Куст фиалки

Поезд медленно покатился по рельсам. Колыхнулись вдруг пассажиры, чемоданы и сумки от слишком резкого толчка. Лучи света полосами падали на койки, переполненные людьми. От запаха пота резало глаза, и всякий сидящий старался как можно открыть окна и впустить хоть глоток свежего воздуха. В плацкарте всегда было душно. Припрятав чемодан, Виолетта устроилась на нижней койке, чем была вполне довольна, считая себя сегодня очень удачливой. Из-за жары было трудно дышать, мутился рассудок и яркое солнце раздражало более всего уставший разум. Сморщившись, девушка закрыла ладонями лицо в попытке забыться и перестать думать так преступно много. Вчерашний вечер не покидал её, беспокойная ночь не принесла успокоения, а только усилила тревоги и страхи. Виолетта всё вглядывалась в чёрную-белую фотографию, где был он, была она, они улыбались вместе, обвив чужие плечи. Его глаза, застывшие на белом фоне, блестели живостью и природной весёлостью. Мелкие морщинки собирались у век и губы с мягким изгибом так приветливы были. Ну разве мог этот милый человек обидеть? Накричать? Оклеветать? Виолетта не могла перестать себя корить. Глупенькая, она всё не могла избавиться от засевшего глубоко в голове образа прекрасного принца или джентльмена, такого идеального, что недостатки только в себе видишь. Вот девушка и пыталась их искать, обдумывая каждый свой жест и слово, предшествовавший катастрофе. Но, к своему несчастью, не могла обнаружить и тонкого намёка на свою неправоту. «Ух, гордыня!» — твердила себе она, ошибаясь, как это делают многие молодые люди. Проплывали станции. Виолетте было не впервой трястись в плацкарте. Она знала, скоро промчится по рельсам, минёт Иноземцево, затем Бештау, утопающий в зелени. Спустится она на равнину, а там дальше Змейка да Минеральные Воды. Этот маршрут был крепко изучен наизусть. Дух гор стремительно ослабевал. Шли дальше бесконечные степи и низины, распростёртые до самого горизонта. Пахло пшеницей, шла уборка, и издали было видно, как суетятся тракторы и комбайны над переливающимся золотом. Виолетта подставила лицо навстречу ветру, едва прикрыв глаза, наслаждаясь родными видами. Ни Иноземцево, где она прожила несколько лет, ни Астрахань, так и не стали для неё дороже отрадных хлебов, полей ржи, льна и подсолнечника. Девушка сжала крепко руки, и сердце её так восторженно билось, что казалось, что оно совсем выпрыгнет из груди. Люди проходили из вагона в вагон, шумели, ругались, смеялись и кричали. Конечно, в Минеральных Водах всегда много пассажиров. На верхней полке поселилась сухенькая девушка, и стал делить с Виолеттой столик паренёк, суетливый, весь лохматый и по-видимому очень занятой. Он деловито перебирал что-то в своём чемоданчике с видом весьма серьёзным. Парень быстро оглядел вагон, ничего не видя, и уставился перед собой, перебирая пальцами пуговицы рубашки и скользя глазами по строчкам затрёпанной книжонки. Да, очень серьёзный молодой человек. Одет он был весьма недурно да и сам был отнюдь не дурен. Тёмные волосы… у Яши тоже такие. Помнит ли он ещё её? Или уже забыл, словно сон? На Виолетту наплывали горькие мысли, похожие на дурманящий туман. Она всё вдыхала и вдыхала его, погружаясь в горькую дремоту. Перед её лицом пролетали образы далёкие, а оттого манящие и такие дорогие. Вот они у обрыва, звёзды смотрят, теперь идут по парку, будто не было ничего: ни ссор, ни разногласий, криков и оскорблений. Ах, как много бы Виолетта отдала, лишь бы взять его за руку снова, как горело всё её существо от любви такой несчастной. Его взгляд, голос, образ мыслей стал девушке так дорог, что она незаметно стала подражать Якову, поклоняться ему, словно богу, хоть и не был он ни идеалом, ни интеллектуалом, о котором Виолетта так яростно мечтала. Но становилась она с ним живой, не отказывала себе в эмоциях и природной чувственности, растворялась, будто пена, и от этого делалась только прекраснее, пылая, как самый яркий уголёк в костре обыденного. Виолетта любила себя такую. Но здесь, в этом угрюмом, строгом мире, не было открытости Якова. Девушка чувствовала, что закована в тиски воспитания и приличий. И вот теперь сидит она молча, когда надо кричать, топать ногами, останавливать поезд к чёртовой матери, чтобы вырваться в никуда, главное к нему, в его руки. А захочет ли он? Виолетту этот вопрос мучил. Незаметно она