Dandelion field

– Да блять, пошли нахуй эти мужики все! – Феликс берет Джисона за щеки, по которым так же текут слезы, как и в ту ночь. 10 часов назад: – Я не могу ответить тебе взаимностью... У Джисона замирает сердце. Вот бы не умереть тут на кровати... Хотя сейчас хочется именно умереть. – Не хочешь или не можешь? – тихо спрашивает, немного помедлив. Минхо не хочется что-то говорить, потому что он знает, что все пойдет не так, а он не сможет ничего сделать. Лучше молчать, но Джисон хочет знать ответ. – Не могу... – горько шепчет Минхо. – Ладно.. я понял тебя... На самом деле, Джисон ничего не понял вообще. Просто сейчас не сможет сказать даже одно слово, он хочет только убежать, плакать и... И плакать. Минхо хочет что-то сделать, остановить, или, возможно, признаться, объясниться. Но он ничего не скажет. – Я пойду. Джисон поднимается с кровати, чуть шмыгая носом и оставляет за собой лишь кусочек теплого пледа, который скоро остынет. Минхо не знает, куда парень пойдет. В любом случае, чтобы выйти, ему нужно ждать утра где-то. Но он бы тоже не остался в помещении, если бы ему отказали. Они не видят лиц друг друга, но они оба обронили по скупой горячей слезе. Джисон собирает вещи и тихо молча уходит. Минхо надеется, что не навсегда... Сейчас. – Ликс... Я.. я не понимаю... Джисон рыдает взахлёб, сидя перед другом у него дома. Феликс должен был еще день оставаться в другом городе, но когда Хан позвонил ему в слезах, он не мог оставаться там. Сегодня воскресенье, даже если бы были пары, они бы на них не пошли. Никому бы не хотелось смотреть на сердитую и на зареванную рожи. – Поплачь, мое солнышко, – Феликс обнимает друга, гладя по спине, – Поплачешь, эмоции выплеснешь, а потом мы с тобой пойдем пить чай и обсирать его, понял? – Ликс.. я не хочу его обсирать... – дрожащим голосом произносит Хан. – Надо как следует обосрать, так легче станет. Хан пытается что-то сказать, при этом судорожно глотая ртом воздух. – Ты.. ты понимаешь, что я теперь не увижу его, да? Ты это понимаешь? Он отказал мне, всё. Это точно всё. Я.. я не приду на практику больше. Ни за что. Я даже общение не смогу с ним продолжить, потому что он мне больше чем друг, а я ему нет. Я.. я не понимаю, почему он отказал. Я был почти на сто процентов уверен в своем решении. Он бы не относился ко мне так.. я.. я не понимаю... – тараторит он до тех пор, пока воздуха станет категорически не хватать. – Тише-тише... – шепчет Феликс, поднимая Джисона с кровати и, придерживая за бок, ведет на кухню своей квартиры. Он садит Джисона за стол, а сам наливает стакан воды и отдает Джисону. – Мне казалось... что я ему тоже нравлюсь... – он стискивает посуду в руках, опустошенно смотря в поверхность стола, будто пытаясь найти ответы на все свои вопросы. – Погоди, а он гей? – Я не знаю, вроде би. Мы как-то говорили на эту тему, но очень расплывчато, – Хан берет салфетки со стола и вытирает нос. – Ну он хоть не гетеро. По натуралам вообще страдать нечего! Натуралы - странные люди, – возмущенно рассуждает Феликс. Джисон начинает тихо смеяться, при этом продолжая плакать. Нервы уже окончательно сдают. – Хочешь я тебе валерьяночки капну? Успокоишься немного. – Да, давай... – Хан вздыхает ртом, потому что нос теперь окончательно заложен и помогут только капли от насморка, – Жаль, что я не пью, а то хочется в запой уйти... – Никаких запоев. Переживем, емае! С валерьянкой и слезами, но переживем же. Феликс ставит на стол кружку, наливая туда теплый зеленый чай и капая три раза вонючую жидкость из склянки. – Спасибо.. – Хан принимает кружку из рук друга и делает глоток. – Тебе лучше поспать, я думаю. А я пока схожу в магазин и поесть нам приготовлю. – Феликс, ты такой замечательный... – Джисон снова начинает всхлипывать. – Господи.. конченая моя белка... –Ликс подходит к Джисону и треплет его по голове, пока тот обхватывает его руками. *** Вечером Хан возвращается к себе домой. Он достаточно времени провел у Феликса и немного успокоился. Правда лицо все равно остается опухшим, а нос шмыгающим и красным. Двоюродный брат будет задавать много вопросов. – Я дома, – тихо, но чтобы все слышали, произносит Джисон, заходя за порог дома. Снимает кроссовки и вешает джинсовку на крючок. – Привет, Сони! – кричит тетя Ен из кухни, – А я думала ты останешься у Феликса на ночь и придешь в понедельник. Вы не поссорились? – Нет-нет, все в порядке, – Хан проходит на кухню и обнимает любимую тетю. Ее объятия всегда были самыми заботливыми и любящими. Джисон никогда не горевал по отсутствию матери и отца - он всегда выбирал тетю, которая неизменно была на его стороне. – Ты какой-то опухший... опять аллергия на цветение началась? –беспокойно спрашивает она, осмотрев лицо Джисона. И вот дилемма. Что ответить? Если ответить, что аллергия - то скажут пить таблетки. А если выдать правду - то будет слишком много вопросов. – Да, наверное, аллергия, – Джисон неловко чешет нос. Все-таки соврал. – У нас где-то были