Куст фиалки

Под утро у Якова совсем не было сна. Где-то вдалеке лаяли собаки, свистел ветер, будоража воображение, и мужчине всё это мешало наяву. Но во сне было не легче. Перед ним, как в тумане, мелькали чужие и знакомые лица, улыбки, ужимки, смех. Он не понимал чей он, не понимал что происходит и зачем, но смутно осознавал, что это было с ним и будет, что смех этот такой знакомый, губы такие ласковые и манящие. Но он не мог их коснуться, не мог достичь, так что мечта становилась одной мукой, и только пробуждение могло от неё избавить. Или не могло? Родя мирно спал в своей кровати. Яков замечал, что его сосед всегда прекрасно спал и всё время был таким спокойным, тихим и счастливым, особенно после процедур и фиточая. Якова не так уж и волновали эти привычки Родиона, он и не хотел о них знать, ведь чувствовал себя его должником, а это самое неприятное чувство для такого гордеца, как он. Теперь мужчина смотрел на него, но не видел, ведь все его ощущения и мысли были рассеянны и не подлежали никакому рациональному размежеванию. Он просто что-то чувствовал, какие-то непонятные вспышки сознательности исчезали быстро, не оставляя следа. Он давно не чувствовал себя так подавленно и в то же время счастливо по какой-то странной причине. Она его презирает — вот боль. Она его любила — вот счастье. В окне плыл лёгкий туман, было наверное уже не так холодно, и тупые вершины синели вдали. Яша заглянул на пустой Курортный бульвар и вздохнул. Ему остро захотелось выйти, погулять, пока не набежала толпа. Яков в последние годы вообще любил быть один. После двадцати трёх он стал более меланхоличен, нелюдим. Неудачи на работе, непостоянность с женщинами выливались в каждодневное пьянство, пусть даже если это была бутылка пива, графинчик водки по выходным, чтоб лучше спать, приятное, удушающее забытье, где у него не было имени, не было настоящего, а было просто воспоминание, где все счастливы и он тоже. Связь с бывшими сокурсниками быстро терялась, таяла. Он сначала был для них крутым гитаристом, меломаном, заводилой. Потом стал немного странненьким чудилой, погрязшем в студенчестве. А затем просто алкашом, с которым лучше не знаться. Мамины знакомые шёпотом соболезновали ей, что сын вырос такой негожий. Прежние знакомые старались обходить его за три улицы. Он стал совсем не таким, каким рисовала советская пропаганда хорошего человека, строителя социализма и общего будущего счастья. Он был тунеядцем, врагом режима, опухолью на теле общества. И только в пьяном состоянии Яков мог об этом хоть на пару часов забыть. Наконец, выйдя из оцепенения, мужчина смог одеться и выйти из номера как можно быстрее, не разбудив Родю. Но не только усугубившаяся меланхоличность гнала Якова на улицу. Эта хитренькая маленькая Сонечка ещё много чего разболтала о своей дрожайшей сестрёнке. Якову льстило, что он так легко смог втереться в доверие к девочке. Она рассказала, что у неё никого нет, что она чаще всего скучает или хмурится, что она любит часто уезжать рано утром вместе с папой Сонечки, Иосифом Иосифовичем, который готов был уже с шести утра работать. Страничкин вышел с надеждой, что увидит её. Ему почему-то теперь казалось, что день без неё пропадает зря. То странное осознание, что их встреча — это знамение свыше, судьба, ещё имело влияние на него. Оно окрыляло Яшу, вносило смысл в его жизнь и даже какую-то цель, чего давно с ним не было. И, приободрённый приятными мыслями об обладании или возможности обладания женщиной, Яков бодро шагал в самую глубь парка, думая, что могло там ещё быть. Синий туман обволакивал дорожку, спускающуюся так стремительно и быстро, что у мужчины не хватало дыхания, и одышка завладела им. Плотной стеной стоял лес, как забор, и что-то такое загадочное, неизвестное, синело в его гуще, что у Якова всё стыло в груди, и он старался не смотреть туда, а только вперёд, где отчётливо виднелись полоски солнечного света, которые падали на зелёную траву и ели. Полянки сменялись кущами, солнце тенью, что придавало парку ещё большей живописности и особой красоты. Яше остро захотелось прислушаться к ветру, взять гитару и побрынчать или, может, запечатлеть эту красоту на бумаге. Он любил рисовать и даже сначала думал, стать