Куст фиалки

-Господи, ну что ж такое! Яков Страничкин лёг неожиданно рано. Сон свалил его в восемь часов, когда они с Цветковым собирались на танцы, причём сон крепкий, богатырский так сказать. Родиону оставалось только пожать плечами. Предварительно выключив свет, он ушёл, оставив бедного нашего Яшеньку отдыхать. В пять утра Страничкин вылупил глаза в потолок. Закрыл. Свет бил в окно так ярко. Он не выдержал, открыл. Опять закрыл. Ему вдруг стало так жарко под одеялом. Открыл снова. Не спалось. Яков раздражённо потянулся за часами, чтобы точно удостовериться, что он дурачок. Пять двадцать. После этого последовало вам уже известное ругательство. -Отлично, Яша, отлично! Может ещё здоровый образ жизни начнёшь вести! — выругал себя Страничкин и поднялся. Лежать уже пластом было нечего. Цветков спал на соседней кровати, ничего не предпринимая. Они с Ваней так затанцевались вчера, что он падал от усталости, когда ввалился в номер красный и потный, зато очень счастливый. Там было столько девчонок, столько музыки, веселья и плясок, каких ещё Родя в жизни в своей не видывал, и он впитывал всё, словно губка, словно завтрашнего дня не будет существовать. Он был слишком молод для полумер. Но, впрочем, оставим его. От счастья тоже нужно отдыхать. Наскоро умывшись и причесавшись, Яков оделся во что попало и выбежал в холл, а затем и вовсе на улицу. Туман спускался с гор. Яша поёжился. Было холодно. Он закутался в вязаную кофту и закурил, но почти тут же бросил. Воздух был так удивительно свеж. Яков вздохнул полной грудью. Пахло морозом и свежестью, а пуще всего хвоей, да как чудно! Туман медленно рассеивался. Из него вырастали каменные дома и Нарзанная галерея, как замок, возвышалась над ними с причудливыми башенками, дверьми и окнами, и поблёскивал внутри неё мрамор. Яша заглянул внутрь сквозь стекло. Было закрыто. Он с любопытством оглянул бассейн с прозрачным куполом, статуи голых женщин и вздохнул. Его обычно праздный ум был напряжён, ой как напряжён! Он видел много, больше чем обычно, что заставляло его голову работать и с непривычки болеть. Но это его не останавливало, наоборот, бодрило и заставляло идти дальше, будто юношеское упорство завладело им. Яков давно себя таким не помнил. Ранним утром площадь перед Нарзанной галереей была пуста. Она блестела после ночного дождя, не успела высохнуть, и Страничкин ещё с большим упорством и наслаждением пробирался вглубь. Ему нравилось безмолвие и пустота, и он мог делать что душа захочет — хоть до гола раздеться — его бы никто не приметил. Дорожка медленно вела в парк. Его дебри синели вдалеке. «Что же дальше там?» — с интересом думал Яша, сам себе удивляясь. Давно он снова стал таким любопытным? Но вот он вошёл поглубже, туда, где они с той девушкой повстречались. А вот та скамейка… От какого-то нетерпеливого чувства в груди Яков сел на неё. И чего он хотел? И что, что она на ней сидела. На этой скамейке каждый день сотни девушек сидят. Но прикоснувшись к деревяшкам, он улыбнулся. «Хороша… — подумал Страничкин с удовольствием таким приторным и приятным, что теплее стало в это хмурое утро. -Ах, Виола, эта Виола… — приятные воспоминания застелили ему глаза. Он запомнил её такой юной, восторженной и улыбчивой. Она любила музыку, и наверное поэтому они так сошлись, а их роман был такой искромётный, но нежный, даже подростковый. У неё же был чудный голос. -И сейчас поёт?» Но непонятное чувство гнало его вперёд. Он прошёлся вдоль клумб и цветочного календаря, даже не думая сколько времени и сколько уже прошёл. Он просто разминал ноги, мало ходил в Москве, но прежде всего разминал и голову, вспоминая прошлое так чётко, что оно вставало перед глазами. Яков встретил памятник Пушкину и многолетние ели. Цветы распускались и тянулась трава к солнцу, спрятанному тучами. Но вдруг показалась какая-то площадка. Яков не придал этому особого значения. Его мысли где-то далеко витали, даже не