утопала в ненужных мыслях и сожалениях, и слёзы беззвучно катились по девичьему прекрасному лицу, которому в подобном возрасте полагалось только пылать здоровым румянцем да в улыбке расплываться. Занятой молодой человек насторожился. «Королева Марго» не шла. Вспомнив, какое множество страданий принес сбор металлолома с последующим шараханием из огородов старушек в самые непрезентабельные уголки Армянской слободы, парень почувствовал себя весьма несчастно, словно его вокруг пальца обвели. Он был и так по горло в самых важных делах (а это был очень занятой молодой человек) и не мог тратить и минуты зря. Перелистнув десятую страницу, парень насторожился. У него появилось сильнейшее чувство, что время уходит впустую. Занятой человек решительно отложил томик Дюма, окончательно определившись, что отдаст его младшей сестре. Тут делать стало абсолютно нечего. Парень и так терял драгоценные секунды, трясясь в поезде (на такси денег не было, как и у любого другого порядочного студента), и тут он не мог разнообразить должным образом свой досуг. Теперь нужно было рассматривать виды из окна, такие скучные и однообразные. Поля, поля, поля! Одна тоска! Серьёзный студент переключился на пассажиров. Вон бабка какая-то сидит, то мужик курит лёжа, держась всеми руками и ногами за верхнюю койку, чтоб ненароком не свалиться, там дети орут, тут лицо неопределённой национальности перевозит таз с крыжовником, то… То! Что же это перед ним? Девушка. Вполне симпатичная. По крайней мере её сильно вьющиеся чёрные волосы, густые и даже какие-то лохматые из-за короткой стрижки, очень приглянулись серьёзному молодому человеку. Он быстро оглядёл её, щуплую, белокожую, но лицо было скрыто ладонями, и плечи подрагивали весьма подозрительно. Плачет! Ну натурально рыдает! Конечно, студентика это привело в ужасное смятение. -Девушка! — у него не было времени в таких экстремальных ситуациях, поэтому говорил парень быстро, и получалась какая-то «дешка». -Девушка, а что вы плачете? Милое создание подняло голову, и о ужас! Нос был у неё, прямо-таки сказать, какой-то греческий или, того хуже, еврейский, не то прямой, не то с горбинкой, решительно ужасный нос. А широкоскулое лицо представляло собой длинный прямоугольник, на котором особенно выделялись густые черные брови. Но нашего героя это отнюдь не испугало. Наоборот, такая некрасивость придавала чертам девушки ещё большее очарование. Она была прелестна в белом платье с пуговицами, и глаза, похожие на голубые льдинки, казались большими даже за толстыми стёклами очков. Губы у девушки были не ахти какие — губы как губы, только чуть тонковатые, с ярко выраженной верхней частью. Но кожа! Бела, как снег! Этот факт сразу же заставил делового молодого человека почувствовать необычайное напряжение, какое бывает при близости мужчины и женщины. Виолетта невидящим взглядом уставилась на попутчика, готовая проклинать за такое хамское вторжение в её печальные размышления. Но приятный молодой человек говорил так быстро-быстро, учтиво и складно, что она не заметила, как он уже держал её за руку и успокаивал искренне и запальчиво. -Девушка, ну что вы? Такая хорошенькая, а плачете! Виолетта уже не знала куда деться от стыда. Она готова была сквозь землю провалиться, лишь бы никто не стал свидетелем падения её духа. Ей не хотелось обременять кого-то, вынуждать заботится и тратить нервы с добрыми словами. Но этот милый парень был обходителен и настойчив. Он спешно напоил девушку чаем и радовался, умело пряча ужасное волнение, что ему попалась такая красотка. -Извините меня. Нет-нет, всё хорошо. Я просто… просто расстроилась. Тяжело уезжать из столь… столь хорошего места, — говорила девушка отрывисто, не в силах составлять сложные предложения. -Конечно-конечно. Вас как зовут? Меня Валентин. Очень-очень приятно! Виолетта кратко представилась. Настойчивость нового знакомца развеяла туман печальных мыслей, и на время образ Якова был выкинут из головы. Валентин был молод, хорош собой, и его учтивость была выше всяких похвал. Загорелая кожа оттеняла блестящие, как смородина, чёрные глаза, в которых застыло выражение крайней сосредоточенности и серьёзности. Даже когда мужчина смотрел на девушку, он оставался напряжён, и его взгляд всё блуждал где-то далеко, весь во внутренних заботах. Виолетту подкупали мужские большие ладони, огрубевшие от домашней