Russian Ballerina

«Пустая вершина не интересна до тех пор, пока на нее не начнет взбираться кто-то еще…» Дмитрий Швецов©

Напряжение в классе росло в геометрической прогрессии. Олег Иванович и Ольга Юрьевна попросили остальных учеников покинуть класс, оставив в кабинете только Хёнджина с Кариной и Феликса с ещё какой-то девушкой, которую Хван или не помнил, или не знал вовсе. Ольга Юрьевна стояла оперевшись на деревянный станок, глядя на опонента с вызовом, а Олег Иванович был напротив, уперев руки в боки. Остальные же, решив не мешать взрослым людям разбираться в казалось бы, взрослой проблеме, стояли у противоположной стены. Хёнджин начал понимать, что что-то идёт не так, когда тон преподавателей начал повышаться. Карина, стоявшая по правое плечо, улыбнулась одним краем губ, явно наслаждаясь спектаклем. Иногда Хвану казалось, что она - вампир. Нет, не такой как Влад Цепеш*, что-то было в ней такое... Не человеческое что-ли? Карина порой очень "удачно" возникала во время таких спектаклей.Она всегда была в самом эпицентре событий, но из этих коллизий выходила молча, со скромной улыбкой на лице. Она питалась такими конфликтами, как конфетами, чтобы обеспечить себе достаточный запас энергии на день. И сразу стала понятна причина по которой её с утра не было в столовой. Она завтракала сейчас. То, что происходит по левую сторону от него, Хёнджин знать не хотел. Или хотел? Лишь краем глаза, совсем чуть-чуть, любопытства ради, глянул на Феликса. Тот стоял со сложенными руками на груди, опустив глаза в пол. Он видно не горел желанием продолжать это слушать. В этот момент Хван почувствовал себя сидящим в самом центре каких-нибудь рычажных весов: с одной стороны Карина с её любовью к конфликтам, а с другой - Феликс недолюбливающий всё это. — Чего они добиваются? Этот вопрос, заданный юношей, застал Хёнджина врасплох. Он умеет разговаривать? Несмотря на то, что Хван уже много лет вёл негласное соревнование с Ли Феликсом, он наверное ни разу не видел, как тот с кем-то беседует. Или не хотел видеть? Наверное после каждой совместной репетиции Хёнджин настолько сильно злился на себя, (за то что в очередной раз "проиграл" ему) что покидал класс до того, как танцоры начнут обсуждать тренировку. Скорее всего у Ли было много друзей, с которыми он общается. По крайней мере он выглядит, как самая настоящая душа компании, как костёр в лесу, к которому все сбегаются погреться. Причина его "молчаливости" скорее заключалась в том, что Хёнджин сам с ним почти никогда не говорил, это было общение на уровне: "привет - пока", хотя иногда они зачем-то делали вид, что не знали друг друга вовсе, так что порой даже не здоровались. Так или иначе, сейчас Феликс стоял рядом, склонив голову на бок, и смотрел на Хвана с вопросом в глазах. Ему надо что-то ответить? — Олег Иванович хочет, чтобы роль Зигфрида исполнял ты. Ольга Юрьевна хочет, чтобы это был я. Чего тут непонятного? — Это была наверное самая длинная фраза, которую Хёнджин выдал ему за всё то время, что они были знакомы. Ли заговорил каким-то очень уж таинственным шёпотом, как будто не для того, чтобы хореографы их не слышали, а для того, чтобы сама вселенная не узнала какой-то страшный секрет: — А ты эту роль хочешь? Хван помедлил. — Конечно, она мне нужна, — он не был уверен в том, что это прозвучало так уж убедительно для Феликса, потому что он сам себе нагло врал. Роль нужна была не ему, а маме. Хёнджин уже видел то, как она сдержанно улыбнётся, когда узнает об этом. Не будет никакой хвалебной речи, радости и объятий. Мама лишь скажет о том, что он должен исполнить её идеально, чтобы доказать всем, что действительно достоин быть Зигфридом. — Ты что, дурак? — Этот вопрос он задал неожиданно для самого себя. Это было несколько резко, может даже грубо... Не в характере Хёнджина. Но надо же как-то показать, что он не собирается водить дружбу с этим белокурым недоразумением. Феликс его выходку ожидаемо не оценил. Выпятил нижнюю губу и отвернулся от своего визави в сторону воюющих преподов. Ему приятней было лицезреть ссору, нежели Хёнджина? — Ольга Юрьевна! У нас с вами и так, что ни день - новый скандал. Давайте без этих сцен? — Олег Иванович бушевал подобно большой волне в Канагаве.