мысли, а просто какие-то яркие вспышки в сознании. Из плитки выросли фонтаны. Фонтаны шли дальше и дальше. «Что ж это такое?» — подумал Яша и вышел к беседке. Деревья чуть наклоняли верхушки к земле, шелестели листья почти бесшумно. Перекатывались камешки в близкой речушке и ветер свистел тихонько, чтоб не потревожить сон природы. Стояла тишина. Но тут Яша услышал что-то. Шумела вода. Она одним потоком, словно водопад, стройно лилась с беседки, зеркалом отражая всё вокруг. Страничкин опустил руку. «Как холодна!» — успел только подумать он. -Это зеркальной струёй называется, — услышал вдруг Яков знакомый голос. И обернулся, не дыша. Перед ним стояла Виолетта. Та самая Виолетта, что вчера с книгой была. Да она и сегодня с книгой… Даже с такой же книгой. Яша схватывал жадно каждую её черту. Перед ним стояло ожившее воспоминание. Девушка была одета просто: в хлопковое голубое платье в мелкий цветочек. Её чёрные кудрявые волосы почти пылали на раскрасневшихся от холода щеках. Женщина улыбалась. Она подошла к нему решительно, будто вчерашней неприязни и потерянности не было теперь между ними. Подала руку. -А я почему-то так и думала, что ты сюда придёшь. -Отчего же? — его голос отражался каким-то эхом. Они были одни. -А я тебя ещё давно увидела. Ты задумчивым каким-то был. А дорожка здесь прямая, ведёт как раз к пруду. Ну, я и подумала… Она оборвалась на полуслове и посмотрела на Якова. Он глядел на неё так, будто съесть хотел, любопытно и с огромным интересом. «Вспоминает может? Да что ему вспоминать! Жалеет? Ага, много, Виолетта, хочешь!» — думала девушка с возрастающим раздражением, которое она пыталась скрыть так ловко, но терпение играло с ней злую шутку. Виолетта заметно помрачнела, что моментально отразилось на её лице и было замечено Яковом. Он чуть поёжился. Не знал что говорить, а тем более что делать с ней, чтоб ненароком не отпугнуть. Яша точно почему-то знал, что с ней не будет как с другими девушками. Почему? Он сам объяснить не мог. -Т-ты почему так рано здесь? — единственное, что мог он придумать, чтобы продолжить культурный разговор с культурной девушкой на культурном расстоянии. Яков вдруг вспомнил все мамины советы по общению с девушками, родом ещё из бородатого шестидесятого года, когда неприлично было подходить к противоположному полу ближе чем на полтора метра. Ему почему-то было так неуютно с нею… Неуютно, потому что боязно, потому что не хотел быть от неё далеко. -Кто рано встаёт, тому бог подаёт, — девушка улыбнулась. -Помню ты не любил рано вставать. Что же, неужели что-то изменилось? «Ах, зачем я сказала это «помню»? Что за глупости! Нужно дать ему понять, что ничего не помню!» — лихорадочно думала Виолетта, ещё натянутее улыбаясь. -Сейчас я обычно даже позднее встаю. Но признаюсь, уже жалею. Хорошо утром одному, правда? Она кивнула головой, не глядя на него. Он тоже старался не смотреть. Ему почему-то становилось совестно. Так некрасиво её бросил. Яков решился об этом не думать хотя бы пока она была рядом, не мог. Он жмурил глаза, пытаясь избавиться от навязчивых образов. Но не получалось. И тот вокзал, и тот поезд, и он, ещё юный, не пришёл проводить её. Ни адреса, ни прощального поцелуя на губах не оставил он ей. А она ему адрес дала. Яков даже знал куда она едет: в Камыш-Бурун, затем хотела навестить сестру в родном селе. Да, он, кажется даже слишком много помнил. Они шли медленно, уткнувшись каждый в землю. Глаза Виолетты потемнели и бродили по деревьям, кустам и Зеркальной струе без какой-то цели. Вдруг она думала о том же, о чём Яков? Как-то уже некультурно получалось. Мужчина и женщина поняли это и стушевались. Нужно было дальше притворяться культурными людьми, абсолютно безразличным к чувствам другого. -А это Зеркальное озеро, — первая пришла в себя Виолетта и быстро взяла ситуацию в свои руки. Они с Яковом наклонились к водной глади, прозрачной и прохладной, и отразились в ней