Russian Ballerina

«В прошлый раз я сказал, что ты нравишься мне. Нужно было быть решительнее и сказать, что я люблю тебя.» Дэниел Киз© "Цветы для Элджернона"

Знаете, возможно это прозвучит очень и очень грубо, но Хёнджин просто в рот ебал вот эти все экскурсии. Невозможно сильно его утомляет вставать в 7 утра на учёбу, а тут ещё и в 5, так ещё и в горы. Разве суть отдыха не заключается в том, чтобы мать вашу отдыхать, а не вставать в такую рань? Он с горем пополам заставил своё тело подняться с кровати по будильнику и пойти умываться. Смотреть на себя такого в зеркале было страшно. На автопилоте почистив зубы и выйдя из ванной Хван обнаружил, что его сосед по комнате уже давным давно одет и выглядит бодрее любого жаворонка. — Ты можешь собираться быстрее? Нас ждут вообще-то, — непривычно недовольным тоном спросил Феликс. Он сидел на кровати в верхней одежде и укоризненно посматривал в сторону недруга, сложив руки на груди. Значит, после вчерашнего Хёнджина никто так и не собирался прощать. Да что уж там говорить, Хван бы и сам себя не простил. — И тебе доброе утро, дружище, — сонно отвечает он и начинает лениво натягивать на себя заранее приготовленную одежду. — Я буду ждать тебя внизу, так что поторапливайся, — окончательно выбивает из колеи Ли и, взяв сумку с продуктами и личными вещами, оставляет Хёнджина одного в комнате, наедине со своими мыслями. Мозг потихоньку начал включаться. События вчерашнего дня быстро всплыли в голове, не желая уходить оттуда. "Идиот" — думает Хван. "Это ещё я конченный идиот? Не ты ли, Феликс, сейчас ведёшь себя как настоящий кретин?" "А может это я кретин?" — тут же отзывается второй, вроде бы тоже его, голос. Не может ведь быть такого, чтобы он на самом деле ревновал лучшего друга к кому-то? Конечно не может. Просто тот рыжий придурок вчера вёл себя поразительно грубо с Хёнджином и... Да и вообще он ничего такого не сделал, так ведь? Просто курил противные сигареты да выпендривался - ничего более. Тогда с чего бы Хвану заводиться? "Да с того, что этот парень точно не для Феликса" — думает про себя Джин завязывая шнурки ботинок вялыми спросонья пальцами. Ему нужен кто-то такой... Искренний, а в этом Васе искренности, как в Анне Гуревич материнской любви. Ещё и курит, а, если Ликс будет продолжать ошиваться рядом с курящим, то высок риск заболеванием рака лёгких, пусть сам этот имбицил своим раком болеет. Да и кто он вообще? Видно же что он не только от никотина зависим, там что потяжелее есть. Феликсу нужен кто-то такой... Ну, тот кто точно будет его оберегать как зеницу ока, кто-то, кто сможет поддержать его в нужный момент, поплакать вместе, посмеяться, поваляться дома на кровати, в сотый раз устраивая марафон "Гарри Поттера" или например рисовать его, как самую поэтичную глазу художника Эвтерпу*, фотографировать, восхищаясь его как внутренней, так и внешней красотой. Феликсу нужен кто-то такой, как Хёнджин, понимаете? Не то, чтобы он собирался претендовать на... Да кому он врёт? Уже давно собирался. Он что, из "этих" получается? Как Ликс прям? Не то, чтобы Джин был гомофобом, вовсе нет, просто такие вещи всегда обходили его стороной. Раньше он мог просто со стороны оценить внешний вид любого парня, говоря самому себе: "Привлекательный, но не более." Но чтобы по-настоящему ему когда-то нравился представитель собственного пола? Нет. Когда друг вчера во всём ему сознался, Хван подумал: "Ну, с кем не бывает. Это в любом случае его проблемы". Но он не учёл того, что ориентация Ли теперь была и его проблемой тоже. Он что... Влюбился? Да не абы в кого, а в своего блять друга. Без мата тут и сказать нечего. Он ведь с самого начала смотрел на Феликса не как на других парней. Он смотрел на него так, как раньше даже на других девчонок не смотрел. И когда Хвана так угораздило вляпаться? Когда Ликс давал ему затрещину? Когда Джин впервые почувствовал ревность? Когда Хван измерял их ладони, в очередной раз умиляясь Феликсу? Или вообще всё началось ещё на распределении ролей? А может задолго до этого? Нет-нет-нет... Влюбляться