Лев и танцовщица

***

Три коротких отрывистых звука дверного звонка словно отдают и теряются волнением где-то внутри Владимира. Она все-таки его уломала. Он все-таки был здесь. Почти в её квартире, нервно мнущийся на пороге, все еще крепко уверенный, что это плохая идея. Что им стоило сохранить небольшую дистанцию, которая обезопасила бы Тому от того, чем он сейчас занимается. Он не хочет чтобы она пострадала сильнее, чем уже было. Но Тома была неуемной, наглой и пробивной, а еще очень надоедливой (к месту) — если она хотела увидеть Владимира внутри своей квартиры, значит, так и должно было случиться. Это сослагательное «если» удивительным образом трансформировалось в «когда» не позднее пятничного вечера прошедшей недели, когда они засыпали вместе в одной постели, она лениво подтягивала одеяло к самому подбородку, водя собственнически ножкой по его бедрам, растягивала на детский манер гласные, приговаривая, как хорошо было бы принять Владимира у себя в гостях, и он, безвольный сытый лев, повелся, поддался под наплывом чувств и недавно потухшего удовольствия. Он купил для неё в этот раз лилии с зелеными сердцевинами, обернул в лавандовую хрустящую бумагу и перевязал тоненькой красной лентой. Флорист умилялась тому, как педантично Владимир пытался это сделать в цветочном магазине сам, без её лишней помощи. — Привет! — Тома встречает его широкой улыбкой, свежими запахами лайма и теплым, почти янтарным освещением, брызнувшим, словном маслом, на белые стены подъезда. Владимир расслабляется уже тогда, выдыхает свободнее и перестает выглядеть демонстративной моделью человека с синдромом плоской спины. — А я уж думала, что не придешь. Проходи! Тома нисколько не врала, когда рассказывала, что квартира её обставлена на манер маленького оазиса — то тут, то там прослеживались тропические элементы, вспыхывали яркие цвета (зеленые, желтые, сизо-голубые, красные), выглядывали статуэтки животных, словно с любопытством осматривающие его и раздумывающие, как принять их долгожданного гостя — радушно или не очень, было много места и рядом с окном висел даже самодельный гамак, свитый из зеленых веревок. Единственное, что разбивало весь образ дикого очарования, это вкрапления цивилизации в виде без умолку работающего плазменного телевизора, вещающего о последних новостях, и блендера, постепенно доготавливающего фруктовый смузи с гранулами. Тома до сих пор не завтракала. Владимир чувствовал себя как лев среди дикой природы. Он величественно осматривался, неторопливо двигая головой, привыкал и осознавал, что зря долгое время отпирался. Ему у Томы нравилось. И система охраны у неё стояла основательная, он заметил это ещё при входе. — Не мог не придти. Ты бы от меня живого места тогда не оставила. — Он задумчиво усмехнулся, добродушно сверкнув адентией зубов. — Загрызла бы при первой же встрече. Тома мазнула по нему насмешливым взглядом. — Ой, не демонизируй меня. Но ты бы добился того, что я надолго на тебя бы обиделась. — Она потянулась, потом опустила любопытные глаза на цветочки. — Какие прелестные, спасибо! Дай сюда, сразу в воду поставлю. А то за время тренировки ещё увянут, жалко будет. Мимоходом она поцеловала его коротко в колючую щеку, проворно лишила груза в виде цветов и скрылась за поворотом, ведущим, видимо, в ванную. Звук льющейся воды утонул в гуле кричащих из телевизора голосов — обсуждали недавнее происшествие в галерее, которое для Владимира уже давно осталось позади. Нет бы о чем другом поговорить, им в СМИ лишь бы новость поувесистее, позубастее да пострашнее перемыть до самых костей. — Тренировки? — Владимир только сейчас понял, что мог прийти слегка раньше, чем было нужно. — Я тебе помешал? — Да нет же, не помешал, — отозвалась она из ванной. — Я просто проснулась сегодня поздно. Поэтому обязательная тренировка