Стокгольмский Синдром Грейнджер

      Страх. Дикий, животный, тот, от которого в жилах стынет кровь и сбивается дыхание. Именно его сейчас чувствует Гермиона. В голове нет мыслей, нет чувств, только бесконечное море боли и жалости к себе. Она лежит на полу, вцепившись израненными худыми пальцами в паркет, и плачет. Тихо и медленно, так, как это делает человек, отчаявшийся.       Гермиона слушает стук каблуков её убийцы. Она почему-то абсолютно уверена, что больше никогда не увидит друзей и родителей. Свет, падающий под косым углом на лицо, будто с пренебрежением обходит скулы и щеки, утопает в мягких ворсинках ковра. Она боится сильнее, хотя куда ещё больше, когда цоканье резко обрывается, и тишина выдает всхлипы.       Прозрачные слезы застилают глаза, скатываются на подбородок, и теперь рядом с лицом образовалась маленькая лужица. Гермиона дрожит всем телом крупно, будто только что вернулась с ужасного мороза, но её тело не способно сейчас что-то ощущать.       Она втягивает через нос воздух как можно тише, но в звенящей тишине даже биение пульса отдается канонадой. Беллатриса возвращается, нетерпеливо шурша длинный черным платьем. Её шаги замирают в нескольких сантиметров от тела, сплошь покрытого синяками и ушибами. — Какого черта ты развалилась? — голос, как приговор раздался над Гермионой, и она предприняла попытку встать, но руки не слушаются, повисая безвольными веревками.       Грейнджер делает очередную неудачную попытку, луч солнца скользит по лицу, ослепляет глаза, и девушка падает на пол. Вокруг неё поднимает облачко серой пыли с запахом пороха и крови. Лестрейндж глубоко вдыхает тяжелый воздух, пропитанный страхом.       Каштановые волосы резко отрываются от пола, совершая прыжок в воздухе. Гермиона чувствует, как её тело поднимается, и громко вскрикивает, оказываясь в руках Пожирательницы. — Нет, нет, нет… пожалуйста.       Но Беллатриса уже не слышит криков и мольбы, она усердно тащит её из гостиной, пока Гермиона отбивается от неё. На самом деле девушка боится ударить или задеть ведьму, она прекрасно понимает, что после её ждет жестокая расплата. Её снова будут бить, и каждый удар может стать последним, и следующий глоток воздуха рискует не пригодиться.       Они миновали коридор, увешанный портретами предков древнего магического рода Блэк, несколько тяжелых резных дверей, и когда добрались до самого конца, Беллатриса всё же отпустила свою пленницу, и Гермиона тут же рухнула на пол. Пожирательница, не скрывая раздражения, отворила простенькую невысокую дверцу, указывая пальцем на темноту.       Гермиона, упав на пол, тут же отползла к стене. Ручка двери в нескольких сантиметрах от головы ударилась о стену, и в этом месте образовался небольшой кратер. — Твоё место здесь, грязь. Лестрейндж уходит, не забыв на последок пнуть девушку по лодыжке. Гермиона зашипела от боли, но покорно поползла в свой темный угол. Внутри пахнет сыростью и мокрыми тряпками. В углах висит серая паутина, а на полу у самого входа лежит небольшое одеяльце. Её здесь явно ждали.       Неужели это коморка домового эльфа?       Но это становится неважным, когда Гермиона закрывает за собой дверь и ложится на подстилку. Она лишь на миг прикрыла уставшие веки, но они наливаются тяжестью, и открыть глаза теперь не представляется возможным.       В голове тысяча мыслей, как водоворот они затягивают Гермиону в пучину страданий только сильнее. Сколько ей тут находиться? Когда её спасут? И где они вообще находятся? Спрашивать это у Беллатрисы равняется верной смерти, поэтому девушка вытягивает ноги, уперевшись в противоположную стенку, и расслабляется.       Ей кажется, что прошел месяц или год, но миновало лишь пару суток. Два дня ада, все круги пройдены и остались позади за избитой спиной и ушибленным затылком. Но сейчас, лежа в темноте, в коморке для швабр и ведер, Гермиона чувствует себя в безопасности.       Но это мнимая стена спасения быстро рухнет, остается только гадать, когда именно. Пожирательнице не составит труда спуститься и найти её здесь через секунду или день и убить, но для начала запытать до потери рассудка, до боли во всем теле, до хриплых криков о помощи и пощаде.       Маленькая полоска света проникает внутрь из-под двери, и только это пятно действует на девушку как ориентир, когда её глаза закрыты в кромешной тьме. Одеяло приятно греет тело, Гермиона старается хвататься за последний капли сознания, но усталость и физическая боль камнем тянут её на дно. Она хватается руками за края, сминая их, но всё же проваливается в беспокойный сон.       Время совершенно потеряло счет. Оно утекло слишком быстро, непозволительно быстро. И когда Гермиона подскакивает от топота за дверью, она четко это осознает. Глаза, привыкшие к темноте, смотрят на всё ещё или уже светлую полосу и щурятся. Страх, как верный спутник, вспыхивает, и воздух накаляется.       