оба. Мужчина подумал какие у него растрёпанные волосы. Женщина подумала как она ужасно покраснела на холоде. Яша посмотрел на дно и вдруг увидел переливы сотен монеток, новеньких и старых, заросших илом. Он с интересом посмотрел на Виолетту. Она улыбнулась. -Сюда бросают, чтобы вернуться снова. Страничкин пошарился в карманах. Нашёл только несчастные пять копеек. Ну, на первый раз столь скромная плата сойдёт. Завтра целый рубль притащит. Не жалко. Яша кинул монету в воду. Она поглотила её быстро, без лишних разговоров. Копейка быстро осела на дно и теперь блестела, новенькая среди прочей мути. Мужчина с радостью посмотрел на Виолетту, довольный своей детской выходкой. Она сидела неподвижно, сжимая в руках книгу. Её ладони белели, и ёжилась девушка как-то. «Вот дурак!» — мысленно ругнулся Страничкин. Ей было холодно. Конечно холодно! В одном платьице. Он снял пиджак. -Держи, совсем замёрзла. Виолетта с удивлением, даже какой-то растерянностью, не стала принимать его жест. -Нет, что ты. Лето что-то в этом году в Кисловодске задерживается, но мне не привыкать. Я закаляюсь. А ты что ещё удумал! Под пиджаком у тебя же короткий рукав. -Это свитер… -И что, что свитер? Летний же! Мы же с тобой вместе покупали. Да, правда вместе. И как он мог это забыть? Дурак, дурак, дурак! -Ах, да, точно. -До сих пор носишь? Пять лет уже прошло. -Я ничего себе из тряпок не покупаю. Так, по мелочи. Всё на другое уходит. -Другое… Так, колись! Женат? Наверняка уже и дети есть. И что же молчишь? -Я? Что? Какие дети! Ты, Виолетта, со мной так не шути. Какие мне дети, какие? — Страничкин нервно засмеялся, а Виолетта скривилась, и глаза её потемнели. Мда, не самая культурная тема для разговора. Срочно надо поменять! Но уже ничего не хотелось менять. По крайней мере Виолетта решительно не хотела. По правде, она совсем не хотела продолжать разговор. Ей душно становилось, нечем было дышать от ярости, накрывавшей весь разум. В груди что-то клокотало, да так сильно, что трудно было не кричать. Но Виолетте было не впервой. Она повзрослела достаточно за это время. -Ах, прости, — самым непринуждённым тоном кинула она. -Мне пора ехать. Они наверное уже проснулись, а меня нет… — последнюю фразу девушка произнесла шёпотом и видимо только для себя. Но, к счастью для одного и к несчастью для другого, до Яши эти слова долетели. -Кто они? Он задал этот вопрос, оживлённый уже новой мыслью, пугающей и очень странной. Яша поднял голову на собеседницу и встал с гранитного бережка. Но её уже и след простыл. Виолетта убегала быстро, будто её кто преследовал, иногда чуть-чуть поглядывая в сторону оставленного мужчины, наверное боялась, что он правда за ней побежит. Но Яков бежать не собирался. Он растерянный стоял посреди парка и не знал что ему делать: идти или нет? Но что мы всё о мужчинах? Давайте поговорим о прекрасных женщинах! Виолетта Райзман была крайне взбешена. Мало того, что ей такой идиот попался, так ещё и говорить пришлось, и улыбаться, и проч. проч. проч. Она не любила притворство и лишний раз вспоминать об этой глупой до невозможности истории, тем более напоминание о ней каждый день мелькало перед глазами. Сейчас она казалось бы избавилась от одного (собственно от фамилии Самойлова в паспорте), так теперь ещё и другое нагрянуло в лице этого субъекта. Ещё и с Ваней, чёрт его дери! Ему не хватит такта не приглашать её на их гулянки. А ей не хватит стойкости ему отказывать. Это всё равно что у ребёнка леденец отбирать. Ей решительно не нравилось это положение дел… -Конечно не нравилось! — скажет мой дорогой проницательный читатель. -Этот Яшка её бывший, натворил что-то, вот теперь она и обижается. Вот полюбят они друг друга, свадебку сыграют и шабаш. Скукота какая! -Конечно скукота, мой дорогой проницательный читатель. Есть много писателей лучше меня, умных, талантливых, чьи сюжеты намного непредсказуемее моих. Но в целях высшей художественности