Куст фиалки

1965 г. Ну разве может она объяснить? Нет, это строго невозможно. Дядя Иося ничего не поймёт, так ещё и отругает. А если правду сказать? Нет, как ужасно бы это было! Так думала Виолетта, взбираясь на горные вершины парка. В этот вечер она утеплилась хорошенько — в Кисловодске ночи всегда были холодны. Не зная почему, еврейка согласилась на странное предложение Якова. Он приглашал её смотреть на звёзды. Но почему для этого надо было ехать в Кисловодск? Девушка никак не могла понять. И в Пятигорске, на Машуке, открывались отличные виды, и небосвод чистый там был, усыпанный маленькими искорками. Но вот вышла она с последней вечерней электрички — Кисловодск был конечной станцией — и вдохнула прохладный, вкусный воздух. Была пятница, толпы людей вышли на Курортный бульвар. Горели фонари, огни ресторанов и санаториев. Из всех городов КавМинГруппы Кисловодск Виолетте нравился больше всего. Всегда нарядным он был, праздничным и беззаботным. Старинные дома увлекали за собой, курортный парк манил, а крыша величественной филармонии блестела на солнце. Теперь девушка шла вглядываясь в лица каждого прохожего. Он пообещал встретить её у входа парк. Оглянулась — мужчины и женщины напирали на неё со всех сторон. Его не было. Испугалась вдруг Виолетта. А если обманул? А если смеётся он надо мной? Закрутилась девушка по площади перед Нарзанной галереей. Прижалась к высоким стеклянным дверям. Ей стыдно стало, что она ведёт себя на людях так неподобающе. Уж лучше стоять столбом, но другим не мешать. Но так трудно это было! То шаг вперёд, то назад, то головой вертишь в непонятках. Вдруг он пришёл, но не видит меня? Вдруг потерялся? Виолетта рванула было вперёд, но мужская сильная рука её остановила. -Куда же ты, Виола? Радости женской не было границ. Она готова была прыгнуть ему на шею, расцеловать всего. Но нельзя было. Мало ли что люди подумают. Поэтому девушка обошлась только крепким рукопожатием. -Яша, как же я тебя ждала! За спиной у него был тубус с домашним телескопом. Когда Яше, ещё в школе, достался он, то юношеской радости не было границ. Он возил свой телескоп во все поездки, хвастлив больно был, и любил смотреть в него по ночам. В звёздах Яков видел вдохновение. Словно пели они для него, нашёптывали мелодии для импровизаций, подыскивали нужные рифмы. Ему так захотелось, чтобы Виолетте звёзды тоже что-то сказали. Чтобы восхищалась она ими так же, как он сам. И вот шли они теперь по ночному парку. Толпы прохожих редели. Горели бледнее и фонари. Якову впервые стало как-то страшно. Парк накрыла темнота, и совсем одни они с Виолеттой были. Да и не знал он куда идти, в первый раз в Кисловодске был. Яков посмотрел на девушку с мольбой. -Ты же знаешь куда идти? Ты то тут местная почти. -Я? Ну, мы же хотим на звёзды смотреть? -Да, да, конечно, — сказал мужчино убедительно, пытаясь утаить свой страх. -Давай к Храму воздуха поднимемся, там вид хороший и деревья небо не закрывают. Яша согласился, даже не раздумывая. По крайней мере, в темноте он чувствовал горячую руку, сжимающую его ладонь крепко. Яше почему-то казалось, что вместе им ничего страшно не было, будто один для другого непоколебимым щитом стал. Дорожка вела куда-то в гору. Высокие кипарисы застилали небо кронами так, что ничего не было видно. Где-то далеко пробивались сквозь ветки неяркие ещё звёздочки. Солнце летом поздно садилось. Но вот дорожка стала словно менее крутой. Чувствовался холод, пробирающийся под кожу. Яша пуще закутался в вязаную длинную кофту. Виолетта же была в шерстяном, тяжёлом, но по моде коротком сарафане. Горло её закрывала чёрная водолазка, так что в темноте терялась