Russian Ballerina

«Я думал, что это просто дружба, пока не начал ревновать.» Брэд Питт©

— Кисло-... Что? — Недоумевает Хёнджин. Он не знал этого города, поэтому такое сочетание букв ему совершенно ни о чём не говорило. Ветер дул прохладой, но не колкостью как в столице. На бледно-голубом небе разместилость такое же бледное солнце, слабо освещающее всю растительность вокруг. А растительности было действительно много. Целые планеты золотой листвы образовали свой маленький космос, на фоне которого даже башня с часами сливалась в галактический циферблат. Тут и там росли деревья, обвешанные светодиоидными гирляндами, а у самых их корней располагались широкие дорожки цветов, рядом с которыми старички, сидя на лавочке, кормили голубей. — Кисловодск, Джинни. Ки-сло-водск. Ты правда никогда о нём не слышал? Мы тут отдыхали с семьёй пару раз. Он как маленький Париж, только более зелёный, понимаешь? — Взволнованный Феликс всегда много говорит. А Хван как всегда ничего не улавливает. — Нет, не понимаю. Почему мы приехали именно сюда? — Слишком много вопросов, Джинни, слишком много вопросов, — Ликс аккуратно берёт его за руку, успокаивающе поглаживая большим пальцем обратную сторону ладони и молча уводит к выходу с вокзала. — Скажи хоть в каком отеле мы жить будем? Что мы будем тут делать? Феликс, я тоже отдал деньги за поездку, скажи хоть что-нибудь! — Хёнджин решил, что ему абсолютно нечего терять, поэтому побыть какое-то время маленьким капризным ребёнком - показалось ему прекрасной идеей. Он старательно хмурил свои густые брови и смешно дул губы, показывая то, как его раздражает, что никто ему ничего не говорит. — Мы будем жить в санатории. Я подумал, что нам обоим не помешает парочка процедур для здоровья, как ты считаешь? — Ликс шёл по улице ни на секунду не останавливаясь и даже не оборачиваясь. Просто одной рукой тащил за собой чемодан, а другой — одного ноющего хорька. — Процедур? В санатории? Фели-и-и-икс, это отдых для старух... — Хван остановился на месте, тормозя тем самым и Ли. Он точно не знал всех возможностей своей мимики, но изобразить крайне сильное расстройство всё-таки попытался. — С чего ты так решил? Нам всем в прошлый раз всё понравилось! Сёстры были в восторге, а мама наконец-то смогла нормально отдохнуть. Ты же не думаешь, что я привёл бы лучшего друга сюда, если бы мне здесь не нравилось? Всё-таки Ликс прав. Это же не родители, которые не знают чего хотят дети. Это мальчик его возраста, с похожими интересами, который тоже устал от балета. Стоит хотя бы самому себе признаться в том, что Хёнджину надо было поистерить чисто для виду. Чтоб пожалели наверное.