сообщаю моему дорогому читателю, что вряд ли хоть одно действо в моей повести будет сложно предугадать. Даже конец могу сказать: дело кончится весело, с бокалами, песнями и плясками. Но что же его торопить? Пока можно и расслабиться. И прошу прощения, что засовываю в рот моему проницательному читателю кляп, ведь пора и о Виолетте нашей что-нибудь конкретное да сказать. Родилась Виолетта Робертовна в сорок седьмом году, что прямо говорит нам, что ей перевалило за двадцать три. Детство свое по воле судьбы провела в маленьком селе Тукуй-Мектеб, одна из части русских, кто проживал в этом месте, облюбованном ногайцами. Правда, её семья не совсем и русской была. Отец, Роберт Райзман, самый что ни на есть еврей, а мать, Наталья Николаевна Кузнецова из казаческой семьи. Казалось бы, что могло объединить их в обычной жизни? Но война расставила всё на свои места. Родители обосновались в ногайском ауле по распределению и поселились сразу на русской стороне, всё-таки Роберта Иосифовича уважали за высшее образование, но больше Наталья Николаевна поработала со своим казачим упёртым характером. Но жили они хорошо. Отец был учителем истории, доработал до директора сельской школы, вступил в партию и имел в селе большой вес. Мать преподавала русский язык и литературу, хотя не гнушалась и учителя по английскому, и по математике заменить. Виолу в школе не любили. Блатная больно и умная слишком. Ладно её сестра старшая Люба — та была общительна, глуповата и всегда весела, а Виола вот всё хмура и вечно молчалива, будто язык проглотила. Сидит вся такая тихая, ни с кем не разговаривает, словно призрак в классе. Наверняка горда! Конечно, отец директор, много чести. Вот думали так её одноклассники и невзлюбили. А ей было одиноко. Юная Виола всегда старалась скрывать свою обиду. Конечно, родители ей дали основательное советское воспитание, где все люди были бойцы, равные друг другу и одинаковые. А она была другой. Чужой. Для неё эта мысль была кошмарней смерти. Но она росла. Читала книги из основательной библиотеки отца. Ей, право, с книгами было легче чем с людьми. Наверное поэтому Виола не ходила гулять, не воровала вишню с ребятами с одной улицы и мало думала об окружающем мире. Но одно всё-таки её беспокоило больше. Одинаковы ли правда все люди на Земле? Равны? И так жила Виола, жила и не тужила, пока отец не умер, и всё закружилось, завертелось… Признаться, Виола горячо любила отца, даже больше матери, а потому воспринимала всё болезненно. Но ей было тринадцать лет. В таком возрасте человек не волен решать свою судьбу, поэтому за неё всё Наталья Николаевна и решила. На год отослала Виолу в Астрахань к тётке, потом как окончила она восьмилетку, отправила в педагогическое училище в Иноземцево теперь к дяде с отцовой стороны, Иосифу. Как ладно им жилось! Иосиф Райзман был человек положительно творческий. Работал в кисловодской филармонии, племянницу свою любил и видел в ней некоторые задатки, даже талант и знакомил её с друзьями с работы. Окончила Виолетта Робертовна педагогическое училище с красным дипломом (теперь уж точно Виолетта Робертовна в семнадцать-то лет!) и решила, что не будет останавливаться. Она хотела исключительно высшее образование и знала, что способна и достойна его, как любая добросовестная комсомолка. И в этот раз отговорки матери не возымели эффекта. А потом… Виолетта не хотела об этом вспоминать. Она разминала застывшие на холоде пальцы и быстро шла, думая как бы попасть на раннюю электричку в Иноземцево, прийти к дяде и всё забыть, всё-всё… Ветер трепал лёгкое платье, и Виолетта злилась и что надела его, и на погоду, и на судьбу. Что же она снова их сводит, когда самый первый вариант — забыть и не вспоминать? Правда злодейка! Уже ударил гром. С неба стали срываться капли. «Нехорошо,» — подумала Виолетта с некоторым беспокойством. До вокзала бежать километра два. Ну точно чёрт её попутал приехать сюда в такую рань. Ну