Russian Ballerina

«Ты ждешь поезда. Поезда, который увезет тебя далеко. Ты знаешь, куда хотела бы поехать, но, куда увезет поезд, не знаешь. Но тебе все равно, потому что мы вместе.» Доминик Кобб© "Начало".

Наверное, если бы у Хёнджина не намечалось в планах уехать куда подальше, то эта неделя бы длилась для него бесконечно долго. Репетиции начали приобретать новый характер, приуроченный к грядущему спектаклю, который планировали показать накануне нового года. С ведущих танцоров уже взяли мерки для костюмов, а основные партии уже несколько раз проходили на сцене. Репетиции были бы весьма нудными, если бы не атмосфера, царившая за кулисами. Все шутили и смеялись, а из двух уборных несло табаком и дешёвыми духами. Девушки практиковались в макияже, разминались в пачках и утеплённых гетрах в трёхполосой олимпийке "Аддидас". Другие пили энергетики и тушили в пустых банках сигаретные бычки. Иногда кого-то вызывали на сцену и эти люди уходили с неприятным цоканьем и закатанными глазами. Хёнджин видел двух-трёх балерин, сидящих на столах, (потому что все места в гримёрке были заняты) переплетающих тейпами и пластырями покрасневшие пальцы ног и пьющих что-то красное из стеклянных бутылок. В костюмерной сидела Роза, так же перевязывающая свои искалеченные ноги, а рядом с ней приютился Феликс массирующий пузико рыжего кота Васьки, прижившегося в академии. Репетировали при "сценическом" свете и в сольных партиях, а это значит почти во всех, Хёнджина освещали целые ряды софитов и проекторов, которые били по глазам и не давали видеть зрительские ряды. Сплошное чёрное пятно вместо зала. Что касается совместных сцен... Карина справлялась со своей ролью просто отлично, но вот с Феликсом дела обстояли иначе. Хотелось постоянно смеяться. Ну вот просто так и оба не знали почему. Просто видеть друг друга в "официальной" обстановке, а не на уровне уже почти закадычных друзей было весьма странно. Но незадолго до конца первой недели октября, Ликс перестал ходить на занятия. Хвану он написал о том, что уехал домой готовить чемодан и не забыл добавить, что в поездку надо взять побольше вещей, потому что там, куда они едут, они пробудут неделю, но вот куда именно он не сказал. Так, сейчас Джин и стоял посреди переполненного Казанского вокзала. Он вышел на перрон, щурясь из-за белёсых туч, которые вот уже недели две не отпускали Московское небо. Придерживая одной рукой чемодан, а другой поправляя шарф, укрывающий воротник пальто, бегло ищет Ликса и цепляется взглядом за провожающих и пассажиров. Обнимающиеся словно в последний раз друзья, парень с букетом цветов, печально поглядывающий на транзитный состав и цветастые хиппи, сидящие на сумках с чехлами для музыкальных инструментов и маленькой дворняжкой на коленях. Парень бы не успел найти пшеничную макушку в любом случае, потому что кажется, она нашла его сама. Феликс обвил его руками со спины, носом утыкаясь куда-то между лопаток. — Хёнджин, ты проиграл! Я нашёл тебя первым! Хван потянулся к ладоням, обхватившим его грудь, готовясь рассоеденить их, но Ликс успел стиснуть их крепче раньше, чем это произошло. — Что такое? Мы давно не виделись, дай мне... Брюнет почувствовал как ткань его пальто несильно сжалась под чужими ладонями. — Давай я сам. Только не пугайся, ладно? Прежде чем он успел ответить, Ли резко отпустил его воротник и выскочил вперёд придерживая Хвана за локти и аккуратно поворачивая к себе. Сначала Хёнджин не понял, что собственно не так. Сияющая ярче всякого солнца улыбка та же, ореховые глаза, всё так же с любовью смотрящие на весь этот бренный мир, брови, вечно приподнятые в лёгком удивлении, россыпь семян подсолнуха, которые выразились солнечными поцелуями-веснушками, коими можно любоваться вечно. Так что же здесь не так? Ах, да. Волосы. До этого Феликс чем-то смахивал на цыплёнка с желтоватым цветом. Ну, или на то же самое солнце. Но сейчас... Каштановые волосы, чем-то напоминающие кофейную гущу, открывали лоб, обычно прикрытый чёлкой и завивались у шеи маленькими коричневыми спиралями. Он придерживал капюшон серого худи, поверх которого была надета светлая джинсовка, демонстрируя новый цвет. Хёнджин молчал. Молчал очень долго