***

Санаторий был совсем недалеко от центра и назывался он каким-то женским именем. Через дорогу располагался кинотеатр, а ниже курортный бульвар. Как и ожидалось — куча фонтанов, клумб и слишком вежливого персонала. Хвана тошнило от этого. Но он правда не со зла, это излишки маминого влияния. Помещение было устлано мраморной плиткой и огромными люстрами во всех холлах. И боже, фонтаны были даже внутри. Номер, несмотря на всю помпезность санатория, был весьма простой: две кровати объеденённые в одну, кофейный столик, два, обитых тканью стула, телевизор и ванная комната. Самым шикарным в их скромной обители был балкон. Просторный, да на столько, что на велике кататься можно. С него виднелся огромный заповедный парк* и Колоннада*, которые Ли с энтузиазмом бутерброда, летящего маслом вниз, собирался посетить. Джин отодвигал свою кровать от феликсовой, когда его плеча коснулась чужая тёплая ладонь. — Что ты делаешь? — Ликс выглядел удивлённым, если не сказать шокированным. — Кровати раздвигаю. Чтобы у каждого было личное пространство, а что? — Хван разогнулся, переставая двигать кровать, снова становясь почти на голову выше друга. Всё-таки было что-то умилительное в их полярности. До Феликса, Хёнджину не приходилось каждый раз тихо хихикать с их разности шагов, с того, как парень делал несколько маленьких шажков, в то время, как Джин делал всего один. Или например он минут пять назад не мог перестать смотреть на то, как шатен всеми силами пытался разложить вещи на верхней полке шкафа, поднимаясь на носочках и кряхтя от растяжки. В такие моменты он казался таким крохой, что единственное чего хотелось, так это просто взять его и положить в кармашек, скрывая от всего мира. Хван частенько не мог наглядеться на миниатюрность Феликса. Или на него самого. — То есть, я один, кто соскучился по тем выходным, когда мы до позднего утра вместе валялись у меня на кровати? Тебе что, не понравилось тогда вместе просыпаться? Не лишай меня возможности рассматривать тебя во время сна, — на одном дыхании выговорил Ли. — Ой... — добавил он в конце, прикрывая рот рукой. Значит секреты он держать не умеет. — Ладно, сдаюсь-сдаюсь... — Джин поднял руки, показывая свою беззащитность. — То-то же, — заулыбался Ликс, снова сдвигая кровати вместе.

***

Ну естественно, ну конечно, ну вот просто ожидаемо было то, что Хёнджину даже выспаться после дороги не дадут, сразу после завтрака потащат на "экскурсию" в город. Сначала это была Нарзанная галерея*, в которой Феликс почти насильно заставил выпить Хвана целый стакан нарзана. Это было нечто между газированной водой и водой, в которой до этого варили куриные яйца. — Фу-у-у, я не буду это допивать! — С отвращением на лице, Джин протянул пластиковый стаканчик с недопитой водой Ликсу. Тот же, напротив, вернул нарзан его хозяину, звонко смеясь и говоря: — Она же полезная! Пей давай! — В каком месте она полезная? Для чего? Это просто стухшая вода, Ликс... — Продолжал настаивать на своём брюнет. Отказы не принимались. Затем пошли гулять по курортному бульвару. Ликс не ошибался, когда говорил, что Кисловодск - это действительно маленький романтичный Париж. Улицы были меньше и уютней, пространства между домами было не так уж и много, сам город казался каким-то кукольным с его брусчаткой и архитектурой в стиле "модерн". Одним словом: кусочек милой Европы в России. Но некоторые прохожие, видно считали что название города "Кисловодск" состоит из слов "Kiss", "Love" и заканчивается на "одск", так что в поцелуях прямо в центре бульвара себе никто не отказывал. Одна особо озабоченная друг другом пара произвела слишком большое впечатление. — Дорогой, ты меня любишь? — спрашивает длинноволосая блондинка, вешаясь на шею