почему она проснулась так рано именно сегодня? Почему ей так захотелось приехать в этот парк? Она не могла ответить ни на один из вопросов. «А что же он? Дождь пошёл. Промок наверное…» — Виолетта сразу выругала себя за такие предположения. Больно надо о нём думать! В вихре мыслей и шума дождя Виолетта не заметила шлёпающих шагов. -Ну что ты, Виола, убежала так? Промокнешь же! — Страничкин оказался теперь так рядом. Его тепло и запах вдруг окутало Виолу с головы до пят, и она почувствовала, что вся трясётся. -Ну вот! Да ты дрожишь! Не дай бог заболела, я себя прибью! — покрасневший от крайнего возбуждения и волнения, воскликнул Яша. Он накрыл её своим пиджаком, по крайней мере попытался, ведь у Виолетты был рост выше среднего, достался от деда-казака. -Не стоит всё принимать на свой счёт, — безразлично ответила девушка. Это охладило мужской пыл. -И лучше называй меня Виолеттой, хорошо? — сказала она так серьёзно, что Яша не мог ничего возразить. -А может лучше сразу сударыней? -Я бы предпочла наше родное советское «товарищ», — Виолетта (если она желает, будем называть её так, не отказывать же милой даме в желаниях?) улыбнулась, но теперь как-то тепло и совсем не натянуто. -Хорошо, товарищ Виолетта! Они шли дальше рядом. Виолетте казался Яков таким смешным. Капли дождя спускались по его жиденьким тёмным волосам, соединялись на широком подбородке, стекали по коричневому свитеру, задевая рукава и голые локти. Его обычно серое лицо теперь было каким-то светлым и добрым. А как Якову-то было весело! Он чувствовал какое-то особенное удовлетворение собой, а ещё больше удовольствие. Почему? Сам не знал. Да он и не хотел знать. Просто было хорошо. Виолетта не выдержала и захохотала. Страничкин покраснел. -Что же это ты? Что смешного? — с напущенной обидой бухтел он. -Ахаха! Ты смешной! Такой смешной! Яша убрал локоны, прилипшие к щекам. -А я смешной, чтоб ты такой не была. Виолетта отвела глаза и вдруг посерьёзнела. -Тебе не стоило меня провожать. -А что же? Мы же друзья. -Нет, не друзья, — отрезала строго Виолетта и посмотрела на Якова. Этот взгляд его заставил побледнеть. -Как же? -Ну что ты. Не обижайся. Мы тогда, давно друзьями были. А теперь всё другое, и ты другой, и я другая. Ворошить в прошлом нечего. У меня своя жизнь, у тебя своя. Будем просто хорошими знакомыми, ладно? Яша нахмурился, будто не понял её слов. Да он и не хотел понимать. -Ты что, обижаешься ещё что ли? Как девчонка! — выпалил он резко, с внезапно нахлынувшим раздражением. Он её и укрывает, и улыбается! А оказывается не друзья они! Виолетта тут же отшатнулась от него и бросила пиджак ему в лицо. -Да ты вижу за эти годы ещё хуже стал, — сказала она удивительно спокойно, пересилив в себе нарастающий гнев. Она знала, даст себе волю, всё уничтожит. Яков смотрел на неё растерянно. Недавняя злость чуть подостыла, и он уже жалел о прошлых словах, правда понимал, что не сможет их вернуть назад. -Ну, это… прости… давай я куплю тебе пирожок! Виолетта недоверчиво покосилась на него. Мимо! -Извини уж, но я не голодна. Тебя наверное твой друг заждался. Как его там? Ах да, Родион. Иди лучше к нему. Яков оглянулся на здание санатория, и девушки уже и след простыл. Она мчалась по улице к спасительному вокзалу. Вряд ли электрички начали уже ходить. Впрочем, это было совсем не важно. Главное подальше от него, как можно быстрее забыть, забыть… После прогулки Яша погрузился в глубокий сон. С удивлением Родя, проснувшийся в восемь утра, обнаружил его мирно сопящим на перине. Но спать долго уже было нельзя. День начинался со всей своей суматохой и хлопотами. Якову, сонному, с расстроенным вниманием, пришлось выдержать приём у санаторского врача. Конечно, у него скоро сгниют почки и отвалится печень, как же быть по-другому, когда ты постепенно скатываешься в бытового алкоголика. Угрозы врача испугали Яшу, но только на время, и после приёма он чувствовал себя опустошённо