и молчал бы ещё чёрт знает сколько, если бы Феликс не выдернул его из каменного ступора: — Джинни? Решил покраситься в свой натуральный цвет, что думаешь? — Он сделал шаг назад и покрутил головой в стороны, демонстрируя причёску со всех сторон. — Тебе очень идёт. Твои глаза выглядят ещё ярче с этим цветом. — Он и сам не мог понять зачем добавил эту ерунду в конце, но эта мысль так и крутилась у него на языке, так что молчать было невозможно. Ну ладно, почти невозможно. — Это хорошо или плохо? — Ликс снова приблизился на расстояние меньше вытянутой руки, и у Хёнджина от чего-то спёрло дыхание. Наверное это от того, что они долго не виделись. — Это потрясающе, Ликс, — у Хвана от чего-то краснеют уши, и ему это не нравится. — Идём уже. — он стремглав устремляется к вагону номер тринадцать, указанному в билете, стараясь забыть весь тот бред, который он успел наговорить другу. Отдав все нужные документы на проверку контролёру, слышит, как сзади приближается Ли. — Даже не спросишь куда мы едем? — А смысл? Ты же всё равно не скажешь. За Феликса отвечает проводница: — На составе указан адрес. — Нет! Я вовек не прощу тебе, если ты посмотришь! — Заметив то, что документы друга прошли проверку, добавил. — Иди занимай места, я догоню! И Хёнджин слушается. С горем пополам поднимает чемодан по железным ступенькам и ставит его у дверей вагона, чтобы отдышаться. Спина тут же начинает ныть от боли, а руки неприятно сводит от холода и ушедшей тяжести. Пахнет креозотом и чем-то механическим. Разгибая спину и дыша тяжелее нужного через рот, Хван начинает ощущать странное дежавю. Кто-то прожигает своими глазами дыру в его затылке. Медленно, словно сзади стоит бешеный зверь, поворачивается и замечает в противоположной стороне тамбура кого-то. Рыжий парень в чёрной кожанке, (поверх вязанного жилета) на рукаве, которой завязана тугим узлом красная ткань, стоит облокотившись на дверь напротив. На скуле виднеется неглубокий шрам, очевидно оставленный каким-то лезвием, в обнажённых клыках зажата зубочистка, а у самого взгляд хитрый и острый, как у дикого кота. "Прям как у Карины," — думает Джин. "Только она домашняя мурлыка, а вот он походу та ещё бродяга". — Сахарный что ли? — Он отрывает спину от двери и сводит брови к переносице, сканируя брюнета с головы до пят своими кошачьими глазами. Хёнджин человек воспитанный и так начинать разговор с посторонним человеком никогда не стал бы. Так почему же этот незнакомец общается с ним таким тоном? Если этот "джентльмен" позволяет себе такое, то и Хван тоже так может. Пришло время использовать возможность, которой он не смел воспользоваться очень - очень долгое время. Самолюбие должно убивать. — Ты хоть знаешь, кто я такой? — Спрашивает Хёнджин и выпрямляется во весь свой циклопический рост, складывая руки на груди, чтобы придать уверенности голосу и принять более "устрашающий вид". Рыжий подходит ближе, задирая подбородок, чтобы хоть чуть сравнять рост с Джином. — Удиви меня, — цедит он сквозь зубы засовывая руки в карманы кожанки. Хван напротив, смотрит сверху вниз на почти подошедшего впритык гопника. — Я Гуревич-Хван Хёнджин, сын балерины Анны Гуревич и ведущий балетный артист в потоке. А ты кто такой? — Ему самому от себя неприятно, ведь это очень смахивает на поведение мамы, которая своим положением (в отличие от сына) любила похвастаться. — Я тот, кто вытряхнет из тебя всё бабло и душу, если не заткнёшь свою дырку, которую ты привык называть ртом. — Приятно познакомиться. — Взаимно. За спиной Хёнджина слышится сдавленное кряхтение и грохот маленьких колёсиков чемодана. — Джинни? Чего ты тут встал? Идём занимать места, — взгляд шатена цепляется за нового "знакомого" Хвана. А тому палец в рот не клади, дай как-нибудь съязвить. Так же как и раньше просканировав Хёнджина, он оценивает внешний вид Ликса, что-то для себя подмечая и выдаёт: — О-о-о, путешествуем вместе, голубки? — Последнее слово он шипит Хёнджину в лицо и покидает тамбур, видимо, чтобы занять своё место. — Что это было? Вы знакомы? — Ли встревоженно осматривает друга, словно бы проверяя на наличие каких-либо повреждений. — Мутный тип какой-то прицепился... Будем держаться от него подальше.