художником или музыкантом? Но из двух зол заботливая мамочка выбрала меньшее, и юный Якуша был направлен на музыкальное поприще. Мелкие камешки перекатывались в старых, но горячо любимых Яковом туфлях. Было зябко, но вязаная кофта спасала, и мужчина кутался в неё, словно в шубу. Дорожка становилась всё шире и светлее, отступал лес. Теперь виднелись широкие россыпи цветов и юной травы. Пахло влажной землёй, и Яков прикрыл глаза. Ветер чуть трепал его чёрные, жиденькие длинные волосы, и они бились о его плечи. Он чувствовал себя спокойно. Хорошо. После долгой ходьбы нужно было присесть. Яков это и сделал на ближайшей скамейке. Перед ним выросла огромная поляна, похожая на склон для катания на санках. Но было лето, и всё было занято зеленеющей травой и цветами. Мужчина глубоко вздохнул. Воздух правда был целителен здесь. Ему даже не хотелось курить. Он взглянул на этот вид, истинную красоту, и ему показалось, что ничто в мире не заслуживает похвалы и поклонения так, как матушка-природа. Всё остальное вдруг перестало иметь смысл и цель существования, и Яша просто наслаждался игрой света, музыкой ветров и театром малых и больших теней. Где-то там, в голубой дали, виднелись горы, их мягкие и острые вершины, голые и полностью покрытые цветами и зеленью, с ломанными изгибами и нежными перекатами, похожими на самые соблазнительные женские тела. Якову вдруг захотелось петь. Он сначала тихо, осторожно затянул медленно ноту, но затем, убедившись, что его никто не слышит, запел громче, и его хрипловатый голос звучал смелее и увереннее. -Не искушай меня без нужды Возвратом нежности твоей! Разочарованному чужды Все обольщенья прежних дней… — ещё в студенчестве Якову привили особую слабость к старым романсам, которую он не смог с возрастом побороть. Его голос становился глубже. Казалось, что всю боль, печаль и терзания можно отпустить через эти простые, ласковые слова. В песне всё забывалось, и чувства все словно крутились около только одной эмоции, грустной, весёлой, романтичной, задумчивой, в зависимости от лирики и музыки. Яков в песне переставал быть собой. Ему это нравилось. Мужчина допевал уже последний куплет, когда где-то рядом зашуршали кусты. Яков замолчал, оглядывая пустой парк. Его глаза особо загорелись, когда он увидел человека, спускающегося со склона поляны. Яша не бесхитростно улыбнулся. Он ради этого и вышел сегодня так рано. -Привет… Яша, — сегодня она была в скромном чёрном платье. -Пришла на мой голос? Виолетта улыбнулась. -Хочу признать, что поёшь ты совсем не дурно. Яков покраснел от таких незамысловатых комплиментов. Чужие восхищения его персоной всегда вгоняли мужчину в краску. Для Виолетты это не осталось незамеченным. Она придвинулась к нему чуть ближе, и в глазах уже не было такой холодности. -Ты решился специально искать моего расположения? Мужчина немного растерялся. Он не ожидал такого прямого вопроса. -Ну… как это? Я что, по-твоему маньяк? — Яков решительно стал изображать оскорблённого. -Я просто люблю гулять рано утром в парке. Просто… людей нет. -Да? А я думала моя сестричка постаралась. Я же знаю какой у неё длинный язык. -Ну как же, детишки меня любят, особенно после двойной порции мороженого. Ещё у твоего дяди есть дочь? Варвара по-моему… Виолетта вдруг покраснела и заёрзала на скамейке. -Ч-что она сказала о ней? -Что она такая умная, на фортепиано, гитаре играет. -Да! — с гордостью ответила женщина. -Она уже разбирается в нотах совсем не плохо. Есть слух! -А ты так ей гордишься. -Конечно. Я иногда вижу в ней себя… Что Соня ещё тебе рассказала? — Виолетта настороженно прищурилась. -Да так, что её отец рано уезжает в Кисловодск и берёт с собой Виолу. У него есть любовница? -Главная любовница дяди Иоси — это работа, — девушка вздохнула. Видимо её это удручало. -А у тебя, по-видимому, очень свободный график. -О, нет, я всего лишь в отпуске, — парировала Виолетта, ласково ему улыбаясь. -А ты? Глаза Яши панически забегали по дорожке. Ну что он ей скажет? Что? Скажет, что он пытался играть ансамблях, но его уже выгнали из двух из-за пьянства, неявку на репетиции и постоянные ссоры на этой почве с начальством, руководителями и самими участниками. На небольших выступлениях в кафе и ресторанах