было ужасной идеей. Влюбляться не входило в его планы совершенно точно. Надо было сначала закончить академию, отвыступать хотя-бы один спектакль в "Большом", а уже потом строить личную жизнь. Это было глупой затеей так близко знакомиться с ним, начинать дружбу, соревнования, да вообще начинать с ним что-либо... А что скажут родители? Спускаясь на первый этаж в лифте Хёнджин понял, что его начинает накрывать нехилая такая паника. Это чувство граничило с тем, что тогда произошло в академии, когда он со всех ног бежал в подсобку, с дрожащими руками и слезами на глазах. Но то, что он испытывал сейчас не было неприятным, как тогда. Сейчас, будоражащая кровь, эйфория приливала к щекам и ушам кровью, а сердце стучало где-то в голове. Скорее, это больше похоже на панику перед выходом на сцену, когда ты стараешься не напортачить в движениях и при этом держать образ перед зрителем. Может ему просто показалось? Ну, то, что ему нравится его друг. Это ведь просто глупо, да ведь? Но выйдя из лифта Хван понял, что нет. Не глупо. Стоило увидеть Феликса после всего этого мозгового штурма, как всё встало на свои места. Ну как тут можно не влюбиться? Хёнджин просто не понимает, как он так долго мог игнорировать эти карие глаза, эти милые руки и эти, лишённые улыбки губы. Дело в том, что он очень долго ни с кем не целовался или в самом Феликсе, но поцеловать его сейчас хотелось как никогда сильно. Так сильно, что всё нутро разрывается только от одной мысли, о том какие у шатена мягкие тёплые губы. Угораздило же Джина понять это в тот момент, когда Ли кажется совершенно не собирался прощать друга. — Спасибо, что хоть спустился, я думал уже один пойду, — Феликс не умеет злиться. Видно было как он старательно хмурит брови и еле сдерживает свою привычную улыбку, которая озаряла его лицо каждый раз, как он видел Хёнджина. Улыбаться друг другу просто при встрече уже вошло у них в привычку и было до жути странно видеть то, как её безнаказанно стараются забыть. Гуревич реально попал.

***

До места встречи решили дойти пешком, ибо в автобусе была велика вероятность уснуть и проспать станцию. Всю дорогу Хёнджин думал. О своих чувствах по отношению к другу он пока решил забыть, чтобы в очередной раз не выколоть себе глаза, чтобы не видеть Феликса и его вот эти невозможные печальные глаза. Ему стоило всё-таки извиниться за то, что произошло вчера. Хван уже давно себе признался в том, что сказанул явно лишнего, слишком язвительно пошутив, но извиняться он не умел вообще. Это же будет выглядеть очень неловко?... Да, так и должно быть, но признавать свою вину вслух откровенно не хотелось, поэтому Хёнджин решил зайти издалека, попытавшись завязать разговор. — Круто выглядит, — кивнул брюнет на руки Ликса, обтянутые кружевными чёрными перчатками. Конечно же ему хотелось сказать о том, как безупречно чёрный текстиль смотрится на светлых, молочных руках. Но больше чем "круто", Хван себе позволить не мог. В ответ он получил лишь молчание. — Это твои? — И снова о перчатках. — Мамины. — А в них не будет холодно? Просто там минусовая температура... — Тебя забыл спросить, — ответил он, даже не посмотрев в сторону брюнета. Ладно. У памятника Дзержинского* их встретил румяный, от утреннего мороза, Василий. Волосы, которые выглядели ещё хуже чем "утреннее гнездо" Хёнджина, прятались под скошеной набок ушанке, а сам был одет теплее нужного. Почесав конопатый нос, он уже было собирался поздороваться, но Ли чуть ли не сбил его с ног, буквально с разбега заключая друга в своих объятиях. Хвана такие вещи накаляли, но вида он не подавал. Только молча смотрел на то, как Феликс душит старую любовь в тисках. Он безнадёжен. Еле как отодвинувшись от Ликса, рыжий парень протянул ему тёплые на вид руковицы, заранее зная, что у Ли их скорее всего с собой нет. — Для тебя пары не нашлось, — кивает он Хёнджину. — Ничего страшного, не замёрзнет, — отвечает за Хвана Ли. Ещё не поздно обидеться на Феликса? Поздно или нет, Ли в любом случае его не заметит, ибо сейчас он всецело поглащён своим "новым" старым другом.