***

Плацкартный поезд - это действительно что-то вроде Страны Чудес или своеобразной Нарнии. Как будто в игре про Марио, где надо уклониться от разных препятствий, Феликс и Хёнджин проходят по вагону в поисках своих мест. Где надо — пригибаются, чтобы не задеть макушкой чьи-то ноги с верхних полок, где того требуют обстоятельства — почти перепрыгивают через горы сумок, извиняясь за то, что доставляют столько шума и неудобств. Они занимают две боковые полки напротив отделения купе с двумя пожилыми пассажирами. После того как все вещи с горем пополам засунули в полки, Ликс предложил до вечера посидеть за столом, что располагался внизу. Перед отбытием оставались считанные минуты, которые Хёнджин коротал, просматривая перрон и людей на нём. Уставшие борт-проводники, механическими движениями пролистывающие паспорта, пьяный мужчина, спящий на лавочке, ребёнок, потерявший на вокзале маму... Что-то с силой ударило стену соседней боковой полки, на которую Хван облокачивался. Брюнет медленно обернулся на источник удара, кажется зная что, а точнее кто там будет. — Я сплю внизу, без разговоров. Тот самый рыжий грубиян. Ну конечно. Джин просто абсолютный везунчик, раз это чудо будет ночевать через стенку от него. — Билет на это место у меня, — рядом с ним возникает более крупный парень. Его отличительная черта - это тёмные кудри, чуть прикрывающие тёмные глаза. — Я наверх не полезу. Нет, — шрамированный нервно сглатывает слюну и смотрит то на собеседника, то на кровать. Из соседнего купе доносится чей-то насмешливый голос: — Ой, забей, он ж ссыкло сраное, — смеётся низкорослый накаченный парень, выглядывающий из-за верхней полки. Эта чёрная футболка... Как она вообще на нём не треснула? Да он этой своей бицухой кого угодно задушить может... Грубиян с кошачьими глазами буквально кипел от злости: — Нихуя я не ссыкло, это называется фобия. Панический страх, врубаешь? — Кажется Хёнджин увидел то как рыжие волосы на голове встали дыбом от гнева. — Да называй как хочешь, мне похуй, — низкий кажется уже потерял всякий интерес к тому, чтобы бесить первого, поэтому отвернулся и продолжил складывать сумки. — И мы с ними поедем? — Слышится слегка сконфуженый голос Феликса. Хван поворачивается к другу. — Походу. Просто давай постараемся с ними не контактировать и всё. Но вот русская душа - она такая ведь. Хочешь - не хочешь, а, когда конфликт происходит под окнами, на соседней улице или как сейчас — в соседнем купе: подслушать или подглядеть — дело святое. Поэтому оба, негласно, решают держать ухо востро, чтобы, если что, было за чем посмотреть во время долгой поездки. Вскоре поезд трогается. Проводники проходят вагоны, объясняя правила и оповещая о штрафах за их нарушения. Предлагают взять открытки за 200 рублей в помощь детям-инвалидам. И Хёнджин, и Феликс конечно же эти открытки берут, потому что совесть давит неприятным грузом на плечи, а проводнице в глаза смотреть стыдно. Не проходит и пяти минут как пожилая пара в купе напротив достаёт из сумок всю свою провизию: бутерброды с колбасой и сыром; копчённую рыбу; компот в термосе; варёные яйца, огурцы и помидоры. Теперь в вагоне пахнет не только металлом и чужими вещами, но и едой. — Один, два, три, четыре, пять... Где Белка? — Оба снова поворачиваются на шум и видят как парень в яркой тельняшке пересчитывает