* Женщина готова была задохнуться от возмущения: — Вы меня извините конечно, но в прошлый раз я позволила вам взять на роль Жизель Розу. Хотя, если быть честной, кандидатура Карины была бы куда лучше... — Только не говорите мне, что вы на роль Одетты собираетесь ставить Карину? — Преподаватель возмущался всё больше и больше. — Да собираюсь! Потому, что руки у Карины, ноги у Карины! А главное стабильность у Карины! Ваша Розанна ей в подмётки не годится! Хёнджин не был уверен, но кажется в этот момент Феликс крепко сжал плечи стоящей рядом девушки в своих объятиях. Так значит это и есть Роза? Неужели её хотят поставить на роль Одетты вместо Карины? Любопытство было слишком велико. Хван должен был оценить эту Розанну хотя бы внешне, чтобы понять: чем же она лучше его партнёрши? Поэтому, стараясь делать это незаметно, чтобы Феликс этого не видел (ему почему-то не хотелось, чтобы он знал о подглядках Хёнджина), он через плечо посмотрел на девушку. Это была полная противоположность Карины. Она была очень приветлива на лицо, несмотря на то, что Ольга Юрьевна минуту назад обрубила ей все лебединые крылья. Глаза у неё были открытые, живые, подобные каштанам на цветущем дереве — у партнёрши Хёнджина же они были острыми, глубокими, как чёрные дыры. Волосы цвета незрелого персика были заплетены в косу. Она прижимала руки к груди, в то время как Феликс нежно обнимал её за плечи. Хван понял, что на самом деле причина была не только в Розанне. Её с Феликсом пара целиком и полностью отличались от Хёнджина с Кариной. Эти двое были какими-то очень нежными, розовыми пионами, детскими рисунками на стенах. Чем угодно, но уж точно не пятнами крови на снегу и медицинским иглами, коими являлись Хван и Карина. — Юрьевна, я вот чего не понимаю... Почему ты Гуревича на роль рыцаря Ротбарта поставить не можешь? — Олег Иванович шельмовато посмотрел на женщину, — или маменькин сынок только хороших персонажей играть может? — Последнюю фразу он сказал шёпотом с наглой улыбкой на лице, низко наклонившись к Ольге Юрьевне. — Я посмотрю на то как вы будете улыбаться, когда Анна Николаевна узнает, что её сын будет играть роль злого колдуна! — А что же вы предлагаете? Чтобы эту роль танцевал Феликс? Феликс Ли на роли Ротбарта? Вот он? — Он резко повернулся и указал пальцем на юношу. Картина получилась бы действительно странной. Феликс совершенно не походил на того злого волшебника, которого танцевал Цискаридзе.* Даже если его перекрасить в чёрный и нанести мрачный макияж, даже так он не был бы злодеем. А Хёнджин? Хёнджин целиком и полностью мог сойти за этого самого злодея. Может эта роль даже нравилась ему больше. Тёмные волосы, мрачное лицо... Он и сам по себе был злым колдуном. — Давайте так: пускай парни выучат роль Зигфрида, а девушки-Одетты. Посмотрим на их исполнение, потом решим кого ставить на какую роль. Если Феликс и Хёнджин будут на главных мужских ролях, то барышню, не получившую роль Одетты, отправим в кардебалет. Хван буквально мог слышать, как внутри Карины трещит тугая струна. Такие струны натягивают на скрипки, которыми играют "Летнюю грозу" Вивальди. Порвётся — полоснёт по рукам так, что до конца жизни помнить будешь. — Отлично, так и поступим. Ольга Юрьевна повернулась к ним: — Чего встали? Свободны. Хёнджин подхватил свою бутылку воды, стоящую у станка, стянул резинку с волос, распушил их, как львиную гриву и первым вышел из класса. Миновал уже этаж, но план заключающийся в том, чтобы пойти раздевалку сменить одежду, был сломлен на корню женской рукой, ухватившей его локоть. Карина выглядела на редкость обеспокоенной и кажется в её глазах - метеорах поселился страх. — Она не будет танцевать Одетту. — Рука, придерживающая Хёнджина за локоть дрожала, похлеще осинового листа, но её голос был уверенным и твёрдым, как гранит. — Тебе придётся сильно постараться. — Хван не звучал так уверенно, как Карина, но он правда старался произнести это так, чтобы девушка услышала хотя-бы йоту поддержки в его голосе. — Постараться? Хён*, если бы не она, роль отдали бы мне без вопросов. Я заслужила её ещё два года назад, а ты говоришь мне, что я должна постараться? — Ногти оставляли следы - полумесяцы на хёнджиновой руке. — Тогда докажи всем, что тебе и не нужны никакие испытания, чтобы ты была примой. Она немного помедлила, просверлив своим взглядом