***

Василий помог уместить вещи в автобусе, который шёл до подножия горы, за что Хван конечно был ему благодарен, но сесть рыжая скотина решила с Феликсом. А что Хёнджин? А Хёнджин сел на одиночное сиденье напротив окна стараясь не смотреть в сторону, сидящих неподалёку ребят. После того, как автобус начал движение Джин около часа-двух смотрел за меняющимся холмистыми пейзажами, стараясь мысленно уговорить своё сердце не биться так агрессивно от злости и обиды на самого себя. Позже, убаюкивающие покачивания автобуса погрузили его в сон. Из беспокойной дрёмы его вырвал умиротворенный голос экскурсовода, рассказывающего что-то об Эльбрусе, легендах и историях, связанных с ним и о многом другом, без чего Хёнджин и без того бы смог жить. Когда автобус остановился и люди начали выходить оттуда, Хван понял, что и ему следовало бы тоже покинуть транспорт, ибо сидеть одному в холоднеющем салоне было так себе занятием. Феликс и Вася шли впереди, кажется даже не убедившись в том, идёт за ними третий пассажир или нет. Те о чём-то мило беседовали, пока слух Хёнджина не зацепил один вопрос: — Ну так и что у вас там в шараге? Балет всё танцуете, да? — Интересуется Вася, беря друга за руку. — Да только его и танцуем, к декабрю собираемся выступать с "Лебединым озером", представляешь? Это ж самая популярная постановка в мире! Я когда учиться там только начал, так только об этом и мечтал. — Дай угадаю, ты там небось и есть принцесса Лебедь? — с какой-то приторной перчинкой в голосе мурлычит рыжий. Если бы у него был кошачий хвост, то тот определённо бы сейчас изощрённо извивался. Феликс сдержанно смеётся и говорит: — Не-е-т, я роль принца исполняю. Хёнджин тоже на неё претендовал, но ему отдали роль злого колдуна. Он убивает лебедя, — шатен соизволил обернуться и мельком глянуть на Хвана. — Так выходит ты его уделал? Уделал эту шпалу? — Спросил Вася, так же оборачиваясь на идущего сзади. — Красава, Фел, респект и уважуха. Ликс опять тихо смеётся, а Джину плакать хочется. Нос жжёт от слёз, от холода Эльбруса и Феликса. Только понять от чего больнее нельзя. Хотя, смотря на этих двоих, что идут впереди, взяв друг друга за руки и сжимая пальцы крепче маминой любви, Хван понимает, что сильнее чем грустные глаза Ли, которые он видел во время ссоры, ничего так не саднило его душу и сердце. Оно (то есть сердце) может остановиться от печали? Говорят, что животные даже умирают от тоски, так чем Хёнджин хуже? Вокруг красиво. Не смотря на то, что на дворе стоит октябрь, горы покрывают глазурные шляпки снега. Ели не как в городе, нижние ветки совершенно не обрублены, отчего создаётся ощущение нетронутой сказки, в которой так и тянет побывать. Пахнет свежестью и едой из близлежащих кафе, коих здесь очень много. Троица, кстати, уже успела посетить дегустацию варенья, где Феликс не смог удержаться от того, чтобы с видом самого печального человека на свете, "попросить" Хёнджина попробовать чесночное варенье. Почему "попросить"? Потому что "Гуревич-Хван Хёнджин, если ты не попробуешь это, я не буду говорить с тобой ещё неделю" - не звучит как просьба, понимаете? Эта маленькая веснусчатая зараза ещё и выудила из рюкзака Джина фотоаппарат, чтобы запечатлить его недовольное вкусом лицо. Поднимаясь в кабинке канатного вагончика, Вася (Петров, как выяснилось) поведал о том, что собирается показать ребятам, что такое "настоящий лыжный спорт", но Джина больше интересовала личная жизнь самого Василия. Он честным образом пытался выведать хоть какую-то долю информации о друге Феликса, расспрашивая его о том, где он учится и кем работает. Тот лишь вскользь упомянул о том, что играет в какой-то группе в качестве барабанщика. — Вот это наши "Domesticis felis"*, — Он достал телефон и начал листать фотографии группы. На одной из них, у микрофонной стойки стояла японка с чёрно-красным окрашиванием "сплит" и