всю собравшуюся компанию. — А он на перроне хоть был? — Говорит качок в чёрной футболке. — И вот так всегда. Договорились быть на месте в половину, сейчас без пятнадцати, поезд едет, а этого придурка как всегда нет. Звони ему давай, — угрожает он, склоняясь над рыжим парнем. Тот, что шипел Хвану всяческие угрозы в лицо, берёт телефон и набирает чей-то номер. Ждёт. Долго ждёт. Гудок обрывается автоматическим голосом: "Абонент временно не доступен, пожалуйста, перезвоните..." Но и автомат-женщина договорить не успевает потому, что дверь тамбура чуть не вылетает под натиском чужих рук. — Пацаны, я здесь! — Кричит русый парень в спортивках с большими щеками и бежит к своим друзьям, сбивая всех и всё на своём пути. Получает в след пару "имбицил" и "аккуратнее", но внимания на это не обращает. — Блять, почему всегда так? Ты хоть раз вовремя придёшь? — Снова заводится качок. — Он пунктуальный человек. Просто по-своему... — Тут же вступается рыжий. Компания выглядящих не самым безопасным образом парней, рассаживается в купе, теснясь по три человека на каждой полке. На стол летят карты, пачка сигарет, разные закуски и... Кот? — Сунька! Только ты меня любишь и понимаешь! В обиду меня никогда не дашь! — Воркует с кошкой опоздавший и затискивает шею, щёки, брюшко и в принципе всего рыжего зверя. Сам же хозяин кошки, тоже рыжий кстати, смотрит на происходящую картину с такой теплотой, какой Хёнджин ещё никогда не видел и уж точно не ожидал увидеть от этого парня. До этого у него зрачки в глазах сужались и венки опасно играли на шее, а сейчас просто придурковатая улыбка и взгляд какой-то затуманенный. Потом он словно одёргивает себя и начинает вытаскивать из сумки ещё двоих котов. — Ты собираешься тут питомник устроить? — Спрашивает кажется ещё очень молодой юноша в очках, раздавая карты. — Ты предлагаешь им в сумке задыхаться? Я конечно знал, что ты больше собачник, но чтобы ты сам был псиной сутулой... — Ребята, давайте жить дружно... — Старается разрешить ситуацию брюнет с несчастными лисьими глазами, выглядывающий из-за плеча судя по всему лидера группы. — Жить дружно? У нас тут и так места как в консервной банке, так ещё и эти твари, — подаёт голос низкий. — Они не твари, — отвечает кошатник более жёстко чем в тот раз, когда его высмеивали за трусость. — А кто ещё может быть у такого пидора как ты? — Говорит он, складывая руки на груди. — Ты кого пидором назвал? — Ещё сильнее заводится рыжий и резко поднимается со своего места, опираясь на стол и склоняясь к оппоненту. — Тебя бля. Ты себя в зеркало видел? Выглядишь как нефор какой-то крашенный, — отвечает тот, совершенно не сдвинувшись с места. — Но он же покрасился в натуральный цвет, в чём проблема, Бин? — Начинает вступаться парень, что тискал кота. Он недовольно смотрит на агрессора, (если его так можно назвать) оттаскивая друга за куртку, чтобы тот снова занял своё место. — Тоже мне защитник нашёлся. Тебе напомнить то, как ты в прошлом году в синий покрасился? — Отвечает он, переключая внимание на следующую "жертву". — Так я же в жопу не долблюсь! — Уже не сдерживая громкости отвечает щекастый. — Та кто тебя знает, может ты себе сам трубы чистишь... Или этот тебе помогает. — Кивает Бин в сторону рыжего и окончательно теряет к конфликту всякий интерес. Драка закончилась так и не успев начаться.