работы. У девушки появлялось чувство, что уж на такого деловитого человека можно положиться. -Ты куда едешь? Я в Астрахань. Ты тоже? Как хорошо! Учишься? Я тоже! В университете? А я в техникуме… но вообще-то я собираюсь на вышку после. Да-да! Точно собираюсь. Виолетта что-то пролепетала про юриспруденцию и карьеру, но Валентина не интересовали эти глупости, ибо по его искреннему убеждению по-настоящему счастливая женщина не должна работать и дня. И, видя эту милую девчонку, он понял, что осчастливит её и избавит от многих тягостей, не подозревая, что сам может стать их причиной. Так, мало слушая, но много говоря, парень рисовал перед своей спутницей картины прекрасного быта его семьи, образ младшей сестры и любящей матери, дома в песках степей и скромного хозяйства. -Я сам из Чёрных Земель. Ты знаешь, где Чёрные земли? Не волнуйся, я уже давно там не живу. Мы уже лет десять в Ипатово обитаем. Не оазис, конечно… Но и не пустыня! Знаешь, Виола, а я тебя зову в гости! Закончится семестр, приезжай! Девушка не могла вставить и слова против. Ещё ощущая слабость и упадок сил, она наполнялась чувством благодарности и признательности к новому другу. Он казался добрым и щедрым и, возможно, желал ей только счастья. Настойчивость мужчины поражала. Учтивость пленила. И, горько разочаровавшись в одном любовном интересе, Виолетта предчувствовала сладость нового. Но она оставалась осторожной. Теперь ей не хотелось бросаться в омут самой, теряя голову от любви. Пусть парень, сидящий напротив, сделает это за неё, а она посмотрит и оценит, достоин ли он стать новым идолом. Валентин думал с меньшим прагматизмом, хоть и знал много лишений. Мать с утра до ночи пахала в колхозе, а он полжизни копался в огороде, собирая бесконечные урожаи огурцов и помидоров, занимался с сестрой и кое-как учился, истово желая вырваться в город, где бы не было грядок и кустов крыжовника. Учась в Астрахани, Валентин действительно стал очень серьёзным человеком. Теперь, будучи студентом, парень задумывался стать окончательно самостоятельным, чтоб соседи и бывшие одноклассники уважали. Он понял — нужна жена. Но где её достать? И вот она сама попалась ему в руки! Хорошенькая, умненькая, а главное — скромненькая, будто запуганная. -Я найду тебя! Нет-нет, лучше запиши! Валентин Самойлов из Строительного! — кричал мужчина, уходя с перрона, застывшей девушке, перевесившей тяжёлую сумку через плечо. Он-то точно знал — они ещё встретятся, и будут ещё счастливее, чем раньше. «Вот же все обзавидуются, когда я её с собой привезу! — думал парень не без удовольствия. -Ума палата — университетская девчонка, красавица и даже как будто из хорошей семьи». Так размышлял Валентин, мало думая о женской доле. Настала одна из таких тихих, холодных ночей, когда стынет воздух. Порывы горного прохладного ветра развевали лёгкие белые занавески. Луна была такой огромной и яркой, что казалось будто она освещает всю комнатку своими невидимыми лучами. В доме царило молчание. Молчали и пылные дороги, и железнодорожная станция маленького пригорода, и улицы, столь шумные днём. Женщина потной ладонью скомкала маленькую свадебную фотографию. Она поклялась, что не оставит больше ни одной. Что же, одна из последних. Виолетта вгляделась в синеющую даль, словно хотела заглянуть за горизонт. Город спит, и его очертания сливаются с седым густеющим туманом. Ночь тиха. Слышит ли он похрустывание веток, перезвон и скрежет кузнечиков и цикад? Спит ли он после этого дурманящего дня? А она не может. Виолетта который раз прошлась, пересекая маленькую комнатку. Села на кровать. Губы горели без перерыва. В этот момент, оделеваемая бессонницей и тревогой, она бы простила ему столь многое за один лишь быстрый взгляд и лёгкий поцелуй. Страдание отпечаталось у неё на лице. Сердце стучало так яростно, что готово было вырваться из груди. Виолетта чувствовала — ещё миг, и она отступит под мужским натиском. Но в прошлый раз такой недостаток воли привёл к несчастьям самым ужасным. Поэтому она решилась перетерпеть, переболеть, не ради себя, а хотя бы ради тех, чьей единственной надеждой она была. Но если бы сейчас ездили машины, мчались электрички! Виолетта точно знала — она бы дрогнула и умчалась к Яше. Но он был злодей! Или… нет? Туман накатил на окно. В дымке погасло на время и измученное сознание, чудом не утонувшее в эту лунную ночь.