очередную дырку в его лбу, после чего нехотя отпустила руку. - Хёнджин! — Яркий, как первый день лета, голос с лестничной площадки третьего этажа, заставил сердце неприятно подпрыгнуть. Опять он. — Я пойду. — Ещё раз окинув его могильным взглядом, Карина пошла в сторону женского общежития. Что им всем сегодня от него нужно? — Чего тебе? — Хван сказал это вместо того, чтобы в очередной раз одарить Феликса тяжёлым вздохом и закатанными яблоками глаз. Он перепрыгивал через три ступеньки, пока бежал к Хёнджину. Оливковая олимпийка, завязанная на поясе, летела сзади как парус Ноева ковчега, на запястьях радуга цветов из резинок для волос, а сам он — свободы торжество. — Привет ещё раз. Или это первый раз, когда я с тобой за сегодня здороваюсь? — Пока бежал запыхался. Он сглотнул слюну. — Ты злишься на меня? Хёнджин не понял. Понимать начал только тогда, когда Феликс, набрав в лёгкие (судя по всему каждое размером с дирижабль) побольше воздуха, начал тараторить так быстро, что Хван на секунду подумал, что ни Пушкин, ни Есенин, знающие свои стихи как все пять пальцев, не прочитали бы их так быстро, как сейчас говорил он. — Знаешь, я вообще ссориться не люблю. Мы раньше мало разговаривали, а сейчас я почувствовал что-то странное с твоей стороны. Я что-то не так сделал? Ты выглядел очень обеспокоенно в классе, тебя злит ситуация из-за Карины и Розэ? — Он сделал ещё один глубокий вдох, нахмурился слишком неестественно, изображая обиду. — И я не дурак, почему ты обзываешься? Хёнджин молчал. Достаточно долго для того, чтобы эта пауза начала становиться очень неловкой и противной, как это обычно бывало в фильмах. — Что тебе надо? Поговорить не с кем? Иди потрещи со своими друзьями, я в твоей компании не нуждаюсь. — Что? Почему? — Зачем оно мне надо? — Я думал тебе нужна "компания", ты выглядишь одиноко. — Он склонил голову на бок, как и в прошлый раз, вопросительно глядя на Хвана. А вот так в фильмах не бывает. По крайней мере в тех, которые смотрел Хёнджин. Он выглядит одиноко? С чего бы? — Тебе кажется. У меня есть друзья. — Ты про Карину? У тебя только один друг? Да что он заладил про свою дружбу? Детский сад какой-то, серьёзно. Им уже не пять лет, чтобы о таком говорить, в мире есть куча куда более серьёзных вещей, а он тут про мир, дружбу, жвачку. — Мне больше и не надо. Феликсу этот ответ не понравился. — Ты злишься на меня, а я даже не знаю за что, мне не нравится это. Даже если тебе плевать - мне нет. Я не люблю тяготящее чувство вины за что-то. Не хочешь дружить - ладно, просто скажи в чём проблема? А что ему собственно говорить? Рассказать всю историю про тайные соревнования? Хёнджин ненавидел не Феликса, он ненавидел то, что тот был явно лучше по всем параметрам. В танце он точно превосходил, но кажется дело было ещё и в личных качествах. Не было в Хване чего-то такого, что было в нём, чего-то, что сразу притягивало, заставляло подолгу смотреть на него, гадать, что же он может сделать? Говорят что "в каждой женщине должен быть какой-то секрет", так вот этот, какой-то секрет, был в Феликсе. — Я не люблю "идеальных" людей, вот и всё. — Хёнджин зеленел от зависти. Серые облака закрывают собой лучи солнца, ещё не успевших наиграться в оконных рамах. — Ты говоришь прямо как преподы, Хёнджин. Я думал ты их не любишь. — И всё-то ты знаешь, умный какой, посмотри. Если ты действительно такой соглядай, то попробуй понять причину, по которой я тебя ненавижу. — Он сказал это на одном дыхании. Хёнджин не любил обижать людей, особенно нарочно. Но говорить о своих слабостях он не любил больше. — Ты меня ненавидишь? — Он повторил это без прежней палитры красок в голосе, с какой прискакал с третьего этажа. — Нет, я не это имел в виду... — К Хёнджину всё-таки начал возвращаться здравый смысл. Никому он в жизни не говорил, что ненавидит кого-то. По крайней мере вслух. — Господи, нет, просто... Забудь это, ладно? Я ляпнул лишнего. Солнце закрытое облаками, вновь вернулось к игре на витражных окнах академии. — Оно и видно, что ляпнул. Уметь принимать свои ошибки - это важно, ты знал? — Он улыбнулся чуть поморщив нос. — Мне будет интересно побороться с тобой за роль. — Так и убежал. Хёнджин только перестал думать о нём, как о сопернике, подумал, что Феликсу вообще на это плевать. Ошибся.