она из вида мужчины. Тогда только и была спасительная горячая рука… Они вышли на небольшое плато. Впереди серело какое-то здание с большой ротондой. Две боковые пристройки выступали из тьмы. Казалось, что не было там жизни. Девушка прошла, не останавливаясь, повела куда-то дальше, на край скалы. Расступились деревья, и открылся взору небосвод. Яша не мог оторвать глаз, ведь звёзды южные совсем иные: яркие, частые и блестящие. Будто разлил кто молочные капли по небу, а они взяли и вспыхнули пленительным огнём. В ту ночь была хорошо видна Медведица, только вот тучи находили на горизонт. Обещали к полуночи дождь. Яша слышал тихий женский вздох. Её фигура хорошо теперь обрисовывалась в мягком лунном свете. Мужчина посмотрел на неё пристально, так трудно почему-то было взгляд отвести, и медленно провёл пальцами по чёрным кудрям. Хотелось ему больно. Разум от непонятной нежности таял, а тело горело всё, привыкшее к женским ласкам. Обернулась Виолетта, убрала локоны со лба. Дул сильный ветер, приносил с собой дождевой запах. Яша попытался встать перед ней, но нога его предательски скользнула куда-то вниз. С ужасом барахтая руками в воздухе, Страничкин подумал, что вот-вот упадёт, разобьётся и умрёт. Он крикнул что-то зычно, и почувствовал, как рука Виолетты схватила его крепко, по-мужски. Напряглись её мышцы, и Яков выпрямился, не в силах сделать и вдоха от испуга. -Ох, охх, Виола! Что же это? -Что ты, Яша, под ноги не смотришь? Обрыв! Мужчина силился посмотреть вниз. Там темнел огромный котлован, покрытый плотной подушкой хвойного леса. Он казался таким мягким, пушистым, но от ужаса Яша ещё очнуться не мог и не способен был думать или говорить что-то внятное. -А если я бы упал? А если бы умер? Боже, боже! -Там склон хороший, пологий. Не убился бы. Глаза девушки сверкнули, будто смеялась она над ним беззвучно. Нахохлился сразу Яков — ему не нравилось, когда над ним насмехались — и гордо запрокинул голову, хоть и стал теперь передвигаться мелкими шажками. -Ну, где же поставим твой телескоп? -Пожалуй, где-нибудь подальше от края. -Боишься? — в голосе девушки был один смех. -Нет-нет! Мужчина уверенно уселся на ближний камень, хоть и чувствовал в ногах ужасную слабость. Он дрожащими руками достал из тубуса телескоп, установил его кое-как, лишь бы побыстрее, и встал, давая девушке пройти. Предательская боязнь высоты его подводила. Яков, чуть дыша, отошёл, оглядываясь поминутно и смотря под ноги. Камни на земле были похожи на мягкие волны, перекатывались от одного края к другому. Виола смело села в ложбинку между ними, заглянула в линзу. Её широкое лицо с квадратной челюстью белым светом полоснула луна, так что оно казалось бледным, резко выделяющимся в темени. Девушка широко раскрыла глаза, мечтательным, незамутнённым взглядом окинула бесконечное пространство. Она улыбнулась восторженно, прищурилась. Яша тоже не мог сдержать улыбки. Его грело чужое счастье. Он подошёл к ней, мягко взял за плечи. -Вот, смотри же. Видишь Медведицу? Там, чуть дальше… Вот, вот, видишь? Это созвездие Дракона. Я люблю смотреть на него так. Глядишь… почему-то так спокойно становится. И тебе? Девушка кивнула. Она оторвалась от созерцания. Заглянула в мужские глаза заискивающе. -Хорошо же, правда? -Хорошо. Виолетта мягко пригладила сбившиеся от ветра на лоб кудри Яши. Убрала за ухо, примяла влажной ладонью. Белые пальцы скользнули по полуприкрытым векам, матовым щекам, губам, улыбающимся ей так открыто, смело. И она целовала их; целовала и щёки, и губы, и полуприкрытые веки. Виолетте странно так было, что она, зная Яшу меньше недели, ему так безотчётно доверяла. Её злило это до