он часто был нетрезв, а оттого пальцы его подводили, и он играл какую-то чушь, хотя был способен на многое и уже мог многое. Теперь он собирался пристроиться уже в другой коллектив, молодых и тупых юнцов, которые с радостью хотели принять такого опытного гитариста, как он. Они ещё, видимо, не вошли плотно в кружок музыкантов, раз не знали о его прошлых проделках. -А… я как бы безработный… но не совсем! Я уже устроился, но приступлю к работе только в Москве, когда вернусь… -Ах, вот как, — Виолетта выглядела немного обеспокоенной. Её ладони подпирали подбородок, а локти лежали на коленях. Так она была похоже больше на мужчину. -Трудно приходится безработному в нашей стране. -Ты тоже так считаешь? Эти законы такие глупые! Женщина в миг насупилась. -Ну не говорите при мне такое, товарищ! Ещё КГБистов на тебя спущу! -Ты в милиции работаешь? -Да. -Какой кошмар! Но вдруг мужчину одолела ужасная головная боль. Он сжал зубы до скрипа и сморщился. -Что, мокмор? — спрятав улыбку, спросила женщина. -Чего? -Похмелье? Яков со стыдом кивнул. -Мы вчера просто были ресторане, так получилось… -Молчи, не оправдывайся, — Виолетта начала рыться в своей хлопчатой сумке. -От головы ничего нет, но у меня есть ириска. Будешь? -Эту зубодёрку? -А она выдирала у меня только пломбы. Так будешь? -Буду! Яша сразу закинул себе в рот конфету и осторожно стал рассасывать, ведь эти ириски не раз в детстве выдёргивали у него молочные зубы. Виолетта тихо рассмеялась. Ей искренне приносило это удовольствие. Для Яши эта улыбка была всего лишь приятным проявлением внимания с женской стороны, но он не знал скольких раздумий она стоила, скольких часов успокоения и мыслей то о том, то о сём. Виолетта продолжала его ненавидеть (ненависть — это сильное слово, но да, так и было!), но она решилась, что нужно быть к нему более снисходительной. Когда она впервые после долгой разлуки увидела его, ей показалось, что он стал дерзким, наглым и цветущим мужчиной, чьи эгостичные желания исполнялись в момент. Её злило, что он так беззаботен. Но теперь, увидев его таким слабым, послушав его глубокий, печальный голос, поговорив с ним, заметив стыдливую краску на его щеках, когда они говорили о работе, Виолетта поняла — он за эти пять лет ни на толику не стал счастливее, как и она сама. Её уколола совесть. Может он даже не так уж плох? -Слушай, Виолетта, а ты не знаешь где здесь можно на Эльбрус посмотреть? Мне всегда хотелось… -Знаю! — с оживлением ответила девушка. -Тебя провести? Это совсем не далеко. -Я был бы очень признателен… Но девушка уже и слушать ничего не хотела и решительно повела Яшу на полянку. Это было одно большое пространство, покрытое травой и прочей зеленью. Она была будто одним озерком среди леса, и дальние её склоны утопали в хвое. Виолетта вела Яшку прямо в кущу, что, по правде говоря, его не на шутку сначала испугало. Он оглядывал поляну по сторонам, пытаясь найти цивилизованную дорожку, но так и не нашёл, поэтому ему приходилось идти дальше смирно. -А что же, другого пути нет? -Есть конечно, только больно далеко из нашего положения добираться. Так мы поднимемся и всё увидим. Сначала пологий склон становился всё круче и круче. Под елями стало вдруг темно, и трава под ними не росла, и приходилось пачкать туфли в земле. Яков нетерпеливо выругался, чем вызвал только женскую улыбку и смех. -Не волнуйся, у тебя и так обувь вся грязная, как у свиноты, — просто кинула она, чем заставила мужчину побагроветь. Но он так и не сказал ни слова. Склон стал таким крутым, что ничего не оставалось, как хвататься за ближние корни и землю, чтобы сделать ещё шаг и выгибаться, будто ты альпинист на склоне. Виолетта преодолевала это препятствие просто, даже играючи, ведь она делала это за сегодня не первый раз, и подгоняла своего дрожайшего спутника, чтобы тот не слишком отставал. Но наконец вершина была покорена, и девушка с грязными коленками с достоинством подавала мужчине руку. Тот чувствовал себя подавленно, почти оскорблённо, если бы, конечно, не радость от удачного подъёма. Он качнул головой, обтряхнул пыль со штанов и был уже решительно готов идти куда его спутница прикажет. Ему было с ней приятно, и говорить, и слушать, ведь голос был её так чудесен, а