своего молодого человека и шепча ему этот вопрос куда-то за ухо. — Люблю больше жизни. Я никого как тебя не любил, котёнок, — отвечает её кавалер, притягиваяя девушку за талию ещё ближе к себе и нежно целуя её в уголок губ. А Феликс и Хёнджин, идущие мимо них по встречке уже знают, что сейчас сделают. Хван обнимает друга за плечи крепко-крепко и театрально смахнув волосы с лица спрашивает: — Солнце, ты меня любишь? Любишь, правда ведь? Ликс сначала смущённо пищит куда-то в плечо Хёнджина, пару раз в шутку стукает по его рукам кулаками, мол: "Хватит быть дураком", а потом и сам продолжает комедию: — Люблю-люблю-люблю. И уже очень давно, ты знаешь это, Джинни? — Ли смеётся, обвивая шею Хвана руками, а у самого уши, как красные вишни: пунцовей некуда. — Ле-е-е, нефоры, жидкие в натуре, да? У Хёнджина вся жизнь перед глазами проносится, когда он впереди видит четырёх мужчин кавказской наружности, хмурящихся и почему-то идущих в сторону двух друзей. — Они же не будут нас бить прямо в центре города? — Дрожащим шёпотом интересуется Хван. — Бежим, — кратко и ясно отвечает Ли. И они побежали. Но не от судьбы, а ей навстречу. В буквальном смысле, Феликс просто в своей обычной манере схватил Хёнджина за руку и побежал навстречу этим парням, впритык огибая их и вверх по склону, сквозь бурлящую людьми и звуками Колоннаду, к парку. Нарзанную галерею и Кисловодский парк разделяла "улица художников". Она вовсе не была названа в честь Ярошенко или Билибина, она просто была венами, сосудами по которым эритроцитами двигались люди, рассматривая лимфоузлы-скопления творчества. Ученики художественной школы, с самым "довольным" видом на свете ютились в маленьких тенёчках, делая зарисовки и этюды. Иные же "художники" продавали картины. Почему "художники" спросите вы? После недолгого побега, Хёнджин отдышался и прокомментировал эти работы как: "Ну не знаю. Не живое оно какое-то. Вроде всё нормально, но никакой идеи, души или хотя бы сюжета я в этих картинах не вижу. Это не художники, Феликс, это пародии." Ли не разбирался в искусстве так же хорошо, как друг, поэтому он охотно ему верил. В курортном парке преобладали тени и воздух здесь был намного прохладнее, нежели в городе. Река Ольховка нежно ласкала слух своим бурлением и бульканьем в камнях, а из колонки, сидевшего на лавочке старика играли песни Высоцкого. Пройдя памятник Пушкина, Феликс повёл друга на просторную "Красную поляну"*, где на сухой листве люди устраивали пикники, сидя на разного рода покрывалах. — Мы же не не будем сидеть на земле? — Спросил Хёнджин, наблюдая за Ли, встряхивающим небольшой плед. — Будем, — подтвердил шатен. Несмотря на то, что они сели в тени Шива-подобного ветвистого клёна, нагретый солнцем воздух немного душнил, поэтому Хван стянул с себя пальто и положил под голову, укладываясь на него. — Не помнётся? — Спросил Феликс про пальто. — Помнётся. Ничего страшного. Ликс сидел рядом вдыхая ароматы осенней листвы и пожелтевшей травы, пальцами перебирая волосы Хвана, как это раньше делала тётя Лина у них дома. Прохожие не обращали внимания на двух друзей в тени высокого дерева, так что ситуаций, подобных недавней они благополучно избегали. Никто из них ни разу не заикнулся об этом, но оно и не нужно было. Слишком уж хорошо они понимали из-за чего к ним прикопались, а говорить о таком не хотелось. — Тебе правда так не нравится этот город? — Спросил Феликс, оставляя волосы брюнета в покое. — Что? Ты о том, что я назвал это всё отдыхом для старух? — Хёнджин приподнялся на локтях, заглядывая в глаза друга, словно бы ища какой-то подвох, но его тут же прижали за плечи обратно, мол: "Лежи, не дёргайся". — Это во-первых, а во-вторых ты весь день какой-то поникший ходишь, это