Черная тень буквально пролетела мимо двери. Беллатриса не задержалась рядом ни на миг. Размахивая полами длинного платья, она удалилась прочь. Гермиона беспомощно смотрит в одну точку и думает, как правильно ей поступить. Звуков больше не доносится, кроме тихого шелеста и ругательств.       Беллатриса явно не в настроении и попадаться ей сейчас на глаза — значит поймать всем телом круцио. Воздух становится горячим и липким. Страх вкупе с нерешительностью сводят Гермиону с ума.       Я не могу прятаться здесь вечно.       Возможно, потом она пожалеет о своём решении, но дверка уже приоткрыта. Свет быстро поглотил убежище девушки, не оставив внутри ни единого темного угла. Одеяло смято и отброшено прочь, а Гермиона на всякий случай приготовила швабру.       Смеху подобно — отбиваться от величайшей ведьмы шваброй, но иного выбора нет, и Грейнджер неуверенно выходит наружу. Чертыханья становятся громче, перерастая в полноценные проклятия, и идея покинуть теплый угол Гермионе кажется безумной с каждой секундой всё больше.       Перед девушкой открылся коридор, ведущий к последней резной двери, из-за которой и слышен шелест. Гермиона зачем-то обернулась, но не увидела позади ничего, кроме лестницы на второй этаж и прохода в гостиную, куда они аппарировали из министерства магии.       Шаги девушки бесшумны, но и это кажется Грейнджер неправильным. Если я напугаю её, то она обязательно убьёт меня на месте. Что ей сделать? Просто постучать в дверь и попросить разрешения войти? Или продолжить ждать её в коридоре?       Живот заурчал, когда Гермиона подумала о столовой и еде. Она не ела сутки, и уставшему организму, как никогда нужна энергия. Пока Гермоина размышляла о правильности своих действий, дверь резко распахнулась, едва не задев девушку.       На пороге появилась Беллатриса и неизменная издевательская улыбка, от которой встают волоски. Пожирательница сделала шаг к Гермионе и улыбнулась шире. Грейнджер охватила паника. Она хочет убежать обратно, забиться поглубже в чулан и не выходить оттуда, пока черная тень Беллатрисы не скроется в доме. Но сейчас она не в состоянии пошевелиться, а её руки трясутся крупнее обычного. — Кого я вижу, — с фарфорового лица мгновенно пропал оскал. — Маленькая грязнокровая девочка.       От нового прозвища Гермиону передернуло. Дыхание девушки сбивается каждый раз, когда Лестрейндж делает новый шаг, сокращая и так небольшое расстояние между ними. Грейнджер считает до десяти так, как учил её отец, и страх немного, но уходит, и она находит в себе силы попятиться назад. — Неужели тебе стало скучно одной, и ты решила выйти повеселиться? — Нет, нет, нет. Я… я…       Гермиона выставляет вперед руки, чтобы сохранить между ними промежуток, но Беллатриса действует слишком быстро. Неожиданно в её руке появляется черная палочка, и глаза девушки наливаются слезами. Палочка прыгает в руках, перескакивает между пальцами, пока наконец не ложится уверенно в ладонь хозяйки. — Кто не спрятался…       Конец предложения Гермиона не слышала. Она развернулась на сто восемьдесят градусов и побежала к своему убежищу. Деверь не успела захлопнуться за её спиной, как мимо пролетел синеватый сгусток магии. Наступила тяжелая тишина, и только дыхание Грейнджер звучит так же гулко, как и биение сердца.       Заливистый смех тут же окутал всё вокруг. Гермиона поджала ноги и сильнее вжалась в стену. Шаги остановились, да и время тоже. Гермиона считает секунду, перебирая пальцами край одеяла. В спину врезается холодная стена, ещё немного усилий, и треснет штукатурка.       Хлопок аппарации и мгновенная тишина. Заливистый смех замолк так же резко, как сменилось настроение Пожирательницы. Легкие шаги по старому паркету послышались где-то в гостиной. Гермиона кожей чувствует убийцу. Каштановые волосы прилипли к влажным щекам, разбросались по плечам и спине. Они немного приходят в движение, когда мимо приоткрытой дверки проскальзывает Беллатриса.       Грейнджер сильно вздрагивает и бьется затылком о стену, когда ведьма с силой захлопнула дверь в её небольшое убежище. — Цисси… — всё, что слышит девушка.       Белая полоса — порог пропадает, и Гермиона решается выйти. На дом обрушилась ночь, это время для девушки пролетело слишком быстро. Она истощена и хочет пить, руки, как и ноги совсем ослабли. И какой смысл сидеть в запертой конуре и сдохнуть от голода, если можно принять более быструю кончину.       Выбравшись наполовину из кладовки, Грейнджер прислушалась. Пальцы обхватили шершавый наличник двери, а глаза медленно всматриваются в темноту дома. Ни звука. Девушка борется со страхом, но голод побеждает и вынуждает выбраться наружу. Половица скрипнула, когда Грейнджер для чего-то пригнувшись, подошла к двери, ведущей в столовую. Она замерла, опасливо втягивая голову в шею, но ничего не произошло, и Гермиона взялась за ручку двери.       