***

К штудированию новых ролей Ольга Юрьевна подошла очень серьёзно. Она и до того была не из тех, кто давал поблажки своим ученикам, но сейчас она была буквально Терминатором в джазовках. Воевала она не столько за роли для Хёнджина и Карины, сколько за своё достоинство перед Олегом Ивановичем. Она была всегда спокойна до того момента, когда не вспоминала о том, что в соседнем классе те же партии репетировали Роза и Феликс. В такие мгновения, она начинала сильно заводиться. Кричали в основном на Карину, в то время как на Хёнджина почти не отвязывались. Причина тому была его мама или то, что он выполнял свою программу хорошо - он понять не мог. Так и танцевал все восемь лет. — Ногу тяни, тяни, Карина, ну ёб-твою мать! Она тянула. Криков меньше не становилось. — Ну разве это лебедь? Цапля это, а не лебедь! От таких оров во рту становилось горько, как будто съел ложку чесночного варенья. Сердце прилипало к груди и шевелиться было страшно. Власть и настроение этой женщины действительно пугали. Утром дождливого понедельника было показательное перед независимым судьёй - ректором академии. Аккомпонировать им должна была тётя Рита, женщина с крючковатым носом и таким же крючковатым - кудрявым каре. Покрытая как пеленой шалью, она сидела и любовалась теми, кто пришёл. А пришли все кроме Розы. — И где её носит? — Ольга Юрьевна была готова торжествовать, учуяв промах своего коллеги. — Она задержится, но придёт. Такие вещи она никогда не пропускает. — Феликс выглядел невозмутимо, если не сказать счастливо. Даже в поглаженной футболке пришёл. Припудренный пылью ректор закашлялся, поправив одной рукой очки, криво сидящие на седых висках. Его серый костюм очень вязался с его мрачной, скучной натурой, повидавшего всякое человека. — Начинайте. — Он громко высморкался в свой клетчатый платок. Сначала танцевали сольные партии. Карина была первой. Двигалась она самым натуральным лебедем. Чёрным, а не белым, тем самым, которого в 2006 году сыграет Натали Портман, только здесь она была намного лучше актрисы. Её руки плыли волнами Тихого океана, в котором она была самой величественной Амфитритой.* О паркет класса стучали носки пуантов, напоминая стук камня, лёгшего на глубокое дно бездны. Ректор на её "выступление" ничего не сказал, только проворчал что-то на подобие: "Следующий." Следующим был Хёнджин. Волнение давало себе знать дрожащими кончиками пальцев. Танцуя Зигфрида, он всё никак не может выкинуть образ роскошного Ротбарта, в чёрных тканях, царственно расхаживающего по сцене, авторитарно владеющего судьбой Одетты и разрывающего сердце благородного принца на куски. Ему не нужна ни любовь, ни сожаления, ему хорошо быть одиноким и самодостаточным злодеем. Хёнджину есть чему у него поучиться. Ольга Юрьевна пару раз раздраженно вздыхает на его прокруты. От этого легче не становится, и порой он даже еле удерживает равновесие. Хван несколько раз за время показательного вспоминает то, как он хорошо выполнял эти же элементы на репетиции. Помимо этого, меньше всего ему хочется показаться не достаточно хорошим для учителей, не на том уровне, которого от него ждут. Думает о том, что Феликс скорее всего сейчас тихо смеётся над ним, над его нервами и трясущимися руками, но тут же себя одёргивает вспоминая тот двухминутный странный разговор. Он вроде не такой желчный, каким его видит Хёнджин? Или это такой образ? Он слишком часто попадался на такую "удочку" для того, чтобы продолжать верить людям. Надо меньше думать. Закончив свою сольную партию, он тяжело дыша, упирает руки в бёдра. Поправляет съехавшую с волос резинку, тревожно смотрит на преподавателей. Никакой реакции. Всё плохо. Хёнджин был бы рад, если они хотя бы сказали что-то не совсем хорошее о его "выступлении", но нулевая реакция - это хуже