противоаллергические. Я принесу тебе аптечку, – говорит женщина и уходит в гостинную. – Да.. спасибо Нужно будет придумать, куда деть таблетки, чтобы не пить их лишний раз. Джисон открывает холодильник, берет банку газировки и идет в комнату. Решает разобрать рюкзак и осознает, что забыл в больнице свой плед. А еще частичку больного сердца, но кого это волнует. Тетя Ен положила на стол пачку таблеток и ушла из дома по работе, попрощавшись со всеми. Хан раскладывает книги из сумки на одну из полок, а потом садится за стол, чтобы написать Феликсу и уточнить, не оставил ли он у него один из учебников. – Что у тебя случилось? Джисон откликается на звук, видит Сынмина в проеме двери и решает построить из себя дурака. Лучший способ всегда - это просто притвориться, что не понимаешь. – О чем ты? – Была бы у тебя аллергия, ты бы чихал каждые пять минут и выпил уже пол пачки антигистаминных. Вот я и спрашиваю, что случилось. Ты плакал? – спрашивает Ким. От двоюродного брата гения-детектива ничего не скроется. Где он так успел повидать жизнь за свои 21 год? – Ну было дело. И что с этого? – Что случилось? – серьезно пытается выведать парень. – Сынмин, если я расскажу, тебе точно не понравится мой ответ, – поворачивается Джисон и смотрит на брата. Потом встает и раскрывает шкаф, доставая из него чистую футболку и домашние штаны. – Все понятно, – вздыхает Ким и уходит в свою комнату. – Вот именно, тебе все уже понятно, – тихо говорит Хан и направляется в ванную комнату. *** Внутри неприятно холодно, что даже очень горячая вода не в силах согреть. Оставив на поверхности только голову, Хан читает социальные сети, пытаясь отвлечься. У него итак много дел. Он учится в институте, ему некогда думать об отношениях вообще, правда же? Вот только от этих мыслей легче все равно не становится. Мельком просмотрев сотню сообщений в чате группы - Джисон в который раз задаётся вопросом, зачем вообще нужна эта беседа, которую создавали для организационных моментов. В итоге, там общаются пять человек, скидывая мемы. Если бы они общались в личных сообщениях, то эта группа вообще бы затухла, оживая раз в неделю из-за сообщения старосты о пропусках одногруппников. Джисон, кстати, является заместителем старосты. Правда он не совсем понимает, зачем ему назначили эту должность, если староста сама отлично справляется и помощи не просит. Хан никогда не относился к учебе очень трепетно, но старался сильно не халтурить и не пропускать. Феликс пишет с просьбой скинуть ему какую-то таблицу, которая есть у Джисона в галерее. Хан заходит в приложение и очень быстро натыкается на фотографию спящего Минхо. Очень уютно он устроился между фотографиями закатов, уличных котов, а также фоток домашнего задания с доски. Джисон поджимает губы, осознавая, что у него не хватит сил удалить фотографию. Возможно... когда-нибудь потом? Сейчас он решает скинуть фото Феликсу, чтобы объяснить причину долгого отсутствия ответа. HanJ-sun: *фото* FelixieLee: Блять Хан Джисон, я сейчас приеду и тебя придушу. HanJ-sun: (Т - Т) Буду ждать *** За воскресенье Джисон выяснил, что дома на выходных ему нечем заняться. Раньше он ходил либо к Феликсу, либо к Минхо. Сейчас ни один вариант недоступен. Хан по второму кругу слушает свой гигантский плейлист и занимается всем, чем только может. Он даже пропылесосил и протер полочки от пыли. Такое обычно очень редко бывает. Если бы Хан Джисон жил в собственной квартире - она бы превратилась в полную свалку. Он сам спокойно признает этот факт. Самое обидное в этой всей ситуации именно то, что и Хан и Минхо оба очень гордые. Никто не напишет и не сделает первый шаг. Видимо, это и правда конец. Нужно забыть этого человека. Вспоминать только как хорошее общение, бесценный опыт, кошачьи глаза и редкую улыбку. Тянуть человека за собой силой? Навязывать свои чувства? Джисон не собирается этого делать. Нужно просто закончить общение, раз они не смогут быть друзьями. Правда с этим будут проблемы. На практику Джисон не может не ходить. Он постарается уговорить дать ему другие поручения в больнице, а не парня с переломанными ногами и ребрами. *** Проходит двое суток. 48 часов попыток отвлечься. Из всех стадий Джисон пока прошел только две: отрицание и гнев. Последнее это любимое у Феликса. Он ждал, когда Хан ему позвонит и начнет яростно задавать кучу вопросов, которые имели почти один контекст: "Какого хуя он так поступил?" Дальше идет опасная стадия. Это торг. Время, когда ты хочешь все вернуть и пытаешься что-то исправить. Когда ты начинаешь оправдывать и прощать все поступки. Хан не любит эту стадию. Поскорей бы настало принятие. А ещё конец учебного года. *** Утро. Звук уведомления. LeeChongChoon71: Хан Джисон, чтобы получить автомат по моему предмету, вы обязаны ходить на практику. А посмотрев вашу успеваемость, я убежден, что автомат вам лишним не будет) Жду вас на практике завтра) Джисон бросает телефон в глубь кровати и обречённо стонет: – Да иди ты нахуй, хрыч ебаный.