи по химии, изредка уточняя какую-то информацию у Хо, тот закончил с философией и попросил следующее задание. Минхо было достаточно интересно помогать Джисону. Он давно не занимался чем-то подобным и даже немного скучал по учебе. Сидя в тишине и слушая свои напряженные вздохи, им было комфортно вместе. Редко, когда тишина может быть уютной. Минхо ценит такие моменты. Увидев, что Ли закончил, Хан тянется к рюкзаку и достает оттуда толстую книгу. Открыв на какой-то из страниц, он протягивает её для Хо и тыкает пальцем в рисунок распятой лягушки. – Вот, это нужно зарисовать. – Господи... какой ужас, – Минхо немного морщится. – Ага, и не говори, – Джисон смеётся, поворачиваясь назад к своей химии, – Все люди из медицинского сумасшедшие. – Я бы не сказал, что ты сумасшедший, – произносит Минхо задумчиво, вынимая из чужого пенала тонко заточенный карандаш. – А я бы не сказал, что ты суицидник. Тишина. Минхо замирает над тетрадью. Суицид. Такое мерзкое и страшное слово. – Прости... Не надо было, – Джисон поднимает голову и смотрит на Хо, выражением своего лица показывая, что искренне сожалеет о глупо вылетевших словах. – Да ладно. Мне уже всё равно. Слишком уж заезженная это для меня тема, – Минхо старается не смотреть на парня. Он врёт на счет того, что ему безразлично. Если бы человеку было и правда всё равно, он бы даже не думал об этом. – Тогда можно я спрошу кое-что? – осторожно спрашивает Хан. – Валяй. Больная тема для Минхо, которая заставляет поджать губы и напрячься всем телом, но всегда же немного интересно отковырять почти зажившую корочку раны. – Почему ты решил... – неуверенно начинает Джисон и недоговаривает. И тупому понятно, про что он хочет спросить. Это всегда интересно людям в первую очередь. Любопытство Хана к таким вещам понятно и очевидно. И если уж они стали... друзьями (?), то почему бы не приоткрыть завесу тайны? – Кхм.. ну, – Минхо очерчивает круг в тетради для будущего рисунка и начинает рассказ, – Всё время жизнь не была повернута ко мне хорошей стороной. Всегда были проблемы с чем-то. Ничего мне не давалось легко, кроме дружбы с одним человеком, – Ли говорит медленно, замечая боковым зрением, как Джисон оставил свои занятия и внимательно его слушает. Хо всегда ценит внимательных и чутких слушателей, – Мы с Чонином дружили с достаточно раннего возраста. Он всячески поддерживал меня во всем, и я его, как мог, но видимо плохо получалось... – Минхо горько усмехается, – А я тогда ходил подрабатывать куда мог, потому что финансовой поддержки от каких-либо родственников нет. Я много где пробовал работать. И официантом, и листовки раздавал, и машины мыл, но в последние несколько месяцев меня взяли работать помощником бармена в один клуб. Я никогда не любил шумные места, и не зря, но зарплата была относительно нормальной, поэтому отказать было сложно. В один из дней моя коллега заболела и попросила подменить в ночную смену. Но в ночную смену всегда приходила одна неприятная компания, которая наблюдала за мной. Мы учились в одной школе раньше и я всегда старался не обращать на них внимания. Может быть это их и раздражало во мне? Мое равнодушие? – Минхо слегка поворачивает голову в сторону Джисона, будто хочет услышать ответ, но быстро возвращается к своему рисунку, – Возможно ему не понравился мой холодный взгляд. Кто, блять, знает этих отморозков... – тихо отчитывает Минхо, напряженно вздыхая через нос, и замолкает. Он очерчивает голову лягушки с острым носом, пока Хан хмурит брови, ничего не понимая. Очевидно, история не закончена. – И что было? – аккуратно спрашивает, держа самого себя за руку, для успокоения. Минхо молчит, отчего абсолютная тишина неприятным гулом отдает в уши. Не поворачивая головы, он даёт ответ. – Меня изнасиловали. Произносит он, почти с идеальным спокойствием, но судорожно выдыхает в конце, впиваясь ногтями во внутреннюю сторону ладони. Хан может только представлять, насколько тяжело даются для Ли эти слова. – Я... – Джисон не знает, что сказать. Произнесенное кажется не настоящим, как будто шутка, просто несерьёзная ложь. Хан ощущает себя так, будто его разом окунули в ледяную воду. Минхо кратко на него смотрит, а потом продолжает рисовать, – Мне жаль... – Да какая уже разница. Кому жаль, кому нет. Ничего уже не поменять. Дай зелёный карандаш пожалуйста, – Минхо, не смотря, протягивает руку. Это не попытка перевести тему или что-то такое, это даже еще не конец истории. Просто нужно хоть как-то занять руки. Хан, будто проснувшись от гипноза, роется в пенале и вкладывает в чужую руку карандаш нужного цвета. Минхо вздыхает и продолжает. – Эту травму мне помогли пережить, хотя последствия все равно остались, но потом, на следующей неделе... – Ли крутит карандаш в руке. Говорят, мелкая моторика помогает справиться со стрессом, – У Чонина много дерьма накопилось, поэтому... в один четверг... он оставил меня, – Минхо сильно прикусывает губу. Уже почти не больно вспоминать. Хотя, кого он пытается здесь обмануть, – Меня в этой жизни ничего не держало тогда. Вот и решил. Я ответил на твой вопрос? – Минхо взглядывает на Хана, анализируя его эмоции на лице. Тот невинно и немного испуганно смотрит на него в ответ. – Да... спасибо, – Джисон чувствует себя ужасно. Он много плохих историй слышал, но история Минхо особенно больно отзывается у него в груди. Чем этот парень заслужил все это? – Мне жаль тебя.. Я не знаю, что сказать... правда не знаю. Мне хочется плакать.. – парень закрывает лицо руками и мычит от неприятного чувства, – Я теперь хочу тебя обнять, поцеловать, укутать, чтобы всё это забылось и все было хорошо... – А... – Минхо смотрит на Хана, как на чокнутого сумасшедшего. – Можно я тебя обниму..? – Ну... ладно. Не успев закончить фразу, Ли оказывается стиснутым в чужих крепких обьятиях. Его голова упирается в чужую теплую толстовку, а руки некуда деть, потому что если их положить - они откажутся на чужой заднице. – Ты пахнешь одуванчиками, – озвучивает Хо первую мысль, которая пришла ему на ум. – Что? – Хан Джисон, ты пахнешь одуванчиками. – Странно.. я не использую ничего, что пахнет таким... – смущенный такими словами, неуверенно отвечает медбрат. – Мне нравится... – тихо произносит Ли, закрывая глаза и прижимаясь щекой к мягкой толстовке. – А ты пахнешь.. – Да-да, потом, больницей и немытостью. Я знаю. Джисон беззвучно смеётся, создавая грудные вибрации, которые отдают Минхо в голову. – Заметь, это ты сам сказал. Понюхаю тебя, когда ты выйдешь из больницы.