выглядящая так, словно бы готический фестиваль потерял одну свою участницу. По правую руку от неё, с электрогитарой наперевес, отыгрывала злобные аккорды какая-то смуглая, крепкого телосложения европейка, такая же рыжая, как и сам Вася (у Хвана, признаться честно, уже триггер на рыжих). Позади, рядом с барабанной установкой Василия, был ещё один парень, чем-то отдалённо напоминающий Феликса. Такой же изящный, с заострёнными ушами блондин с синтезатором на ремешке. Выглядело это всё, откровенно говоря, не очень. "Сборище готов и панков, ничего другого я и не ожидал" — думает Хёнджин. А Ликсу кажется: "Это самое крутое, что я когда-либо видел." Убрав телефон, Вася продолжил: — Я выбрал самую короткую и лёгкую трассу. Там ехать минут 15 от силы, только, если кто-то, — он сосредоточил свой взгляд на Хване. — Не запорит нам всё веселье своим неумением кататься. Возможно Хёнджин чего-то не понимает, но разве это сейчас был не прямой наезд? Этот рыжий что, думает Хван ничего кроме балета не умеет? Ну он ему покажет, где раки зимуют...

***

Зимующим раком оказался сам Хёнджин. Иного выражения, для описания "стиля" его катания, подобрать просто нельзя. Они стартовали близ вершины горы, но только вот, если Феликс и его друг уже пропали из поля зрения, то Хван всё воевал с палками, а лыжи так и норовили разъехаться в разные стороны. Он совершенно не хочет знать как это выглядело со стороны, но прикинуть эту картину в голове не составляло труда. Без перчаток было откровенно трудно, потому что при любой ситуации, когда брюнет терял равновесие, ладонями приходилось приземляться в снег, чтобы не рухнуть полностью. Пальцы коченели и лыжные палки держать уже было невозможно. А вокруг катаются люди и даже не смотрят в его сторону. Помощи просить неловко, вдруг эта рыжая скотина всё увидит и начнёт смеяться как в последний раз? Ну уж нет, Хёнджин и сам всё сможет. Вместо обещанных 15 минут, спуск занял все 50, 30 из которых Хван соображал как контролировать свои ноги. По итогу, Ликс и Вася, что уже сидели у финиша трассы и дожидались Хвана, увидели не его вовсе, а злого человеко-подобного хорька с шапкой набекрень, промокшей от снега курткой и красными от холода пальцами. Хорьком он был по той причине, что звуки которые он издавал и которые должны были быть ругательствами в адресс всей истории лыжного спорта, были ничем иным, как заунывным фырканьем и откашлеванием снега, успевшего попасть в рот. Феликс подошёл ближе, чтобы поправить шапку на голове чудо-зверя, успевшую залезть на глаза. Под тканью он ожидал увидеть злющие глаза. Злющие вполне обосновано, кстати. Ни Феликс, ни, естественно Вася не подумали о том, что в их троице "фанатов" зимнего спорта может затесаться новичок, первый раз попавший в такие условия. Никто из них не удостовериться в том, что Хван едет за ними, просто потому, что его присутствие уже как-то казалось привычным. Но вместо ожидаемых злющих глаз, Ли увидел совсем иное. Под хмуро сведёнными к переносите бровями блестело два печальных глаза. Печальных настолько, что у Ликса сердце рваться начинало, а кошки, обычно скребущие душу, плача мяукали. Родинку под глазом тронула слеза. Скатившись по щеке, она растворилась на пухлых, надутых от обиды губах. — Хёнджин? Ты... — Глубокий вдох, — Джинни, ты в порядке? — Ласково поинтересовался Ли, обхватывая леденющие пальцы тёплыми ладонями. — Боже, какие холодные! Идём погреемся, быстрее! — Приобняв товарища за плечи шатен повёл пострадавшего к автобусу, до которого идти было добрых минут 10. — Вась, подожди снаружи, ладно? — Бросил Ли, напоследок обернувшись. В автобусе тихо и тепло, так как водитель уже завёл двигатель для того, чтобы через минут 8 отъезжать. В салоне уже находились пассажиры, но их было не так много, так как большинство всё ещё наслаждалось горными просторами. Усадив Хвана на самое последнее