***

Поезд делает остановку в Рязани. Феликс и Хёнджин решают, что это отличная возможность пойти прогуляться минут 15, пока состав ожидает пассажиров на станции. На улице холодно так, что изо рта пар валит туманными клубами, а пальцы рук тут же немеют. Стоять снаружи дольше 10 минут не получается, поэтому они возвращаются в тёплый вагон. Проходя тамбур Феликс машет руками перед лицом отгоняя едкий табачный запах и Джин замечает того парня с лисьим прищуром с сигаретой сжатой в губах. Дойдя до своего места, их тормозит молодой человек в тельняшке. — Вы нигде не видели друга нашего? Дрыщ такой, волосы тёмные, глаза печальные... — А он курит в тамбуре, вы разве не в курсе? — Выдаёт Ликс раньше чем Хёнджин успевает подумать о том, стоит ли отвечать этим (наверняка) уголовникам. — Он что? — Тут же звереет парень и широким шагом летит в то место, где должен быть лис. Уже устроившись на своих местах возле окна, парни слышат: — Ты бля, мелочь пузатая, головой думаешь? Стукнет тебе 18, обкурись хоть до туберкулёза, но сейчас ты шкет мелкий, которому я благосклонно помогаю с алгеброй. Заглянув в вагонный коридор они видят кудрявого парня, который буквально за шкирку тащит младшего к месту. — Мне 16, Чан! Я уже не ребёнок! — Пытается вырваться из хватки тот. — Ян Чонин, ты ахуеть какой ребёнок. Я-то думаю, чего ты последний кон в "дурака" пропустить решил... Садись на своё место и чтобы без присмотра никуда не уходил, ясно тебе? В ответ молчание. — Я не слышу, — он тряхнул младшего за ткань ветровки на плече. — Понял я, понял... — Отвечает он, понурив голову. Только Хёнджин поворачивается к другу, чтобы многозначно на того посмотреть, мол: "Гляди как бывает" — его тут же разворачивают в прежнее положение за плечо. — Выпить с нами не хотите? — С самой доброй улыбкой на свете спрашивает тот, кто минуту назад отчитывал школьника за сигареты. — Извините, мы не пьём, — не успев среагировать, отвечает за двоих Хван. — Да посидите просто, может потом захотите. Давайте-давайте, — парень одной рукой тянет Хёнджина за плечо футболки, а другой вытягивает Феликса за рукав толстовки. А им и возразить страшно. Феликса усаживают между главным в их группе и качком в чёрной футболке, рядом с сидящим у окна очкастым парнем. Хёнджина, к его несчастью, сажают между отчитанным юношей и рыжим парнем, рядом с которым ютился тот, что с большими щеками. — А это разве не тот балетных дел мастер, который тебе нагрубил? — Спрашивает очкарик с колодой карт в руках. Хёнджин чувствует на себе семь пар глаз, в том числе и Феликса. — Он самый, — отвечает кошатник. Хёнджин парирует раньше, чем успевает обдумать правильность решения: — А это не тот самый, что угрожал из меня вытрясти все бабки и душу, не полез на верхнюю полку, потому что боится высоты? Накаченный парень взрывается смехом и делает он это так заразительно, что юноша раннее вступившийся за рыжего, не выдержал и прыснул со смеху, заполняя всё пространство вокруг своим настроением. Смеялись не столько от факта, что кошатник боится высоты, сколько с того, что Джин сумел поставить его на место. Феликс же просто смотрел с восхищением. Хван сам неожиданно для себя открыл ту сторону, которая может резко отвечать и шутить в компании таких людей. — Ведёшь себя как я. Бесит, — обратился обиженный к Хёнджину. Главарь громко кашляет, привлекая к себе внимание. — Думаю вам стоит представить нашу дружную компанию. Я Чан. Вообще-то я морской волк, но пока я на суше и... — Ты морской лох, — подал голос, ещё не успокоившийся до конца щекастый. В купе повисла тишина. — Молчу. — Это Минхо. Он у нас делает вид что злой сучёныш, но как видите, у него три беспородных кота, которых он любит больше всех на свете. — Вообще-то он и меня любит, — снова отзывается Белка. И снова молчание. — Понял. — Это Бин. Не бойтесь, в тюрьму он попал по ошибке, но наколки у него всё равно крутые. Названный задирает рукава футболки, которая на такие движения отдаётся небольшим треском ткани. Демонстрирует набитый крест на предплечии, оскалившегося вепря на бицепсе и... Ромашку? — Ва-а-ау... — Заворожённо протягивает Ликс проходясь тонкими пальцами по рисункам на теле Бина. — Это же целое искусство, не