всего. Они просто молча на него смотрят, словно на его месте стоит телевизор, по которому крутят белый шум. Даже тётя Рита сидит печальным ангелом. — Дальше. — Забытый мужчина снова сморкается в платок. На Феликса смотреть не хотелось. По крайней мере первые минуты две. Сначала Хёнджин старался наблюдать за веселившими клавиши руками аккомпаниатора, за каплями дождя, бьющими в окна, да на что угодно. Но потом улёгшись в углу класса поудобнее стал посматривать на балеруна. Делать себе больно мыслями о том, что Ли танцует лучше, не хотелось, да и не пришлось вовсе. Это было поражающее своей красотой действие, во время которого Феликс возносился до небес. Он двигался намного легче Хёнджина, (проблема была в разности габаритов?) на него было совершенно легко и приятно смотреть. Он исполнялся ласковым ветром, журчащим ручьём, при этом оставаясь самым холодным мрамором. Часть танца, посвящённая возлюбленной была наполнена жгучим огнём и печальными ликорисами. Шёпот Карины отвлёк его от любования: — Хён,* челюсть подбери. — Рука огладила линию его подбородка. Хёнджин и правда сидел с открытым ртом. Феликс не был Зигфридом и уж тем более Ротбартом. Он был самым проклятым лебедем во всём этом мёртвом озере. Хвану ещё не доводилось видеть таких изящных движений у мужчин - танцоров. Он на секунду задумался: как бы всё выглядело, если б лебедя танцевал этот белый одуван? Подумал о совместных партиях, участие в которых принимает не Карина, а он. О том как Феликс отыгрывает умирающую самой трагичной смертью птицу, о том как безупречно на нём смотрятся атласные ленты костюма, прикинул, как будут выглядеть густые волосы, увенчанные белыми перьями. Интересно, а в поддержу его брать так же легко? Музыка смолкла так же неожиданно, как и заиграла. — Молодец, Феля. — Олег Иванович не сказал, а пробурчал. Похлопал ученика по спине. А Ольга Юрьевна опять за своё: — Ну и где эта ваша Розанна? Препод вопросительно посмотрел на Феликса, а он лишь покачал головой, давая понять, что ничего об этом не знает. — Мальчики, идите найдите её. Если поиски затянутся - возвращайтесь. Два раза повторять не пришлось и Ли, прыгая самым натуральным кенгуру, уже был у выхода. Хёнджин же еле как оторвав своё тело от паркета поплёлся за ним, ведь делать было нечего. Уже на лестничной клетке спросил: — Ну и где твоя подружка? — Ума не приложу. Давай посмотрим в женском общежитии? Ситуация сюр, по-другому не скажешь. — Кто нас туда пустит? — Комендантка конечно, кто же ещё? Хёнджин потёр переносицу. Всё начинало становится чрезмерно глупым. — Мы парни. — И что? Меня же она пускает. — Он пожал плечами и побрёл к женскому корпусу. — Что? Хван за ним не пошёл. Какой в этом был смысл? Он же не идиот, чтобы вот так, вместе с этим дурачком идти на территорию девушек. Поэтому он остался в коридоре, крупным Хатико, ждать Феликса. А ждать было невыносимо, потому что как оказалось Хатико из него не очень, ибо выдержать Хёнджин смог только четверть часа. Мог бы ждать дольше, но у него есть гордость, не позволяющая больше стоять ни минуты. До общежития было рукой подать, но на входе... — Далеко собрался? — Кудахтающий голос, спрятанный за книжкой бульварного романа, заставил остановитья. — Я потерял здесь кое-кого, а связаться никак. — Знаю я таких, теряющих "кое-кого". К девчонке в гости намылился? — Обладателем голоса, была пожилая, красноволосая женщина с короткой стрижкой. Она читала за столом в прихожей общаги, на котором стояла зелёная лампа и кружка чефирного чая. Сидела откинувшись на спинку скрипучего стула, в своей синей кофточке обхватив наманикюринными ногтями мягкое издание "Королевы Кастильской" и теперь уже с укором глядела на Хёнджина, — Гуревич, ты? — Она поправила очки, — К Карине пришёл? Он не знал что ответить. Он не