Дверь распахнулась, ничего не преграждает путь в столовую, а из неё и на кухню. Ночная прохлада мягко стелется по сонному дому, обволакивая своим спокойствие Гермиону. Но та спешит, решая не задерживается на одном месте подолгу. Удача — редкая птица, тем более для той, кто находится в ловушке Беллатрисы Лестрейндж.       Длинный стол стоит поперек большой комнаты для приема пищи, рядом с ним резные стулья, поверх которых лежат мягкие бардовый подушки. В любой другой ситуации Гермиона наверняка бы фыркнула, но сейчас ей совсем неважно, сколько стоит мебель чистокровных волшебников.       Кухня оказалась гораздо меньше, но куда уютнее. Повсюду висят настенные ящики и полки, огромные шкафы, доверху забиты едой, но Гермиона решается взять лишь небольшую упаковку печения и воды.       Грейнджер чувствует себя униженно и разбито. Она боится каждого шороха и скрипа старого дома. Волосы её скатались, местами в них застыла её собственная кровь, пахнущая железом и пылью. Дрожащими руками девушка прикрыла за собой маленькую дверку и легла, уставившись в потолок пустым взглядом.       Ей снится Рон, его беззаботность, глупые шутки. Гарри, вечно рвущийся в бой с пронзительным зеленым взглядом. Дом, такой далекий и непостижимый сейчас, будто его никто не было, как и Хогвартсва. Гермиона пережила слишком много боли, но она понимает — это только начало.       Утро. Новый день — новый круг Ада. Гермиона открывается глаза из-за шипения, проносящегося рядом. Всё начинается, как вчера, но этот урок прекрасно усвоен. Быстрые шаги снуют из комнаты в комнаты, затем они раздаются на лестнице, над головой, переходят на второй этаж, и снова появляются в гостиной.       Лестрейндж, не скрывая злости, швыряет стулья и переворачивает столы, а Гермиона тихо что-то шепчет себе под нос. Совсем рядом с её каморкой раздается новый удар, и деревянные осколки разлетаются по всему коридору. Слезы почти душат, но нельзя издавать звуков, нельзя напоминать убийце о жертве.       Грейнджер обхватывает тонкими пальцами плечи и скрывает всхлипы в коленях.       Только не сейчас, только не сейчас.       Но зло врывается в её и без того мизерное пространство, хватает цепкими пальцами и вытаскивает наружу. Туда, где солнечный свет и яркие солнечные лучи играют со стенами и весящими портретами. Беллатриса бросает Гермиону на пол, вкладывая в это движение всю свою злость и ярость. Женщин почти рычит, пиная волшебницу по ребрам и голове. Ей не нужна палочка, она может убить грязнокровку голыми руками, а желание её слишком велико.       Но неожиданно резко её порыв отступает, сменяясь на тяжелые вздохи и уже неприкрытые рыдания. Густая бордовая кровь повсюду, как запах страха и смерти. Я сейчас умру. Но Гермиона держится, хватаясь за лучик света, огибающий черную фигуру.       Беллатриса шагнула назад, вздернув подбородок. Она несомненно любуется проделанной работой, пока девушка крупно дрожит на паркете и вытирает с глаз кровь. Гермиона не кричит, лишь прикрывает голову руками, где теперь на мягкой коже появятся новые черные синяки. Грейнджер не в силах посмотреть на мучительницу. Она не может больше думать, чтобы сосчитать до десяти. — Что ты здесь устроила? — ледяной тон младшей сестры Блэк ворвался в особняк внезапно.       Беллатриса молчит, хмыкнув только себе. Черный взгляд её устремлен на почти убитое тело, на руки, всё ещё сжимающие голову, на кровь, на изорванную одежду.       Нарцисса потянула за собой ведьму в гостиную, не проронив больше ни слова, а Гермиона так и осталась лежать на полу. Одна наедине с болью и желанием покинуть это место раз и навсегда. Иллюзии мирной жизни растворяются быстрее, чем Пожирательница выбивает из её легких воздух. С каждым новым ударом друзья, школа и родители кажутся ей обманом, чем-то, чего никогда не существовало.       Гермиона очнулась ближе к вечеру, когда горячий закат освещал её серое лицо, но даже в ярко-алом свете оно кажется безжизненным и мертвым. Тишина теперь кажется другом, но за ней всегда приходит вихрь, сносящий всё на своём пути, приносящий боль и уничтожение.       Все мышцы затекли, кости ноют. На лице засохли слезы вперемешку с пылью, в волосах кровь, как и на полу. Свернувшаяся черная лужа на паркете в сантиметре от лица, она пахнет железом. Во рту странный привкус горечи, смутно напоминающий лечебный отвар.       Этот день закончился, но завтра начнется новый, а за ним другой. Сколько ещё впереди таких дней? Сколько бессонных ночей ей нужно пережить, чтобы почувствовать домашний уют? Гермиона не знает, сейчас девушка не способна логически рассуждать и думать. Она доползла до своего укрытия и рухнула с надеждой, что завтра не настанет никогда.