безумия, казалось ужасной глупостью и, скорее всего, бесхарактерностью. Но Виола уже ничего поделать не могла. Руки так и тянулись к Яше, а разум ему подчинился без страха быть обманутым и покинутым. Она крепко верила, не бросит, не обведёт вокруг пальца, не оставит её одну Яша. И вера эта была сильна и, наверное, поэтому так опасна. Но Виолетта отбрасывала страхи и жила так, как повелевал ей ум сердца, давая себе слабину. Здесь не было и материнских наветов, и долга, и правил приличий. Она чувствовала себя впервые свободной. А тучи всё находили на ночное небо. Снежные шапки Эльбруса утонули в темноте. Долину накрывал лёгкий туман, и таял лес в чёрной дымке. Его ветви и вершины чуть выглядывали, но мешались между собой в одну плотную массу, дёгтем наступавшей на белые камни. Девушка заглянула вниз. Поёжилась. Ветер нёс с собой прохладу. Стихал городской шум. Так стало вдруг тихо. Только мужское дыхание и слышала Виолетта, прислушиваясь к шелесту мириад листиков, иголок, мелких травинок и цветов. Они волнами долетали до неё и так же мягко отступали, давая насладиться секундной тишиной. Виола ещё раз заглянула в прозрачную линзу. Яша обхватил её плечи, чуть касаясь. -Я всегда так хотел улететь туда. -Зачем же, Яша? Они, звёзды, холодные, одинокие. -Не знаю… Тесно мне здесь, Виола. Душно. Всё нельзя. Всё запрещают. Музыку играть запрещают. Думать неправильно запрещают. Говорить запрещают. А там, на звезде! Никого нет, один только ты и твоя свобода. -Свобода не имеет смысла, если ты один. Сочинил ты песню. И кому ты её споёшь? Не полюбишь никого, не поговоришь. Мучение одно. -Здесь тоже мучение. -Ну что ты, Яша? Здесь любят тебя. Я… тоже люблю, — девушка запнулась и покраснела так густо, что даже в темноте мерещились пунцовые щёки. -Ох, Виола. Тяжко. Мне иногда хочется так лечь, и смотреть, смотреть на небо и не двигаться. Пусть самолёты летают, машины куда-то едут, на лекции однокурсники ходят, а я лежу. Нет проблем, нет ответственности, долга… Ничего нет! -Как же Яша? — воскликнула Виола с праведным гневом, -Если все так захотят, то остановится планета, поезда прекратят ходить, жизнь замрёт. А нам нужно ещё столько сделать! Полететь на Венеру, Марс, приземлиться на какой-нибудь огромной звезде. Но не чтоб остаться, Яша, нет. Нужно дальше лететь. Человек должен делать что до́лжно, иначе совсем умрём мы. -Пусть! -Яша! Виолетта толкнула его в плечо так, что тот чуть не потерял равновесие. Мужчина рассмеялся. -Ладно-ладно. Пусть будет как ты хочешь. Пусть весь мир вертится и крутится вокруг своей оси ради моей дорогой Виолетты. Девушка ответила ему признательной улыбкой. Вдруг небо вспыхнуло всё. Ужасный шум вспугнул спящих ворон. Молния круто врезалась в дебри туманного леса. Тучи накрыли луну так быстро, что стало сразу темно. Виола не выдержала, подскочила на ноги от страха. -Ох, Яша, что же это делается! — не успела она крикнуть, как посыпались холодные частые капли, залили телескоп и чёрные женские волосы. Судорожно разбирая прибор, Яша весь смешался. Мысли его все как-то разом пропали, и крутились лишь вокруг укрытия. -Пойдём в Храм Воздуха, скорее! Там наверняка должно быть открыто. В минуту добежав до павильона, Яша и Виола спрятались под крышей ротонды. Белые колонны посерели от частых дождевых капель, и слышался стук маленьких женских каблучков по старой плитке. Виолетта ринулась к одной стороне Храма, — там днём было летнее кафе — рванула за ручку двери. Было закрыто. Подбежала к другой стороне. Открыла. Девушка вся сжалась от холода, хоть ещё недавно и наивно предполагала, что одета вполне тепло для летнего вечера. -Фух, ну хоть медпункт