будет сейчас. Кризалис обратил еще при входе внимание, что для домашней одежды комплект Томы был странноватым. Нет, конечно, каждый имел право ходить в своем доме в чем угодно (хоть без всего), однако в Петербурге было холодно. Спортивный зеленый топ, обтягивающий соблазнительно её смуглую грудь, и спортивные легинсы темного цвета даже в квартире с подогревом для Владимира смотрелись холодно. Смотрелись… Он только сейчас понял, что безотрывно на неё пялится. На то, как было видно мышцы в свободном пространстве между тканями, как они двигались и перекатывались под спандексом. Его внимание больше не занимал восточный разноцветный ковер, на который она лихо встала, не привлекало его и окружение, которое глаз то и дело почти с детской прозорливостью разглядывал, словно в желании отыскать что-нибудь еще новенькое; во все глаза Владимир смотрел на Тому и внутри горла стало знакомо полно и влажно. Тома знала, что она умела сильно его дразнить. Видела, как он на неё реагировал, как менялся его взгляд и насколько яркая искра проступала в черных дегтярных глазах. Даже сейчас она ощущала взгляд Кризалиса на себе, словно вторую кожу, настолько тесно и сильно он прилип к ней; закусив нижнюю губу, Тома не стала мешать его созерцанию, ещё сильнее красуясь в наклонах и растягивающих связки движениях. Она занималась на протяжении долгого времени разогревом мышц, выполняя замысловатые покачивания бедрами, махи руками, скручивания и подъемы, пока не заметила, что привалившийся к её дивану Владимир не начал оттягивать ворот черной водолазки, словно он попал в духовку или парилку. — Что, мой милый, жарко тебе стало? — Она подразнивающе изогнула бровь, спрашивая чуть язвительно, и Владимир сразу все понял. Специально провоцировала и пыталась добиться от него нужной реакции. — Могу уменьшить обогрев пола. Ему уже стало стыдно. Он подумывал, что нехорошо так откровенно глазеть на девушку, занимающуюся привычными для неё делами, со столь отчетливым желанием, восстающим в штанах. Но он не мог ничего с собой поделать. Выпуклая далеко поставленная грудь, заключенная в обтягивающую ткань спандекса, будто нарочито действовала на него гипнотически вырезом. Он не знал, стоило ли подходить ближе. Чего она от него хотела? Тома не всегда говорила прямо, она любила действовать намеками и ждать ответных действий от него самого. Мог ли он подойти и обхватить её? Стоило ли её прерывать? Может, это был намек, что, когда она закончит, тогда они…могли бы пройти в её спальню? Кризалис потряс головой. С женщинами почему-то постоянно было очень сложно. — Ты каждый день так занимаешься? — севшим грудным голосом спросил он её. Тома вскинула брови, словно ожидая не этого вопроса, однако попытка Владимира зрительно сохранять спокойствие её повеселила; он показательно сделал свою позу как можно более расслабленной и запихнул одну ладонь в карман темных джинс. Но выполнено всё это было так безобразно, что любой бы на месте Томы догадался — он волнуется. И волноваться его заставляет она. — Каждый. С моей подготовкой комплексный подход упражнений — обязательное начало дня. Иначе очень легко можно потерять форму. Не поможешь, кстати? — Она неожиданно легко закинула ножку к своей спине, обхватив ту руками, и встала на одной, словно цапля. Владимир округлил глаза. Тома выполняла эти действия настолько обыденно, словно не прилагала для них усилий и вовсе. — Чем помочь? — Поддержкой, пони. В такой позиции очень легко свалиться. Она слукавила. Тома прекрасно умела долго выстаивать в самых разных стойках — будь то планка, «цапля», «бабочка» или поза «голубя». Она красочно представила, что, предприми она попытку встать в позу «собаки», та стала бы для Владимира фатальной, и он так бы и сполз возле её дивана по подлокотнику вниз. Она специально чуть покачнулась для