встречался с Кариной и никогда к ней не ходил(они всегда виделись за пределами общежитий), но надо было найти Розу и ещё одного человека. Она пустит его, если он соврёт, что пришёл повидаться со своей "девушкой"? — О, Хёнджин, ты уже тут? — Думать о тактичности "плана" дальше не пришлось, потому что Феликс уже вприпрыжку шёл к Хвану. — Ну что, Фель, нашёл её? Как она его назвала? — Нет, я поспрашивал других девочек, они сказали, что с завтрака её не видели... — Он потупил глаза в пол. Её вообще не смущает присутствие парня в женской общаге? Судя по-всему нет, потому, что она мило улыбнулась поморщив нос - картошку и выдала: — Надеюсь с поисками всё сладится. Бывай, Солнце. Он широко ей улыбнулся и так же, как и пришёл, прыжком отправился на выход. У Хёнджина были вопросы. Он нагнал Феликса у лестницы, ведущей на цокольный этаж и спросил прямо: — Тебя вообще без лишних вопросов туда пускают? — А что, завидуешь? — Он смотрел на Хвана через плечо. — Я? Тебе? Нисколько. — Он как-то черезчур киношно сложил руки на груди. — Может быть, я расскажу тебе о своих "привилегиях" позже, но сейчас нам надо продолжить поиски. Он так и называет это? Привилегии? Ведь его действительно вся академия холит и лелеет. Может быть Феликс чей-то сын или внук? Родственник ректора скорей всего, по крайней мере эмоциональный фон они вызывают один и тот же - раздражение. Они шли вдоль бежевых стен увешанных портретами известных композиторов. Пахло духами "Красная Москва" и кажется тальком. Мигающая у лестницы лампа, раздражала глаз и вызывала мигрени. Вокруг - ни души. Слышны были только их шаги и шум воды где-то в уборных. — Девочки сказали, что видели её после завтрака и она...— Его речь прервал глухой стук, исходивший из двери первой кладовой цокального этажа, — Девочки сказали, что она пошла поговорить с... — Его снова перебил глухой удар о дверь с внутренней стороны. Подозрительно, что звуки точно прерывали речь парня, заставляя повторять вновь и вновь. Может, это кто-то пытался привлечь их внимание? Они переглянулись. Хёнджин предложил: — Может посмотрим, что там? — Как там начинаются фильмы ужасов? Один из главных героев пропадает, остальные идут его искать, а после идут на звуки, совершенно не думая о последствиях. Но ребята не в фильме ужаса, по крайней мере, они на то надеялись, поэтому они спешно спустились по лестнице, ведущей к двери. Они шли рядом, поэтому Хван мог отлично проследить настроение Феликса. Кажется его потряхивало? Дрожащим голосом Ли крикнул: — Розэ? Розэ, ты там? — послышался очередной глухой стук, подтверждающий теорию парней. Хенджин дёрнул за ручку. Да, было глупо ожидать, что она так просто откроется. — Розэ, отойди, мы выбъем дверь! — Кажется Феликс уже собирался разбежаться, но Хёнджин придержал его за плечо: — Мы выбъем дверь? Может сбегаем на вахту за ключами? — Ты серьёзно? А если она тяжело ранена? — Его глаза блестели. — Хёнджин, помоги мне выбить эту чёртову дверь! (Надо же, он и ругаться умеет?) У Хвана ёкнуло сердце. На самом деле, ему ведь было глубоко наплевать на то, что случилось с Розой, потому что по его мнению роль должна была достаться не ей, а Карине, и на Феликса, который от него что-то хочет. Ведь мама должна гордиться Хёнджином в роли Зигфрида, а не какого-то там злого колдуна. Но видеть человека, так трепетно и искренне переживающего за друга - выше его сил. Такие вещи разбивают гордую и одинокую натуру Хёнджина вдребезги. Он встал рядом с Феликсом, готовясь к удару. На счёт "три" они с силой привалились плечами к двери. Не помогло. Тогда они начали выбивать её ногами, силясь освободить проход. Дверь вылетела из проёма, сначала стукнувшись о стену внутри, а потом с грохотом упав на пол. В углу комнаты, где-то за стеллажом с красками сидела связанная Розанна.