из-за дороги или тебе правда не нравится? — Интересуется шатен, поглаживая плечи Хвана. Тот, в свою очередь, пододвигается поближе, укладявая голову на бедре друга. Тут ведь удобнее и мягче чем на том же пальто, почему бы и нет? — Люди тут какие-то странные... В Москве всем на тебя плевать, а тут все пялятся на меня, кажется только из-за одной длины волос, меня это напрягает. Им действительно заняться нечем, что они на всех с таким недовольством смотрят? — Возмущённо ворчит Хван, поправляя бисерное кольцо на пальце, но тут же добавляет. — Мне нравится город. Здесь красиво и уютно. Мне нравится архитектура, я уже сделал пару набросков, потом покажу... А, ещё парк, точно! Я правда не понимаю, почему во всех городах не может быть такой "зелёной зоны"? Я понимаю, у нас тоже парки есть, но они какие-то... Искусственные? А тут всё натуральное. Ликс на это только тихо хихикает. После пятиминутной медитации под деревом, спрашивает: — Чем ты хочешь заняться после выпуска? Только не говори, что пойдёшь в "Большой". Скажи мне чего хочешь ты, а не родители. — Чего хочу я? Если не "Большой", то я правда не знаю куда податься... — Ликс подбадривающе взял друга за руку, чтобы он подумал и продолжил. — Я не знаю, есть ли такое место у нас в городе, где можно было бы ставить что-то современное, но похожее на балет? Как тот же Бежар или Джейк Перси. Я видел ролики с их хореографическими постановками. Их номера чем-то напоминают маленький театр со своим сюжетом, это потрясающе... — Хван с минуту смотревший на руку Феликса решил её для чего-то сравнить со своей. Он развернул маленькую ладонь к себе лицом и приложил к ней свою, более крупную. Собственная рука больше чужой сантиметра на 2, если не больше. — Мне кажется, что я мог бы тоже сочинять свою хореографию, — под конец своей небольшой исповеди брюнет и вовсе забылся, кажется снова залипая на Феликса. Точнее на его маленькость... Ну вы поняли. — Это хорошая мечта, Джинни, просто замечательная. Надо будет как-нибудь вместе поискать в Москве место, где ты сможешь осуществить её. Расскажи о себе что-нибудь ещё. Мне надо знать больше фактов! — Добавил он, поправив браслет из крупных бусин на руке. — Побольше фактов? Ну, мама отдала меня на балет не по моему желанию. До 16 лет я рисовал в тайне от родителей, потому что им не нравилось знать о том, что я занимаюсь чем-то другим помимо танцев; я больше люблю молочный шоколад, но мне разрешали есть только горький чёрный; утром у меня на голове гнездо вместо волос, поэтому иногда я выгляжу, как леший; мне очень нравятся большие романы, такие как "Преступление и наказание" и "Мастер и Маргарита". А ещё я очень люблю творчество Донцовой* и не считаю её "бульварные романы" плохими. Люблю арбузы и ненавижу баклажаны; я боюсь громких и резких звуков, а ещё очень люблю цветы и их аромат, но больше я люблю их рисовать. Кстати об ароматах... Мне очень нравятся сладкие духи с фруктовыми или цветочными запахами, — он жадно глотнул воздух, стремительно вышедший из лёгких с этим рассказом. — Крутя-я-як, я тоже Донцову люблю. А ещё я люб-... — Твоя очередь. — Что "моя очередь"? — Расскажи теперь о себе так же подробно как и я, а то это уже походит на мой допрос. Феликс от чего-то тяжело вздохнул и глядя в сторону, начал о чём-то размышлять, кажется тщательно обдумывая правильность действий. — Хорошо, я родился в Австралии, но долго там не жил: мы с мамой постоянно путешествовали по гастролям. У меня ещё есть две замечательные сестрички — старшая и младшая, я средний ребёнок в семье. Я люблю самостоятельно готовить и лучше всего у меня получается брауни, но я бы хотел научиться делать выпечку. Я правда очень люблю булочки с маком и из-за этого меня пару раз ловили