сидение в конце автобуса, Феликс приземлился рядом, снова хватаясь за чужие руки. — Почему вы меня оставили? — Дрогнувшим голосом поинтересовался Хван. Спросить на самом деле хотелось о том, почему же Феликс всё никак не простит его, почему делает вид, что его не знает и когда это всё чёрт побери кончится. — Мы заболтались, прости... — Пробубнил Ли, грея чужие ладони в своих, сжимая ледяную кожу почти горячими пальцами. — Заболтались так, что забыли про третьего человека? Ликс, ты серьёзно? — Ноющим голосом спросил Джин. Феликс прокашлялся. — Хван, ты тоже меня пойми, я с Васей сто лет не виделся. Ты представляешь, как я был рад, когда снова его встретил? Мы просто не можем наговориться... — Я тебе уже надоел, да? — слезливо перебил он. Большой ребёнок, ей-богу. — Хёнджин, ради бога, заткнись, — приказал Феликс, согревая руки горячим дыханием. Когда тёплый пар оседал на костяшках замёрзших пальцев влажным конденсатом, Ли начинал растирать чужие руки своими ладонями, вспоминая законы о силе трения и далёкие уроки физики. Хёнджину показалось или у Ликса тоже дрожит голос? В автобусе тепло и тихо, а Феликс сейчас закрытый одеждой, открыт душой настолько, что изнанку видно. Его надо защищать, а Хван только и делает, что травмирует. Ему правда хочется вернуть те дни, когда они не ругались и были вполне себе отличными друзьями, но вот только "друзьями" теперь быть не особо хочется. Хочется только одного: зацеловать эту каштановую макушку и никуда больше не отпускать. Но как Джин может на такое рассчитывать, когда у Ли нет сердца, потому что его уже давным давно забрал этот никчёмный Василий? — Хёнджин, я... — Ты всё ещё любишь его, Феликс, это пора принять. Ты зря взял меня с собой, я порчу вам всю романтику. Ему не ответили. Просто отбросили руки в сторону и со всхлипом покинули салон автобуса. Что там Хван говорил про "его надо защищать"?

***

Это конец. Они рассорились в пух и прах и виноват в этом конечно Хёнджин. За язык его никто не тянул, но... Он правда хочет узнать, что Ли чувствует к рыжему, пусть и спрашивает это немного странным образом. Если он так реагировал на догадки Хвана, то это могло значить только одно: чувства ещё есть и скорее всего, они очень сильные. С той "экскурсии" прошло уже 3 дня и, как Ликс с Джином вернулись в номер, так они и не разговаривали. Хёнджин иногда пытался завести разговор, мол: "Как тебе погода?" или "Что сегодня собираешься делать?", но в ответ получал лишь молчание. Над тем, как лучше подойти к примирению, Хван думал долго. Но ещё дольше думал о том, стоит ли вообще Феликсу говорить о том, что Хёнджин уже не хочет быть просто друзьями? Страх быть отвергнутым всегда подкашивал ноги и заставлял ладони потеть, но... Был ещё и другой страх. Что, если Ли тоже что-то к нему чувствует? Это конечно маловероятно, но если? Что тогда? Джин даже в ориентации своей до конца не был уверен, что уж там. Ему нравятся все парни или только Феликс? Нравятся ли ему ещё девушки или уже нет? Как это определить? Ещё проблема была в том, что Хёнджин в серьёзных отношениях ни с кем не был и что, если эти самые "серьёзные отношения" начнутся с Феликсом? Хван... Неопытен в этом плане. Пришлось взывать к могуществу гугла и проводить самостоятельные уроки полового воспитания для человека, ничего не знающего об однополом сексе. Боже блять. Никогда, слышите? Н и к о г д а Хёнджин ещё так не краснел. Телефон, после первого же попавшегося сайта, улетел под подушку с многочисленными проклятиями. Кажется разбираться придётся на месте, если вообще придётся. До этого ещё надо дожить. Если Джин всё время сидел в номере, то Феликс постоянно пропадал в городе, наверняка гуляя со своим противным другом. В номере они почти не пересекались, Хвану лишь раза три удалось увидеть то, как Ли в спешке собирается и выбегает из номера, завидев соседа. Сейчас ничего не