иначе! Хвану от чего-то становится неприятно. — Ну, да, так и есть, — неожиданно для Джина, тот смущённо улыбается на комплимент Феликса. Лидер продолжает: — Это Хан. Или просто Белка. Думаю тут и так всё предельно ясно. Большие щёки, гиперактивность и тупые шутки. — Они вовсе не тупые, это вы нихуя не понимаете! Молчание. — Ладно. — Это Ким Сынмин. Представляю его с фамилией потому что по-другому к нему обращаться нельзя. Он мог бы захватить мир своим умом, но ему лень. Сынмин сыто улыбается и молчит. — И последний... Ян, он же заноза в заднице, он же ребёнок в нашей семье... — Ким со мной одного возраста! — Ага, только он ведёт себя взрослее некоторых, — отвечает рыжий смотря на Бина. 12 глаз бегают по новым гостям купе. Непонятно от чего становится жарко: от того что поезд остановился и кондиционер выключили или от волнения? Чан внимательно, как волк рассматривает добычу, исследует взглядом Хёнджина, очевидно собираясь спросить его первым. — Не представитесь нам? Хвана неприятно толкают в бок. — Представился мне уже. Как ты там говорил? "Я Гуревич-Хван Хёнджин, сын балерины Анны Гуревич, ведущий балетный артист в потоке и бла-бла-бла... ". Нихуя крутого, а строишь из себя чёрт знает что. — Вообще-то балет это тяжёлый труд, — неожиданно вступается Феликс. — Труд? Тоже мне труд, ногами махать, да в трико ходить. Тебе в жизни это как поможет? Если в подворотне пристанут, ты им фуете крутить будешь? — Мы по подворотням не ходим, чтобы к нам приставали, — кажется с новой стороны сегодня себя открыл не только Хёнджин. У них тут воздух какой-то особенный? Фраза "с кем поведёшься — от того и наберёшся" - подходит здесь, как нельзя кстати. — Сейчас организуем. — Тишина, — мрачным голосом говорит кудрявый и кажется не только парни, но и весь вагон замолкает. —Ты, я так понимаю, Хёнджин, — он кивает в сторону брюнета. — А ты, кто таков будешь? — обращается он к Ли. — Я Феликс. Я тоже балетом занимаюсь кстати, мне очень нравится. А вы ребята чем увлекаетесь? — Не дождавшись ответа, тут же машет руками. — Нет-нет-нет, дайте угадаю! Вы реперы? Или боксёры? — Ликс встречается с недопонимающими взглядами и поправляет себя. — Да ну? И то, и другое? — Малыш, тебе лучше не знать чем мы занимаемся, кошмары сниться будут, — самодовольно мурлычит Бин. — У тебя портак с ромашкой на плече, а я бояться тебя должен? — невинно интересуется Ликс. Минхо и Хан сдерживаются как могут. Первый жмурится и отворачивается в сторону, стараясь не взорваться смехом, второй же прикрывает рот ладонью, потому что с его стороны слышится сдавленное кряхтение-кряканье. — Хули вы ржёте, а? — Начинает заводиться ромашковый. — Успокойтесь, — снова заставляет всех замолчать лидер и сам начинает интересоваться. — У вас же там в балете все мужики как дефки разукрашенные ходят... Ещё лосины эти в обтяжку и изящность эта ваша. У вас там все заднеприводные? Рыжий вдруг перестаёт смеяться, а Хёнджину становится до того противно, что дышать тяжело. Он конечно знал, что живёт в гомофобной стране, в которой всё ещё не могут смириться с тем, что люди могут любить друг друга, невзирая на пол, но каждый раз эта тема разговора Хвана очень раздражала. В особенности потому, что в его профессии гомофобия - это нормально. Нормально думать, что парень любит других парней, только потому что он выбрал "женскую" профессию. О какой толерантности может идти речь, если и те парни которые занимались в балетной академии вместе с Хёнджином, говорили о такого рода любви с отвращением. Оба родителя Джина тоже ненавидели таких людей, а отец и вовсе говорил: "Я бы их всех в ряд поставил и перестрелял". И это при том, что оба обажали слушать Верку Сердючку. — Вообще-то, — начинает Феликс, — от поведения и внешнего вида ориентация не зависит, это в целом вещь из мира биологии, понимаете? — Чуть прочистив горло кашлем, добавляет, — она у людей от рождения. — Сам такой что ли? — Серьёзно спрашивает Чан. Все молчат. — Да шучу я! — Он смеётся и хлопает шатена по плечу. — Вижу я, что вы парни нормальные, хоть и немного манерные. Это всё издержки московского воспитания, я думаю. У нас вот в Туле... — У вас в Туле из хорошего только пряники. — А ну поясни...