на нарко-тестах в школе. Я обожаю животных, у нас как-то была маленькая такса, но моя сестра Оливия её потеряла по дороге в магазин, представляешь? Но мы не злились на неё долго. На неё вообще злиться невозможно. Я раньше ходил на уроки фортепиано и занимался французским языком, но сейчас я малость подзабыл и то, и другое. И ещё... — Он прокашлялся, прочищая горло. — Мне нравятся парни. Взволнованный Феликс всегда много говорит. Сначала Хван хотел искренне удивиться и спросить: "Прикольно, а скажи что-нибудь на французском?" — но потом этот вопрос поутих где-то на подкорке мозга. Как это "мне нравятся парни"? Почему он сразу об этом не сказал? А, если бы сказал сразу - это что-нибудь поменяло в их общении? — Тебе... Что? — Хёнджин приподнялся с Ликса и заглянул ему в глаза, думая что тот, наверное, его обманывает. Ли старался не смотреть на друга. Взгляд его блуждал по жухлой траве и цветным листьям, по людям шедшим вдоль поляны, но он никак не задерживался на Хване. Он нервно перебирал край пледа, на котором они сидели, и покусывал нижнюю губу. Неловкую паузу прервал незнакомый голос: — Ликс, ты что ли? Давно не виделись! — К ним, держа руки в карманах джинсовки, подошёл худощавый парниша, наверное одного роста с Джином или чуть пониже. Сам "худощавый", к удивлению Хвана, весь в веснушках. Хёнджин на какое-то время вообще забыл, что Феликс — не единственный парень с веснушками на этой планете и что этот ген есть у многих других людей. Волосы парня медно-рыжего цвета, чуть достают до ушей и улыбка у него довольного сытого кота. Джин уже видел одного рыжего товарища с кошачьими чертами лица в поезде, но, если тот, по мере их знакомства, перестал казаться такой сволочью, каким он казался на первый взгляд, то этот как-будто бы доверия не внушал от слова совсем. Дело было в том, что его глаза были красноватыми, а щёки слегка впалыми или в том, что он кажется был знаком с Феликсом — Хван сказать не мог. — О, привет, Вась, ты тут как оказался? — Ли кажется только и искал повода отвлечься от вопроса Хвана. Он тут же резко повернулся на голос и чуть подвинулся, освобождая место старому знакомому. Подвинуться пришлось и Хёнджину. Рыжий молодой человек (судя по-всему Вася) уселся рядом с другом, лишь мельком оглядев брюнета. — Я к бабушке приехал, а то она тут совсем без меня заскучала. Ты-то что тут забыл? — Он словно бы укоризненно тыкнул пальцем в бок Феликса, на что тот смущённо захихикал. — Мы с Хёнджином... Кстати знакомьтесь, Вася, это Хёнджин. Хёнджин, это Вася, — незнакомцы коротко кивнули друг другу. — Так вот, мы с Хёнджином решили, что от учёбы надо немного отдохнуть, поэтому приехали сюда, тут теплее чем в Москве. — "Мы с Хёнджином"? — Василий оценивающе осмотрел брюнета. — И давно у вас существует ваше "мы"? — Ой, да мы совсем недавно начали общаться. Полтора месяца назад сдружились. Джинни правда интересный человек, а видел бы ты как он рисует! Он настоящий Босх!* — Ну да, у твоего "Джинни" и лицо как у картин Босха... — Сказал он совсем шёпотом, насмешливо глядя на Хвана. — Вы ещё в пред-Эльбрусье не были? — Спросил он совсем нежным голосом, убирая кленовый лист с макушки Феликса и улыбаясь во все 28 зубов и 4 острых клыка. — Не-а, мы только сегодня приехали. — Так давайте вместе смотаемся туда, я вам экскурсию организую, — по-кошачьи улыбаясь, он придвинулся к Ли ещё ближе. У Феликса аж звёздочки в глазах появились. — Джинни, давай поедем в горы! — Он подскочил со своего места и начал уговаривающе трясти Джина за плечо. — А это обязательно? Ну, просто мы ещё не всё в городе осмотрели, может на "Медовые водопады"* хотя бы поедем? — С надеждой глянул он на друга. — Какие к чёрту водопады, парень? Не видел Эльбруса* — не