и немного раздражённо. Он не любил, когда его личности уделяли слишком много внимания. Лучше бы ему достали путёвку без лечения. Страничкин быстро заглянул в санаторно-курортную книжку. Ингаляции, массаж… «О, массаж хорошо! — подумал Яша с удовлетворением, вспоминая свой хондроз. -Что там дальше?» — а дальше были нарзанные ванны, питьё воды каждый день и рекомендации по прогулкам в парке. Вскоре из кабинета вышел Родион. Его глаза странно блестели, и лицо было бледно. Он посмотрел на Яшу, сидевшего у двери, и вымученно улыбнулся. -Ах, так ты меня ждал? Вот здорово! Может поедим? Этот усталый взгляд взволновал Яшу. Может он и не любил Цветкова так, как тот любил его, но был ему чем-то благодарен, особенно сейчас, когда вдруг встретил снова такое далёкое и приятное воспоминание благодаря ему. -С тобой всё нормально? -Что ты, — юноша кивнул, ласково принимая чужую заботу. Родион был воспитан так, что на любое внимание нужно отвечать ещё большим вниманием, а тем более добром, в сто крат существеннее оказанного тебе. -Просто… вчерашние танцы так вымотали. А Ваня! — Родя рассмеялся. -Не знал, что он так отжигает. Нужно было мне его вовремя остановить. -А, да, Ваня… — у Яши в голове словно что-то щёлкнуло. Он же тогда поздоровался с Виолеттой, будто они даже общаться не переставали, просто увиделись после месяца разлуки. Ваня точно знал что-то и Яше не говорил. Почему Страничкин был уверен? Он знал своего друга достаточно, чтобы видеть — этот отвод глаз, замалчивание, странные паузы, будто он думает что сказать. Да, точно скрывал. -О чём ты задумался, Яша? — спросил Родион. -Да так… А что тебе прописали? Дай посмотреть! -Нет! — с испуганным криком Родя убрал книжку в карман, чем немало удивил Якова. Осознав свой безрассудный, даже подозрительный и опасный поступок, Родя покраснел и тут же рассмеялся, нервно теребя пальцами пуговицу рубашки. -Хаха, я просто так! — он попытался неубедительно оправдаться и отвести тему. -Всё равно одинаково лечат. Ах, а Ваня! К нему можно зайти, правда же? Не, ну это, конечно, после завтрака. Я так голоден! Далее они шли молча, оба чувствуя неприязнь и отторжение от искусственных восклицаний и слов, которые были не более чем сотрясанием воздуха. Яков уж привык к такому — он был спокоен и безразличен, а Родион бледнел и краснел, крутя в голове каждое слово, обдумывая их до мелочей, и сокрушался о том, как он был ненатурален и неприятен в момент речи. Нет, он больше такого не позволит. Ну а что оставалось делать, когда он спрашивал так? Нет, Родя был прав. Или нет? До конца не порешив о своём странном жесте, Цветков с Яковом зашёл в столовую, теперь уж точно забыв о происшествии. Дождь прошёл, и наконец вышло солнце, что несказанно радовало мужчин. На лице у Роди играла улыбка счастья и удовольствия, особенно когда рисовая молочная каша была такой вкусной и сладкой, а люди вокруг стали вдруг такими хорошими и добрыми. И официантка была добрая, и лечащий врач был добрым, и сидящий напротив Яша был добрым. Ах, какой он хороший! Он самый хороший, даже лучше Вани. Да, лучше… Так думал Родя, улыбаясь большим некрасивым ртом. Яша был совсем человеком непроницательным, поэтому и не догадывался о чувствах другого, а тем более о мыслях. «На кой чёрт мне это нужно?» — скажет Яша и будет прав, ведь зачем лишний раз испытывать свою интуицию? А пока он доедал пресный квадратный омлет с корочкой и мечтал о бабушкиных жареных пирожках с картошечкой, а особенно с капустой. -Яша, так мы пойдём к Ване? Может чуть подождём? А вдруг он спит? Страничкин вдруг опомнился посередине Курортного бульвара. Он был холоден и пуст. Октябрьские ванны, с башенкой и прямоугольными большими окнами, смотрели на полупустую улицу безразлично и строго, отражая в стёклах деревья и клумбы, кирпичные санатории и кафе, заснувшие после долгой ночи. Каменная плитка чуть подсохла, так что Яша уже мог не мочить туфли, хотя они