изменилось. Выйдя из душа, брюнет обнаружил, что бывший друг(???) снова куда-то наряжается. — Куда собираешься? — Спросил Хёнджин, не надеясь услышать ответ. — Я иду на встречу с Васей, — ответил Ли отвернувшись от настенного зеркала. Настольная лампа (единственный включённый источник света в комнате) заморгала, посветила секунду и тут же потухла. В любой другой момент Хван бы не обратил на это особого внимания, но чёрт возьми. За секунду до кромешной темноты, во время неистового моргания лампы, Хёнджин увидел это. Ли Феликс всегда придавал большое значение своей внешности: красиво одевался(даже блин в плацкарте), ухаживал за кожей, пользовался всеразличными кремами, но сейчас... Сейчас на его губах была багровая помада. Хван только и успел увидеть этот яркий акцент на белом лице и удивлённые глаза Ли. Всё. Дальше только мрак. Комната стала холодной. Физически наверное от того, что весь день балкон был открыт, а эстетически от того, что теперь небольшую её часть освещала луна. Феликс, подобно ночному зверю прятался в темноте, вглядываясь соседа. — Помада тоже мамина? — Зачем-то спросил Хёнджин. — Моя. Ну вот не бывает более неловкой тишины чем эта. Нет. — Перчатки правда классные кстати, я думаю может своей маме такие подарить? Или может себе купить, просто у меня правда нечем руки греть. Они ещё и красивые, наверное к пальто в самый раз, — а Хван думал, что во время волнения много балаболит Феликс. Да уж. — Тебе не нужны перчатки, Джинни, — так Хёнджина давно не называли, так что он уже успел отвыкнуть от этой формы своего имени. — Зачем перчаткам скрывать такие красивые руки? — Ночной фурией Ликс плавно переместился от зеркала к Хвану и охватил его ладонь своими руками. — У тебя невозможные руки, ты знал об этом, Джинни? — Ну вот опять. У Хёнджина перехватило дыхание. Вопросов было много. Почему у Ли так резко сменилось настроение? Он уже простил Хвана или что? — Почему ты такая сволочь, скажи мне? Почему ты постоянно говоришь мне какие-то глупые вещи, Хван? Постоянно обижаешь меня, а потом сам смотришь на меня этими своими щенячьими глазами и ждёшь когда тебя пожалеют? А я ведь действительно жалею... — наседает Феликс, пробираясь руками в чёрные реки волос. Его руки такие теплые, казалось, что к лицу Хенджина приложили настоящую грелку. Парень не смел отвернуться от Ликса, будто бы зачарованный смотрел в эти глаза. Глаза, в которых мешались ярость, возбужденность и восхищение. Балерун уже что-то хотел сказать, даже рот открыл, но его прервала сильная боль в затылке. Его волосы с силой сжала чужая рука, слегка оттягивая назад. Пришлось отпрянуть, дабы заглушить такую сильную боль. Этого он явно не ожидал. Да что с Феликсом не так?! — Ты что творишь! Мне же боль-... — На половине фразы парня прерывают поцелуем, таким дерзким, но одновременно заботливым, чтобы не испугать свою "жертву". На пару секунд Хвану показалось, что в глазах потемнело, мир поплыл. Он чувствовал этот вкус помады на своих губах, видел Ликса так близко... Какая же он бестия. Джин закрыл глаза и полностью отдался моменту, позволяя сотворить с собой все, что его возлюбленный пожелает. Вскоре в рот проник посторонний язык, проходясь по ряду ровных зубов, а после и вовсе переплетая языки, будто бы связывая их жизни. Да, дороги назад нет. И, почему-то, это заставляет Хенджина заплакать. Он запутался, не понимал, что происходит. Над ним издеваются? Показывают превосходство? Или же это порыв внезапной любви? Или Ликс так ему мстит, заставляя поверить в его нужность, а после уйдет также успешно облизываться с Васей? Соленые слезы катились по пунцовым щекам, падая на руки партнера. Кажется, это заставило Ли очнуться от своего наваждения. Черт, он повел себя сейчас не многим лучше, чем Хван тогда. Просто набросился, даже ничего не объяснив. Наверное, напугал бедного, что тот аж расплакался. Шатен