***

Ребята оказались в принципе весёлые, не смотря на переодические перепалки некоторых, в которых чаще всего участие принимали Минхо и Бин. Изначально отказавшимся от спирта Феликсу и Джину, всё-таки пришлось пропустить по рюмке из-за проигрыша в картах. То ли от того, что алкоголь начинал действовать, то ли от располагающей к себе компании они уже чувствовали себя так, словно бы едут с очень хорошими друзьями или вовсе с семьёй. Громче всех смеялись Хёнджин и Хан, потому как оказалось у них очень схожее чувство юмора. Иногда, казалось, кроме них двоих никто вообще не понимал над чем надо смеяться, в то время как Хван не успевал повернуться к новому другу, как тот уже начинал голосисто хохотать, догадываясь о чём собирался пошутить брюнет. Порой, от нерассказанных шуток Хёнджину приходилось отказываться, потому как рыжий, что сидел между ним и Ханом многозначительно на него поглядывл как бы говоря: "Стой, с тебя хватит". Джин слушался. Спорить не хотелось совсем. И уже под конец их посиделок, вдоволь насмеявшийся Джисон (так на самом деле звали Хана) пытался не уснуть, опираясь локтем на стол и уместив в ладони подбородок. Ян же, сидевший по левую руку от Хвана клевал носом и время от времени протирал слипающиеся от сонливости глаза. Чан, сидевший напротив, наблюдал за младшим с самой настоящей улыбкой старшего брата, скорее всего заменившего отца, раз Чонин оказался в такой компании. Наблюдал и наверняка думал: "Устал ребёнок. Пускай отдыхает спиногрыз...". Феликс же сидевший прямо напротив Хёнджина, теснился рядом с Чаном, перебирая завязки на худи и о чём-то словно бы мурлыкал с Бином, ещё плотнее сидевший рядом. "Он уже и так похвалил твои идиотские партаки, о чём вы там ещё можете говорить?" — думал про себя Хван, следя за ними, пока Сынмин, сидевший у окна, складывал карты в упаковку. К слову, в карты их постоянно обыгрывал именно он, из-за чего раз в полчаса слышал в свой адресс: "бля, тебе не надоело выигрывать?" или "да поддайся ты уже...". Позже Сынмин просто перестал играть с ними, ссылаясь на то, что ему с ними просто скучно. Сворачиваться начали, когда свет в поезде почти полностью погас, оставляя только по одной слабо горящей лампочке в купе. Хёнджин помог застелить Ликсу его постель, доставая всё необходимое с верхней полки. За соседней стенкой тем же самым занимался Минхо. Все уже укладывались на боковую, когда Хан взял маленькое полотенце и щётку, выходя в коридор. — У тебя есть силы на то, чтобы чистить зубы? Ты серьёзно? — Доннёся голос Чана с полки, располагавшейся на уровень выше. — Я не хочу потом по стоматолагам ходить, это ж дохуя дорого, — рассуждает Хан уже сам с собой, потому что он оставил всех позади, следуя в уборную. Хёнджин присаживается на феликсову полку, чтобы прийти в себя, потому что голова начинала немного кружиться. Ликс усаживается рядом и сладко зевая, облакачивается на подушку у стены, вытягивая ноги за спиной Хвана и делая сонные потягушки. — Пойду тоже зубы почищу, — слегка срывающимся голосом объявляет Минхо и широким шагом, почти бегом направляется в ту же сторону, что и Хан ранее. — Но он же не взял с собой набора для умывания... У него все принадлежности там уже? — Сонным полушёпотом размышляет Ли. За стеклянной дверью, в маленькой комнате с двумя дверьми, ведущими в био-туалеты, рыжий останавливает Хана, придерживая его за локоть. От чего-то Хёнджин и Феликс думают, что там назревает очередной конфликт, за которым можно будет с интересом понаблюдать. "Они ещё не устали ругаться?" — спрашивает Хвана его собственный сонный таракан в голове. Закрытая дверь (к сожалению) глушит все звуки, поэтому приходится читать по губам и додумывать из-за чего у этих двоих могли возникнуть разногласия. Минхо, всё ещё придерживая одной рукой локоть Джисона, другой осторожно, словно боясь спугнуть, касается его щёки