были уже все в грязи после недавней вылазки, от воспоминания которой у Страничкина краснели уши. «Какая же глупая эта Виолетта! Столько воды утекло, так она ещё и обижаться. Дурная баба, дурная!» — с негодованием думал мужчина, будто пытался себе доказать, что игра не стоит свеч. -Ах, смотри, это, кажется, Ваня? Да, точно он! — Родион шёл быстро, нет, бежал к другу и заключил его в объятья крепкие и искренние, как у подростка. -Ну что ты, что ты. Ай, осторожней! Башка раскалывается. Ой, Яшка, я вчера-то с такой красавицей танцевал! Родя тут же покраснел, а за ним покраснел и Ваня, видимо поняв, что сболтнул лишнего. -И что же, на ночёвку осталась? — Яков хмыкнул. Он любил ставить людей своими вопросами в неловкое положение. -Н-ну, это… Ну ты чёрт, Яшка! Я подвёз её на такси домой, как настоящий жентмун! -Ах, на такси! Где ты денег-то столько достал? Признавайся, вытащил что-то из её кармана? Яков засмеялся, за ним засмеялся и смущённый Родя под бурное ворчание Вани, пускающего теперь все свои козыри. -Вот я тебе говорю, Яшка, больше тебе и стаканчика пива не куплю! -Купишь, купишь, напьёшься пьяный, так ты мне и душу продашь. -Ай ты сволота такая! А я то думал ещё Виолу попрошу встретиться ещё раз. Дьявол! -Что-что? — Страничкину показалось, что ему послышалось. -С ней? -Н-ну а с кем ещё? — выпалил Ваня, поняв, что сболтнул опять лишнего. -Но она такая занятая, думаю она даже не согласится. Ай, забудь! -Нет-нет. Ты постой. И давно вы так общаетесь, что ты её можешь позвать? -Пока ты шашни тут с бабами крутил, я ей писал, и знаешь, очень хорошо писал, ещё с того момента как… да, впрочем, неважно. Она года четыре назад мне как-то написала (я давал адрес), а я ей письмо обратно. Она письмо. Я ей. Вот так и потихонечку. Женщина первого разряда, Родион, самого первого! От таких десять детей рожать надо. Родя слушал, открыв рот, с таким интересом, что Якова иногда охватывала лютая жадность и ревность. Да он о ней почти ничего не знает, а уже восхищается! Вот дурачок! -Мне т-тоже показалась она хорошей. Кажется такая умная! Но по крайней мере книжка у неё была умная. А т-ты же познакомишь меня с ней поближе? — лицо Роди вдруг стало напряжённым, и его некрасивый рот сжался в тонкую ниточку, становясь ещё более непривлекательным. Но глаза! Его глаза сверкали изумрудом и, бывшие, однако, одними из самых невыразительных черт лица, теперь казались лучше всего другого, лучше прямого длинного носа, полукруглых бровей, которые всегда придавали ему какое-то умиротворённое выражение, лучше забавных африканских светлых кудрей. Яков взглянул на него и почему-то даже испугался, хотя злоба пересиливала другие чувства, даже безразличие, которое он так хотел себе навязать. Он впервые увидел в Родионе мужчину, даже какого-то соперника, особенно когда дело шло о вполне конкретной даме. Яков не мог признаться себе, но он ревновал. Причём ревновал страшно, так, что лицо у него пожелтело. «Как он может хотеть то, что я хочу и чем я обладал? И что, что не обладаю сейчас! Он права не имеет!» — говорило выражение лица Якова, и Ваня это опрометчиво заметил и тут же сконфузился, хоть и ожидал такой реакции. -Я гулял с ней сегодня утром в парке, — выпалил вдруг Страничкин со злым торжеством. Пусть теперь другой поревнует! -Правда? Так значит ты правда уходил? — Родя выглядел растерянным, что заставило Якова улыбнуться. -Да. Как хорошо поболтали! Так дождь пошёл, я её проводил. Она хороша, правда, Родион? -Не смею судить, я ведь её почти не знаю… -Хороша. Может пригласишь её в кино, а, Ваня? Бедный парень совсем стушевался. Он с испугом оглянул Яшу. Что мог значить этот взгляд? -Не, ну Виола такая занятая, она наверняка не согласится. Да, не согласится. -А мне кажется совсем наоборот, — Родя с мольбой посмотрел на Ваню. -Мне кажется, ей было приятно в твоём, и в нашем с Яшей обществе. Ваня с волнением оглянул своих товарищей. -Ну… могу устроить!