открыт. Зайдём, Яша? Он только кивнул, приглаживая спутанные волосы. Стало так страшно, жутко, будто все демоны вдруг налетят на тебя с оглушительным свистом. Сильный поток ветра врезался в оконное стекло, скрипнула рама, и Яша невольно отшатнулся, упёрся спиной о больничную кушетку. Его всегда пугали такие ночи, угольно-чёрные, грозные, злые. Словно прогневался Бог или дьявол строил свои козни людям. Яша зажмурился в немом ужасе, пытаясь скрыть свой дурацкий испуг, особенно когда рядом с ним была девушка. Но тогда это оказалось так трудно. О чём же он думал! Зачем пришли они сюда одни, глупые? Не будет же он пережидать грозу в этой душной маленькой комнатке, крепко пропавшей спиртом? -Какие же мы с тобой дураки, Яша, — девичий звонкий голос чуть отрезвил мужчину. Он приоткрыл один глаз. Виолетта села на кушетку, оглядывая помещение, не задерживаясь ни на одном предмете надолго. Очки с толстыми стёклами отражали резкие вспышки молнии и туманный синий лунный свет. Мужчина не мог говорить, как прокажённый стоял, не смея шелохнуться. Паника сковала его разум. От пальцев словно отлила кровь, и дебёлыми они вдруг такими стали, что Яков не мог перебирать складки мягкого свитера. -Яша, — её голос таким мягким был, похожим на шелест шёлковых нитей. -Ты как? Может нашатырный спирт понюхаешь? Я видела где-то здесь баночку… Виолетта снова вывела Якова из странного ступора. Застукали по плитке каблучки. Она порылась в ящиках, зазвенели склянки. Наконец заветная бутылочка была обнаружена. Виолетта с победным видом готова была её вручить бедному страдальцу, но тот резко отказался. -Не надо мне. Я всего лишь чуть-чуть расстроился. -Ну что ты, Яша, — Виола мягко коснулась его рук. -Какие холодные! — она принялась разминать заботливо заиндевелые пальцы. -Не надо, — раздражённо пробурчал Яков, злясь на себя за малодушие. -Ты же никому не расскажешь? Ну, что я грозы боюсь? — добавил он сразу, стеснительно потупя взгляд. -Что ты. Я сама такая трусиха. Помню, девчонки со школы звали меня на кладбище ночью. А я испугалась. Не пришла. Да я вообще тогда никуда не ходила. -Почему? — её непринуждённое трепетание ободряло мужчину. -Да так, мама запрещала. Работать надо было. То огород вскапывать, то по хозяйству управляться. А вставать рано надо, то зарядку, то завтрак, то уроки дописать. Не до танцплощадки. -Ой, ну и морока с этими уроками! Вот делал я домашку, а сейчас что, пригодилась? Улыбка скользнула по лицу девушки. -Ой, Яша. Помню получу четвёрку — плачу горькими слезами, а мама приходит, кричит и кричит. Папа сядет рядом со мной, глянет так. Словами не могу сказать! «Директорская дочка должна три темы наперёд знать». Виола вздохнула. Помолчала немного. -А ты не бойся, Яша. Не уйду же я. Не брошу. Тебя — ни за что, никогда. Иди ко мне. Она обняла его, и сердце женское так сладко трепетало. Яша оттаивал. Тепло наполняло его сердце. Вот дом, который искал он так долго. Остановились для Яши звёзды, и весь мир как-то померк перед ней, этой маленькой еврейской девочкой, что в вечной верности ему клялась. Сердце Якова восторженно билось. Он обхватил Виолетту крепко, зарывшись носом в толстые кудри. Пылающими губами она коснулась холодных пальцев. Ей так хотелось любить! Прямо сейчас, как Наташа Ростова, как княжна Марья, как Соня Мармеладова! Виолетта, забывая о приличиях, строгом советском воспитании, что твердило ей быть скромной и сдержанной, открывалась Яше теперь вся, какая на самом деле была. Ей так странно вдруг стало. Виолетта не знала, что страсть такая в ней есть, что женщина она, исступлённая в ласках, что тепло чужое её пуще всего распаляет. Касаясь губами мужской