разорвал поцелуй, а после встал в другую часть комнаты, с печалью смотря прямо на друга... А друга ли вообще? — Я.. Джинни, прости, я не хотел так на тебя набрасываться, правда. Если я напугал тебя, то прости, не хотел тебе сделать плохо, правда. Просто тебя невозможно было не поцеловать, ты так смотрел! — Феликс все продолжал что-то бормотать в свое оправдание, надеясь, что сможет так успокоить собеседника. Хотя все это сейчас было похоже на чертов монолог, ведь Хенджин ничего не сказал. Внутри нарастал страх, а вдруг он не захочет больше с ним общаться? Что будет дальше? Какой же ты идиот, Феликс Ли! Брюнет слушал весь этот лепет сумасшедшего, смотря в никуда. Он слушал каждое слово, пытался понять, что имел в виду младший, а после просто встал и крепкого обнял того, утыкаясь носом в плечо возлюбленного. Простояли они так несколько минут, пока Ликс не посмел нарушить эту идиллию. — Джинни?... — Я люблю тебя, — голос парня звучал крайне тихо и хрипло, поэтому его было трудно услышать. Да и тем более сердцебиение шатена заглушало все звуки вокруг. — Что, прости? — Люблю тебя. Очень сильно, не как друга. Я не могу поверить, что говорю это, но... Мне правда очень жаль, как я с тобой поступил тогда. И стыдно за то, что ревновал к этому Василию. Просто не могу видеть, как ты улыбаешься рядом с ним, а не со мной и я... — Хван сжал младшего сильнее в своих объятьях, вжимаясь в него так, словно тот на самом деле какая-то подушка — Я не хочу тебя терять, Феликс. Пожалуйста, прости меня. Хенджин все всхлипывал в плечо, когда шестеренки в голове Ликса медленно двигались. Ох... ОХ.... Так вот к чему были те сцены с недоверием, все эти косые взгляды, его расстройство, когда они забыли про него. Джин просто хотел быть нужным и любимым тому, кого обожал. И как же Ли этого не заметил? От своей глупости тот даже рассмеялся, обнимая уже точно своего любимого парня в ответ. Сначала брюнет не понял, что происходит, но после, когда его повалили на кровать, он точно все понял. И от этого лицо залилось краской еще сильнее. Над ним нависала фигура Феликса, который ярко улыбался. Его помада смазалась от того влажного поцелуя, а его взгляд больше не был наполнен той яростью. Лишь счастьем и любовью. — Я тоже люблю тебя, Хенджин! Даже больше, чем ты думаешь, дурашка! — казалось, что лицо парня теперь покрыто тысячью поцелуями, которыми его сейчас одаривал Ли, оставляя при этом небольшие следы. Жаль, что они сливались с цветом его милейших щек. Хван усмехнулся, наконец-таки улыбнувшись. Ему было плевать, что подумают о нем, что скажут, когда узнают. Было лишь важно то, что его любят. Те самые изящные руки, которые так любил Ликс, обхватили его талию, заваливая парня на бок. Оба любовника рассмеялись, с обожанием рассматривая друг друга. Ну наконец они признались. — Ты будешь моим парнем, Джинни? — Конечно же, к чему такой глупый вопрос? — после этого в парня прилетела небольшая подушка, которую Ли шлепнул тому на голову. — Ничего-ничего, давай уже спать. — Стой, а как же твоя встреча с Васей? — даже после признания и ответных чувств Хён все еще не доверял этому рыжему, что не могло не забавлять младшего. — Я... Её нет. Я никуда не собирался идти. По секрету тебе скажу, но только не говори Хёнджину! — Предупредил Ликс, продолжая таинственным шёпотом. — Я специально придумал повод, чтобы накраситься, — признался он. Шоку Хвана не было предела. Так значит Феликс и правда всё спланировал с самого начала? Это так глупо и так чёрт возьми смешно, что не знаешь: плакать или смеяться. — Хёнджин никогда об этом не узнает, обещаю, — рассмеялся своему ответу Джин. И так они лежали вместе в обнимку, обсуждая все то, как к такому пришло, какие же они дураки, что не заметили чувств друг друга. Холодная комната налилась теплым смехом двух влюбленных мальчишек. Наконец-то они оба счастливы. Надолго ли?