и подходит слишком близко, заставляя парня боязливо вжаться в стену позади. "Он его собирается ударить? Нашёл где драку устроить..." — Устало думает про себя Хван, но он не догадывается, что все его догадки ложные. Хан кажется хочет что-то ответить наговаривающему невесть что, у самого уха парню, но не успевает, так как собственные губы накрывают чужие, мягкие и такие тёплые. Минхо целует его неуверенно, на мгновение отстраняясь, чтобы понять, что же чувствует парень. А Джисон и не против вовсе, стоять вот так при слабом свете и целоваться. Поэтому он сам притягивает рыжего к себе, дрожащими от волнения руками, хватаясь за грудки куртки. Оба перестают сдерживаться. Минхо, плавно двигая руку от щеки, запускает её в мягкие русые волосы, другой успокаивающе поглаживая талию Хана. Сам Джисон ещё ближе притягивает к себе рыжего, обвивая руками чужую шею и пальцами трепетно поглаживая затылок. Джин и Ликс не знают что делать. Ли просто сидит с высоко поднятыми бровями и округлившимися глазами. Кажется ещё немного и у него челюсть отвиснет. У Хёнджина уже отвисла. Он ещё никогда не видел вживую целующихся парней. По телевизору, в интернете — да. Вживую — никогда. Он был уверен, что среди его знакомых и немногочисленных друзей нет обладателей "нетрадиционной" сексуальной ориентации. Для него желание поцеловать человека своего пола всегда оставалось загадкой. Были случаи, когда он целовался с девушками, но дальше этого ничего не заходило. Хёнджин мог понять свою симпатию к противоположному полу, к собственному — нет. Он вовсе не был против таких отношений, он просто их не понимал. Но кажется начинал понимать, когда видел два влюбленных сердца. Такой нежной страсти даже в кино актёры не могли добиться своей потрясающей игрой. А здесь и не фильм вовсе. Всё так естественно и ведут они себя так, словно так и должно быть. Мягко отстранившись, Минхо напоследок целует родинку на щеке Хана, что-то прошептав ему на ухо и оставляет его в этом маленьком помещении одного. Возвращается он куда более медленным шагом, чем шёл (буквально бежал) до этого к другу (их ещё можно называть друзьями?). Замечает две пары следящих за ним глаз и подмигивает им, облизывая губы, устраиваясь на своей койке. Всего этого, кроме Феликса и Хёнджина, должно быть никто не видел. Кто-то уже видел десятый сон, одаривая весь вагон храпом, иные же старались скорее заснуть, отвернувшись к стенке. Пожелав Феликсу спокойной ночи, Хван взбирается на верхнюю полку и старается не думать о том, что он только что видел. Не выходит.

***

Утро начинается с тихого "Джинни, 6 часов, вставай" под ухом. Ночь была скомканная и бессонная. От работающего кондиционера было до жути холодно, из-за чего приходилось укрываться всеми одеялами, но во времена же остановок его выключали от чего становилось жарко, как в аду. Ночные похождения в сторону туалета будили "тихими" шагами и дверными хлопками, которые в любом случае заглушал храп пожилого мужчины из купе напротив. Собрав все жизненные силы на то, чтобы умыться, Джин достал все приготовленные вещи. Те парни, с которыми им довелось подружиться вчера, вышли на две станции раньше и с ними не было возможности нормально попрощаться. Оставалось надеяться на то, что у вчерашней парочки всё будет хорошо. Дождавшись полной остановки поезда Хван и Ли вышли на перрон с громоздкими чемоданами, блаженно вдыхая свежий воздух с улицы. Окружение вокзала было богатым на багрянную листву, и горы. Серьёзно, горы и холмы вокруг создавали своеобразную "корону" вокруг города, как бы охраняя его от внешнего мира. — Ну и где мы? —Спросил Хёнджин, довольный тем, что теперь Феликс просто обязан ему всё рассказать. — Взгляни сюда, — он вытягивает руку, с гремящими браслетами на ней, указывая куда-то на здание. На крыше вокзального помещения красовалась яркая красная надпись "Кисловодск".