видел Кавказа. Или ты боишься высоты? А такой большой вроде... — Звонко рассмеявшись он достал сигарету из пачки и сунув её в зубы поджёг облезлой зажигалкой. Едва тонкая бумажная трубочка зажглась яркой точкой, как Вася сделав глубокую затяжку, взял сигу меж двух пальцев, убирая в сторону и выдул весь дым Хвану в лицо. У Хёнджина действительно проблемы с рыжими. А ещё Василий курит те же самые голубые "Winston". Те же самые, что и мама. И вообще ему казалось, что Феликсу неприятно чувствовать рядом с собой запах табака и никотина, ибо в прошлый раз, чувствуя его от одного из ребят в тамбуре он откашливался и размахивал серую дымку рукой с недовольством на лице. Так почему же сейчас шатен так спокойно сидит рядом с этим рыжим несчастьем и... Обнимает его? Джин протёр глаза от едкого дыма, словно не веря в происходящее. Ликс рядом с этим парнем другой. Совсем другой. — Хотите в горы? Окей, я не против, — язвительно отвечает брюнет, очевидно надеясь на то, что сейчас эти двое передумают. — Тогда завтра у памятника Дзержинского, в 6 утра, договорились? Возьмите с собой еды какой-нибудь и оденьтесь потеплее. Не передумали. — Ого, Вась, спасибо что так няньчиешься с нами. Сами мы бы не подумали о том, чтобы в горы ех-... Рыжий, не дослушав Феликса, "по-дружески" целует его в щёку, подмигивает Хвану и прощается, поднимаясь с ковра: — Да не надо благодарности. До встречи, голубки, — просто машет он рукой и убегает к пожилой женщине, судя по всему, своей бабушке. Это такая игра, что-ли? Почему Василий так странно и с завидной периодичностью посматривает на Хёнджина? Он просто знакомый Ликса или у них раньше что-то было? Учитывая то, что Ли совсем недавно признался Хвану в своей ориентации, может быть и такой вариант. Это уже походит на какое-то соревнование, в котором тот пока что лидировал, издеваясь над недоумевающим Джином. Но ключевое-то здесь слово "пока что"... — Феликс? Феликс, ты чего? — Хван пару раз щёлкает пальцами перед лицом друга, призывая того, обратить на него своё внимание. Феликс? А Феликс уже и не Феликс вовсе. Сейчас, это какая-то жижа с сердечками в глазах, влюблённо смотрящая на удаляющийся силует рыжего парня. Кое-как подняв Ликса с одеяла, Хёнджин его свернул и сложил в рюкзак друга, стараясь не тревожить одухотворённое состояние Ли.

***

Они молча шли к санаторию тем же путём, что и пришли сюда. Хвана мучала целая куча вопросов, которые он хотел задать, но не осмеливался, оправдываясь тем, что может нарушить волшебную ауру, в которой сейчас пребывал Ликс. И только пройдя добрую часть пути он поинтересовался: — Где вы с ним познакомились? — С кем? С Васей? Не поверишь, мы с мамой были во Франции во второй раз, мне 15 что-ли было. Я тогда возвращался с ней из театра Варьете, что на улице "Рише 32". Мы решили зайти в нашу любимую булочную на переулке Монмартр и пока я её ждал снаружи, мимо меня пробегали спешащие куда-то в столь поздний час люди. Я, если ты не понял, очень любопытный и мне стало интересно куда они все так поздно бегут. Я остановил одного из них и спросил об этом, а он мне рассказал, что они опаздывают на сборы спортсменов по тхэквондо. Он ещё добавил что на выходных, в воскресенье, по-моему, у них будут соревнования в Париже, поэтому я могу прийти и посмотреть. После этого он просто убежал. Признаться честно, он мне тогда очень понравился... Рыжий, конопатый, и очень весёлый, несмотря на то, что мы говорили от силы минут 5. Ну, я и пришёл посмотреть... После соревнований я его нашёл и мы начали общаться. Буду с тобой искренним, Джинни, поэтому скажу, что он мне тогда был правда очень симпатичен как парень, но потом я понял, что у нас ничего не выйдет, потому что он кажется гетеро до мозга