шеи, она не знала, что дальше будет. Виола чувствовала — тело её уже кому-то чужому было отдано. «Кровь нерусская во мне играет,» — с негой, смешанной с ужасом, думала девушка. Но она продолжала. Оттянула край свитера, пересчитала яшины рёбра, столь явно выступавшие, обтянутые тонкой кожей. Рука скользнула к ремню, придавила натянувшуюся ткань брюк. Яков вздрогнул всем телом, стушевавшись от внезапно нахлынувших чувств. -Виола, что ты… Девушку словно что-то в голову ударило. Она прижалась к стене, отшатнувшись. «Что я делаю, что я творю!» — судорожно смешались мысли в девичьей голове. Ей вдруг так стыдно стало, Виолетта покраснела до корней волос. Перед ней встало строгое материнское лицо, её упрёки, едкие слова. Кому хотела она сейчас себя отдать! Кому? Почти незнакомому мужчине. Девушке так совестно стало, и стыд горячей рукой сжимал сердце. -Прости меня, Яша… Прости, прости, прости! Она бросилась к нему на грудь в порыве слабости, не смея смотреть в чужие глаза. Сердце Якова наполнялось немым торжеством. Почувствовал вдруг он — душа Виолетты уже принадлежала ему без остатка, ровно как и тело. Дрожа от резко нахлынувшего желания, Яков взял её за руку, прижал к себе крепко, чтоб каждый изгиб тела ощущать, чтоб ловить частое дыхание. Закипал мужской разум, растерял он любой здравый смысл. -Не надо стесняться, не надо, Виола, — горячечно шептал Яков ей на ухо, задирая юбку сарафана. -Боже, что же делаем мы!.. — не сопротивляясь, вторила ему тихо девушка. Постепенно входя в кураж, она снова заряжалась безрассудной страстью. Сползали жёлтые колготки, падали на старую плитку тяжёлые туфли на шнуровке с маленьким каблучком. Только и глядела Виолетта в глаза мужские, безумные, блестящие. Летели из них зелёные искры ярче уличных молний. Но не боялась их девушка. Притягивали они её к себе пленительным огнём. Уже и руки её тянулись сорвать этот ненавистный свитер, расстегнуть широкий холодный ремень с серебристой бляхой. Фигура Якова, худосочная, некрасивая, с резко выступавшими рёбрами, белела в потемневшей комнате. Волосы его чёрные на глаза падали, отбрасывая тени на матовые щёки и искусанные губы. Длинными пальцами он касался её полных грудей, мягкого живота, широких бёдер то нежно, то сжимая их с новой силой. «Неужели здесь, неужели на этой больничной кушетке?» — судорожно думала Виолетта, ловя чужие поцелуи, чувствуя, как тепло заполняет её изнутри. Не удержавшись, она тяжело вздохнула, что распалило мужчину, сжавшего женские руки ещё сильнее. Виола открыла глаза: капля едкого пота упала с его волос ей на лоб, и, перед тем, как спазм сдавил её горло, она увидела потолок. Он всё крутился вокруг своей оси, и проступали на нём звёзды: Медведица, Дракон, Стрелец да Дева… И плакала, плакала горькими слезами Виолетта сидя на узкой кровати. Медведица, Дракон, Стрелец да Дева. -Лёля? Мне зайти? -Да, Иося. Иосиф Райзман сел. Взял племянницу за влажные тёплые руки. -Это он? -Да, — голос девушки треснул, задрожали плечи, и громкие рыдания послышались в необычной тишине квартиры. Дядя Иося обнял Виолетту, и та уткнулась носом в его плечо. -Как же я мог не догадаться? Как две капли воды, как две капли… — задумчиво протянул еврей. Виолетта насупилась. -Не пускай сюда пока Варю. Она не должна видеть меня такой. -Ты ему сказала? -спросил настойчиво Райзман. -Нет, — сказала Виолетта, стыдясь своей трусости. -Леля, нельзя ведь так. Он знать должен. -Не хочу, не хочу… — не менее упрямо ответила девушка, высвобождаясь из дядиных объятий. -Как же я ему скажу! Вздымались занавески от тёплого летнего ветра, стукнула входная дверь, и забарабанили чужие шаги по голым ступеням.