правдоподобия. Владимир мгновенно среагировал — подскочил, перехватил так, что одна его рука поддержала приподнятую ногу за бедро, а вторая уперлась Томе в правое плечо. Рядом с её тяжело, но спокойно вздымающейся грудью, которая сильно окрепла. Через зеленую ткань проглядывали округлые острые соски. Их взгляды близко встретились. От Владимира так и веяло жаром, впрочем, как от неё самой тоже. Глядя на него и его одежду, Тома хотела лишь одного — чтобы он поскорее от неё избавился. Хотя бы частично. — Откуда ты все это знаешь? — Вопрос хрипло вырвался сам собой, чтобы хоть как-то разрядить атмосферу. — Из танцев. Некоторые из йоги. Какие-то из боевых искусств. Всего понемножку. — Тома широко улыбнулась, демонстрируя миндально-белые хищные зубы. — Смотрела одну кореянку, так у неё там полный треш. Знаешь, как она людей скручивает? Даже я со всей своей подготовкой не всё могу из её списков повторить. Владимир издал низкий грудной гудящий звук. Он всеми силами старался не пялиться на её грудь, сохраняя взгляд где угодно, только не на ней. Тома усмехнулась и испустила горячий смешок возле его колючей щеки. Взгляд Кризалиса стал беспомощным. Словно она делала все его попытки по самоконтролю бесполезными. — Ты голоден? — Тома дразняще оттягивала момент, щурясь. Каждый из них уже был на грани. Воздух между ними быстро переходил из спокойного стоячего состояния в вибрирующее. — Крайне. — Коротко, глухо и по факту. Тома даже понимала, что не совсем в том смысле, в котором она спросила. — Отлично. — Она отозвалась с энтузиазмом, прежде чем полноценно совершила рывок вперед, заставивший Владимира лицом уткнуться ей в грудь. Блять. Это была катастрофа. Если ещё рядом он мог держать себя в руках, то, касаясь, он терял голову. И всё это было из-за неё, из-за того, что она понимала, как на него нужно влиять. «Это было очень просто. Проще, чем отнять конфетку у ребенка», — говорил её смеющийся блестящий взгляд, направленный на него сверху вниз. Его руки, застывшие бесхозно в воздухе, легли после с силой на её талию и притянули ближе к себе. Буквально впечатали в его сильное тело, и из Томы вырвался грудной восторженный приятный слуху звук. Она практически замурлыкала, обхватила его ногами и свесилась так, что они оба растянулись у неё на ковре. Владимир нависал сверху. Она располагалась под ним, приятно пахнущая, жаждущая его, хитро блестящая карими глазками. Он тяжело сглотнул. — Ты специально все это вытворяла. — Туго же до тебя доходит порой, поняш. В ответ он с силой коснулся её груди через спандекс, буквально укусив возле соска. Зарывшись в смуглую кожу носом, потянув по-звериному её запах, ровно так, как ему мучительно долго хотелось сделать до этого момента. Тома прогнулась в спине и застонала. Кризалис вместе с движением её тела под собой повел носом дальше, продолжая исследовать впадинку её груди, дразняще пока скрытую на большую часть тканью. — Ты невыносимая, — признался он на выдохе практически с низким рычащим стоном, разводя сильным движением её бедра. — Я же видела, как ты на меня смотрел. Разве я могла упустить такую прекрасную возможность дать выйти подышать твоему внутреннему зверю на воздух? — Она все вертелась под ним, хихикала и прогибалась, говоря нарочито томно. Требовала грубой ласки, которой ему хотелось обеспечить её сполна. Владимир жадно провел ладонями от ягодиц до сгиба коленей, когда Тома приподняла ноги вверх. Ступни были направлены к потолку, бедра широко разведены, колени согнуты и прижаты к груди. Она могла запросто закинуть ноги ему сейчас на плечи. Её тело демонстрировало гутоперчивость, недоступную ему самому. — Тебе так…будет удобно? — Вов, я гибкая и сильная. С обычной партнершей такое вытворять ты бы не смог, но я у тебя девочка необычная. — Тома поиграла бровями. — Нужна хорошая растяжка