костей. Мучился я от любви тогда неделю точно, но я вовремя вычитал выражение «amitié amoureuse». Это переводиться, как "влюблённая дружба" и скорее всего дело и правда было только лишь в сильной эмоциональной связи. Но по-правде говоря, мне порой хотелось его зацеловать до полусмерти, потому что нельзя быть таким замечательным, понимаешь, Джинни? Просто нельзя. Но больше объятий себе не позволял. Мы разъехались по разным городам, но связь поддерживали и до этого момента. Я был так рад его снова увидеть, ты не представляешь... Хёнджин конечно не психолог и не мастер анализировать людей, но ситуация слишком уж очевидная. Очевидная до мозга костей, очевидная настолько, что хоть паяльником глаза выжигай — слепым это увидишь. — Ты всё ещё любишь его, Ликс, — просто констатировал факт Хван. — Я? Люблю его? Нет-нет, чувства уже давно прошли, поверь мне. Я просто очень рад видеть старого друга, понимаешь? — Ты видел его? Он же к тебе клеится, как банный лист, а ты и рад с ним пообжиматься. Ты вроде не любишь запах сигарет, а к нему, после того как он покурил, чуть ли не в дёсны лезешь целоваться, это как понимать вообще? Ах да, чуть не забыл про его совершенно "дружеский" поцелуй на прощание, пардонте, с вашими лобызаниями память совсем отбило, — Хвана откровенно бесило количество фактов, которые он может предоставить Феликсу, чтобы тот понял в чём дело, но друг похоже отказывался его понимать, а уже пора бы понять, ибо продолжать этот спор в холле санатория, среди людей, уже косо смотрящих на их шумную перепалку - было неловко. — Ты чего завёлся так? Тебе такие мелочи разве важны? Ты сейчас выглядишь так, будто просто ревнуешь меня к Васе. Ты хоть понимаешь, как это глупо выглядит? Нет, ну это уже цирк какой-то. — Я делаю что? Ревную? — Хван остановился посреди оживлённого фойе и глядя Феликсу в глаза продолжил. — Ликс, ты просто не видишь очевидных вещей. Мы вот с тобой тоже хорошие друзья, но ты меня на прощание почему-то не целуешь! — секунду назад остановившийся вместе с брюнетом Ли, уже разворачивался, чтобы пойти в сторону лифта, но его прибила к полу выданная на эмоциях фраза. — Это я такой особенный или это у вас брачные игры такие, а? Они стояли молча, глядя друг на друга, кажется целую вечность, пока первым тишину не прервал Ликс. — Гуревич-Хван Хёнджин, ты конченный идиот! Щёку обожгло ударом. Пощёчина была слишком сильная и звонкая, что было неожиданно от Феликса. Пощёчина от него - это в принципе вещь неожиданная. Совсем недавно Хёнджин думал о том, какие милые и красивые у Ликса руки, а сейчас одна из этих рук ударила Хвана. Справедливо всё-таки ударила. Ещё раз оглядев собравшуюся вокруг толпу, (которая пришла, чтобы поглядеть на разворачивающуюся почти что драму) Джин зашёл в лифт. Молча и один. А нет, не один. Ли вспомнил о том, что они живут в одном номере и зашёл в лифт следом за кажется уже недругом. Даже так, подниматься на 10 этаж было около минуты и эта самая минута была самой длинной и тяжелой в жизни Хвана. Если сам брюнет стоял облокотившись на перила у зеркала, то Феликс стоял в самом углу, прижавшись плечом к стене лифта. Не смотря на то, что голова его была опущена, Хёнджин мог увидеть крохотные солёные капли, стекающе по щекам к надутой от обиды нижней губе. Смотреть на это было невыносимо. Выйдя на свой этаж и зайдя в номер, оставшийся день они решили провести молча, делая вид что их друг для друга не существует. Никто ничего не сказал. Так же и молча приготовили одежду на завтра. Ложась спать, до Хвана дошло, что кровати всё ещё стоят вместе, а раздвигать их никто не собирался. Ночью, Феликс не смотря на обиду, всё-таки, как и в прошлый раз у него дома, обнял ногой Хёнджина. От этого стало легче.