рассуждения не совсем дурны. -Что же, ты отсюда и спустилась? — спросил Яков не без боязни. Вдруг снова заставит так идти? -Да, услышала тебя… Я часто бывает вижу, как ты в парке гуляешь. Вчера например… -И ты даже не подходишь поздороваться? Грубиянка! -Не могу же я прерывать твоё одинокое тет-а-тет, — ехидно улыбнулась Виолетта. -Наверняка твои друзья тебе крайне надоедают. -Уж точно! Да не друзья они мне. -Средство достижения цели? — девушка сверкнула внимательным, хитрым взглядом. У Якова всё почему-то застыло внутри. -Что ты, я не такой… -Не надо врать мне, Яша. Я пуще всего начинаю злиться, когда мне врут, особенно мужчины. -Ладно, Виолетта, тогда я предпочитаю быть меркантильным мерзавцем, если тебе угодно, — легко начал мужчина флирт. Он был искушён в этих делах. Виолетта явно в этой способности ему проигрывала. Якову это льстило. -Вот такие рассуждения мне нравятся больше. Лучше же не вводить самого себя в заблуждение? -Конечно, это единственное благо, доступное опущенцам. Я уж уверен, ты предпочитаешь и о себе говорить так прямо. -Естественно. Правда эту прямоту я приберегу исключительно для себя. -А что же? Меня ты без зазрения совести готова разоблачать. А себя не готова. -Ты сам себя начинаешь компрометировать. -Так значит давай тебя скомпрометирую я. Переписывалась с Ваней столько лет, это ли не страстное увлечение? И что ты ему писала? Жаль, что мне не хватает ума! А теперь ты оказалась здесь так вовремя. Интересно, тебе об этом тоже Ваня рассказал? Был бы удивлён, если бы это было не так. И вот ты так сильно желаешь приманить к себе этого глупенького Родиона, что до слёз смешно. Да он же ребёнок! Или для тебя не имеет значения? Конечно, он из приличной семьи, образован, москвич, чего ещё-то желать? Решила очаровать его? У тебя уже получилось. Хитренькая мерзавка! -Нет! — лицо Виолетты побагровело. Она непроизвольно сжала кулак, хоть и всем своим существом сдерживалась от удара. Яков ликовал. Его так раздражала эта её чрезмерная холодность, что ему непременно хотелось её вывести из себя, увидеть переливы эмоций на этом холодном лице. Девушка сверкнула голубыми, проницательными глазами. Её взгляд был тяжёл. В нём будто была скрыта вся злость, обида, сдерживаемые терпением, которое Виолетта выработала чрез года. Она знала, что очень гневлива и вспыльчива, поэтому старалась держать себя в узде. Её раздражал этот насмешливый тон, презрение, которое излучали желтоватые глаза с зелёной каймой. Разве он мог знать её теперь? Столько за пять пережито, выплакано слёз. Столько раз за это время она думала, что никогда больше не оправится, но вставала и шла снова, понимая, что так должно. А он изменился, так же, как она? А он… он… Виолетта не могла найти слов. Но одного взгляда было достаточно. Яков думал уже развернуться, чтобы избежать больше разговоров, а более всего извинений, но не смог. Извилистая дорожка привела их к самому краю горного выступа. Мужчина старался не смотреть вниз, всё равно далеко падать, но то, что было выше больше волновало его взор. Было ясное, светлое утро. Яша видел далеко, видел много и тут, скрытые прежде роем ветвей, всплыли перед ним две вершины. Они белели на самом краю горизонта, единственные такие на всём небосводе. Да, это был двухглавый Эльбрус с вечной снежной шапкой. Яша заморгал глазами быстро-быстро, будто пытаясь убедиться, что это не сон. Он никогда не видел такого. -Эй, Яша, стоп. Там обрыв, — Виолетта ухватила его за кофту двумя пальцами, словно направляла, как ребёнка. Якову остро захотелось пожать ей руку, хоть ещё пару минут назад он был почти на неё обижен. -Удивительно, правда? О, Виолетта… ты меня простишь за глупости? — он произнёс это с такой мольбой, что девушка не смогла, простила. На её губах застыла смущённая улыбка. Она была так чудо как хороша. -Поверь, мне говорили и более страшные глупости. Девушка попятилась и уже готова была свернуть обратно. Яков растерянно обернулся. -Ты куда? -Мне пора. К дяде. -Это… ну… хорошо. Только стой, стой! Тут Яков понял, что совсем не знает как выбираться из этого парка. Ему в таком щекотливом случае следовало её догнать. Девушка притормозила, хотя собиралась этого не делать. Кажется, они пойдут дальше вместе.