и выдержка. И то, и другое у меня есть. Он развел собственные ноги шире её тела, чтобы удобнее опереться. При такой позе проникновение должно было выйти глубоким и сильным, и от одного представления член Владимира уже больно упирался в застежку. Кровь кипела и грохотала в ушах. Тяжесть его тела поверх её собственного заставила Тому тихо застонать. Как-то по-особенному нежно, трогательно и робко, словно ожидание изводило ничуть не меньше её саму и даже легкое прикосновение и трение могло заставить её кончить. — Нет, так дело не пойдет, надо сначала все это снять. — Владимир ворчливо потянул облегающий край её спортивных бридж, и Тома, фыркнув, воспротивилась, практически перейдя на недовольные стоны. — Вов, пальцы ниже опусти. Владимир осоловело моргнул и провел пальцами по её половым губам (заметно влажным и горячим даже через ткань). Ага, застежка. Прямо на её (господи, почему не подбирается нормальный медицинский эквивалент) киске. — Ты подготовилась, — констатировал он со странной эмоцией в голосе и в лице. — Это сейчас так важно? — Тома вновь издала нетерпеливый стон. Владимир не смог сдержать улыбку. — Нет. Просто интересно. От стояка у него буквально звенело в ушах. В джинсах было жутко тесно, настолько, что, казалось, член готов был вынести пуговицу вместе с самой молнией — такой исход вполне себе мог быть возможен, поскольку свою силу до конца Владимир так познать и не смог. Вдруг у него и правда при возбуждении эрекция становилась тоже сверхмощной… Вот Томе и добавится тогда еще один повод для шуток и пища для придумывания ухищрений по его соблазнению. Но все это померкло с тем чувством тесноты, которое погасило и выбило буквально из него всё. Слова, мысли, посторонние труднопонимаемые эмоции. Владимир брал её так неистово, с такой страстью, будто не делал этого на протяжении многих лет. Тома и сама удивилась, насколько он завелся. Его руки помогали ей держать ноги разведенными и приподнятыми, тело налегало с каждой фрикцией все сильнее. Он проникал глубоко, едиными слитными движениями, так, что Тома не могла под ним шелохнуться. Под его тяжестью и тяжестью выбранной позиции становилось трудно дышать, однако оно того стоило — ощущения получались крышесносными с обеих сторон. Тома начала краснеть от напряжения. Сердце в груди натурально барабанило, подобно реактивному мотору. — Теперь мне стоит называть тебя жеребцом, не пони, да? — с лукавым выражением на лице поинтересовалась она, и её слова возымели над ним необычный эффект. От них Владимир переменился в лице, словно позволил себе сорвать последние щадящие покровы. Член внутри неё пульсировал, сжимаемый со всех сторон во влажное горячее тесное кольцо, и до разрядки оставалось совсем немного. Тома чувствовала, что самопроизвольное трение о клитор и выбранная удачная точка стимуляции внутри запустила необратимый процесс поднимающегося с самого низа живота вверх ощущения горячей приливной волны, отдающей в самые кончики пальцев ног. Ноющее, требовательное, словно заноза, которую срочно нужно вытащить, пока не стало поздно. — Вов, не смей останавливаться. — Тома едва не всхлипнула, когда до оргазма оставались считанные фрикции. Ещё совсем чуть-чуть, немного… Она вжалась в него бедрами так тесно, насколько вообще позволяла плоть, кровь и её спектр действий. Владимир размашисто вжался в неё и с разрывным хлопком в ушах кончил. Он тяжело над ней сотрясался, его прошило от копчика до кожи головы. Дыхание часто коротко покидало его рот. Голова даже слегка закружилась. Тома заметила, что волосы на его висках стали влажными. — Так что ты там…говорила…про завтрак? — А вот как поможешь мне…в собачьей форме…с растяжкой…тогда и будут тебе блинчики на завтрак. — Она широко блаженно ему улыбнулась, отпихивая от себя и помогая устроить себя постепенно на коленях.